Прочитайте онлайн Дорога на Аннапурну | 24 глава У каждого человека есть свой слон

Читать книгу Дорога на Аннапурну
4112+719
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

24 глава

У каждого человека есть свой слон

Онлайн библиотека litra.info

В здравом уме и ясной памяти я попросила воды и анальгина, потому что иначе не влезла бы ни в машину, ни в автобус, не выбралась бы оттуда, короче, не совершила бы самых обыкновенных действий, необходимых для размещения в гостинице, похода в ресторанчик и так далее. К тому же столь несвойственная мне царственная поступь, исполненная величия, на редкость не вязалась с нормальными городскими человеческими условиями.

Краем уха я слышала, как Лёня попробовал договориться с таксистом, тот запросил до Покхары тысячу рупий. Тогда Лёня взял билеты на рейсовый автобус — жестяной, размалеванный, дребезжащий, гудящий, курящий, битком набитый, открытый всем ветрам.

На прощание Кази вынул из кармана заветный кошелечек и достал оттуда фотокарточку своей жены.

— Я хочу, — сказал он, — чтобы вы на нее посмотрели.

Ну, мы, конечно, восхитились ее молодостью и красотой.

Лёня подарил им на счастье китайский фонарик, вручил «летел» — от укусов насекомых, лекарство от малярии для мамы Кази Гурунга (он жаловался, что она болела) и щедро заплатил Кази Гурунгу за его верную службу.

Мы обняли его. Он забросил нас в автобус. И долго стоял на дороге, опустив руки, не махал, ничего. А потом прыгнул с отвесной насыпи и побежал обратно к себе домой в сердцевину гор.

Мы стали пробираться вглубь салона. Я предложила оставить в проходе большой рюкзак, но Лёня сказал:

— Спасибо! Я уже оставил один раз вещи на проходе в автобусе, который вез нас из Наини-Тала в Дели, и что из этого вышло? Все украли! Теперь я буду ехать и крепко прижимать, что у меня есть, к себе. И ты тоже прижимай.

Вот так мы ехали и прижимали к себе наши вещи.

Дверь у них в автобусе всегда открыта и там стоит какой-нибудь отчаянный непалец, высунувшись по пояс. Из окна без стекла дул такой силы ветер, что с Лёни сорвало шапку. Водитель зычно трубил на поворотах. Быстро темнело.

Мы жадно смотрели туда, откуда пришли. Горы таяли и пропадали в синеве, растворялись, рассеивались, как дым, испарялись, изглаживались. Лишь на мгновение — с бьющимся сердцем — увидали мы проблеск далекой, увенчанной снегами вершины. А среди размытых очертаний исполинских деревьев показался баньян, под которым Лёня сфотографировал Никодима и сочинил стихотворение:

прислонился всем телом к огромному дереву маленький человечек: отдохну и пойду люди приходят ко мне ненадолго — подумало старое дерево

Меня так знобило, зуб на зуб не попадал. Честно говоря, я была не очень довольна собой. Ничего, думала я, настанет день, и я покажу себя с лучшей стороны…

Перед нами сидел заполошный француз со спутанными волосами — мой папа Лев называет такую прическу «буря на макаронной фабрике». Так вот этот парень с лихорадочно блестящими глазами дергал всех за рукав и яростно допытывался — где тут предполагаются танцы на всю ночь? (Он тоже вернулся с «АВС»!)

— Негде ночевать, — он нам признался по-свойски. — Протанцую до утра и первым автобусом двину в Катманду.

Этого безумного танцора высадили в центре Покхары, и он устремился на звуки музыки, смех и огни. А меня и Лёню аккуратно подбросили до нашего тихого «Лунного» отеля и взяли с нас всего пятьдесят рупий.

Когда мы появились, администратор до того обрадовался, будто уже и не чаял нас увидеть. Их диалог с Лёней напомнил мне таинственный разговор дзэнских монахов:

— Где ты был?

— Я гулял в горах.

— Как далеко ты зашел?

— Вначале я скитался среди ароматных трав, затем следовал за опадающими цветами.

Нам дали очень престижный «президентский» номер. Лёня утверждает, что в тот момент в «Moon Hotel» не было электричества.

— Там темно было, помнишь? Мы вошли, а свет не зажигается!

Я этого просто не заметила.

Что мне свет? Когда я, исполненная ликования, пусть даже на ощупь, обрела свой собственный душ и унитаз!

Мы шикарно поужинали, на славу отпраздновав наше возвращение. И тогда я спокойно и блаженно слегла в постель — с высокой температурой, жуткой аллергией, распухшими конечностями, с больным животом, заложенным носом, ночью меня тошнило — видимо, ко всему остальному плавно присоединился солнечный удар.

— А дождь хлынул, ты помнишь? — Лёня меня спрашивает. — В ту ночь, когда ты угасала у меня на руках, полил сильный дождь. И если б мы задержались на один день, мы бы уже не вернулись, потому что смыло мосты. Не зря туда не рекомендуют ходить в это время — как раз начался сезон дождей.

Дождь помню. Потому что Лёня меня успокаивал:

— Ничего, — говорил он, укладывая мне на лоб холодный компресс. — Хотя у нас много разных невзгод, зато крыша не протекает!

— Отдохнули — классно! — говорил он. — Так и вижу картину: один худой, как щепка, другая — колосс на глиняных ногах, в больнице лежат, в палате паразитологии на Соколиной горе, рассматривают фотографии своего путешествия.

Пришлось нам остаться в Покхаре еще на день, так как состояние мое было ужасающим. Лёня с утра ушел за лекарствами, я — в лёжку, вдруг в дверь постучался индус — он принес мне от Лёни завтрак на подносе! Кофе в постель!

Потом явился Лёня с ворохом лекарств.

Потом он отправился на базар и купил мне тончайшую индийскую юбку, нечто вроде сари. Брюки на меня уже нельзя было надевать.

— Саре купили сари! — радостно каламбурил Лёня.

И хотя от своих переходов мы так исхудали, что ветер мог носить нас над землей, юбка мне оказалась мала. Ее не хватило даже на один-единственный обхват!

Лёня побежал обратно — менять! А продавщица уже возлежала на куче юбок и кормила младенца грудью. Заслышав том, что самая широкая юбка, в которую трижды сможет завернуться любая непальская женщина, кому-то оказалась МАЛА, она отложила ребенка в сторону, села за швейную машинку и приветливо пристрочила к нашей юбке еще одну юбку, точно такую же! Мы оценили ее изобретательность.

Потом Лёня пошел забирать фотографию Люси. Тут ему ответили, что пока мы путешествовали, разрешения на вход на территорию Аннапурны отправили в Муниципалитет, но сейчас там никого нет, потому что сегодня день рождения Будды.

Лёня даже хотел им заплатить, чтобы они как-нибудь ухитрились нам вернуть Люсин послевоенный снимок. Они очень обрадовались и сказали, что завтра в десять утра фотографию раздобудут. А в восемь у нас отчаливал автобус на Катманду.

Ну, Лёня мне в утешение приобрел на берегу озера браслет с надписью «Ом мани падмехум!». И хотел купить себе в лавке народного творчества жилет, сплошь покрытый удивительной вышивкой, видимо, сделанной такой иглой, какую нам хотел продать мужичок у подножия ступы Своямбунатх. Там были изображены радужные птицы на ветках, павлины, фламинго, золотые гривастые львы и жирафы…

— Very nice! — уговаривали его нежные вышивальщики (и впрямь, все до одного мужички!).

— I am not so nice to wear it! — отвечал им Лёня и стал смотреть, куда подевался Никодим.

И тут он увидел на полу бархатного черного слона, усыпанного бисером и жемчугами. Глаза у него — сапфиры, бивни из слоновой кости, нёбо и язык — алый бархат, хобот — теплый, чувствительный. Слон этим хоботом потянулся к Никодиму, потрогал его, а Никодим, зачарованный, стоял перед ним, не сводя с него глаз, не в силах пошевелиться.

Наконец Никодим встретил своего слона. Да, именно такой слон был нужен Никодиму. Ведь и он, и его друг Аркадий — жители пустынных пространств, обитатели муравейников. А среди них, Лёня утверждает, есть такое поверье: если родился в муравейнике — всю жизнь в нем проживешь.

Но (Лёня делает паузу и поднимает указательный палец):

— У КАЖДОГО ИЗ НАС ЕСТЬ СВОЙ СЛОН.

И пока ты жив, у тебя всегда есть надежда дождаться случайного слона. Вдруг придет слон и заберет тебя в хобот, унесет и спасет от жизни в колючем муравейнике.

Как они мечтали с Аркадием о таком вот огромном, уютном, бархатном слоне, о его мягком хоботе, где они могли бы поселиться. Про все это у Лёни Тишкова написана пьеса «Живущие в хоботе», сокращенно ЖВХ.

Онлайн библиотека litra.info

Прошло время, Аркадий пропал, но есть мнение, что он не пропал! А пришел за ним слон и забрал его с собой в страну бананов и кокосов, где фиалки растут прямо под ногами, как сорная трава.

Да и человечек Никодим отправился с нами в Гималаи, тайно надеясь встретить Аркадия в Непале. А заодно и своего слона. Ведь именно здесь живут слоны, он читал у Брема. Все тяготы путешествия сносил он терпеливо, все невзгоды. И вот он вернулся с гор вместе с нами, так и не встретив слонов.

Но жизнь — это сказочный часовой механизм, говорит Сатпрем, если только мы знаем тайну маленьких огней, которые сияют в другом пространстве, которые мерцают на великом внутреннем море, куда наши лодки притягиваются невидимым маяком.

Ты идешь, сам не зная куда, садишься в самолет, летишь в ту или иную страну — в поисках приключения, экзотики, наркотиков или философии: из-за этой потерянной любви, из-за этой надежды или из-за этой старой неразрешимой путаницы в твоем сердце. Ты идешь, и идешь, и идешь. Но однажды останавливаешься, сам не зная почему, хотя не искал этого лица, этого неприметного городка под звездами, но ты там, где надо: ты прибыл.

Ты открыл свою уникальную дверь, нашел подобный себе огонь, нашел извечно знакомый взгляд.

Вот и Никодим в лавке рукоделий и всяческих редкостей вдруг смотрит — прямо перед ним стоит черный, украшенный жемчугами и рубинами слон, такой маленький по сравнению с обыкновенным слоном и такой соответствующий Никодиму.

Мы хотели купить ему слона, однако тот оказался нам не по карману. Да и тяжеловат для нас, ослабленных восхождением.

К тому же Лёня мне сказал, что слон, обретая живущего в хоботе, вырастает до размеров вселенной!..

Поэтому мы его просто сфотографировали. И пообещали Никодиму: когда вернемся, то сделаем точно такого же — в Москве. И выполнили свое обещание.

А этого оставили. С тайной надеждой, что они встретятся с Аркадием. На случай, если Аркадий блуждает где-то поблизости, может, в Бутане или Сиккиме, в поисках своего слона.

Лёня так и сказал Никодиму:

— Пусть этот слон остается в Непале. И ждет Аркадия. И помяни мое слово, они наверняка встретятся!