Прочитайте онлайн Дорога на Аннапурну | 18 глава Снежные мосты

Читать книгу Дорога на Аннапурну
4112+890
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

18 глава

Снежные мосты

Онлайн библиотека litra.info

Медленно, но неуклонно мы приближались к отметке три с половиной тысячи метров. И так же потихонечку и неотвратимо у нас начала «ехать крыша», пропал аппетит, заболела голова.

В холодном и бесприютном уголке — так называемом отеле «Гималайском», пытаясь противостоять горной болезни, мы с Лёней отчаянно налегали на чесночный суп. Еще Лёня заказал тарелку простого риса, испытанную пищу пилигримов. Рис был безвкусный, я хотела посолить и высыпала туда нечаянно всю солонку.

«Съесть мы его не смогли, — записал Лёня в моем походном дневнике, — а заплатить пришлось за еду 180 рупий».

На дневниковых записях Лёни явно стала сказываться горная болезнь. Он ворчал и подсчитывал рупии: «После подъема из долины у Марины началось расстройство желудка. Пришлось потратиться на минеральную воду. (Мы давно пили воду из-под крана, но капали туда йод. Минералка — чем выше, тем была дороже!) Я заплатил за литр воды 75 рупий, а выпили ее за 25 минут. Как Марина не понимает, что в таком походе лучше, чтобы восходителя крепило, а не слабило?!»

Хотя здоровье мое становилось прочнее, а поступь убыстрялась, и я уже не испытывала прежних трудностей в пути, наоборот, осознавала всю пагубность своего прежнего, пропитанного эгоизмом существования, Лёня писал в дневнике:

«Марина упала на подвесном мосту, потом на дороге — на камни, лицом упала в овраг, так что вечером в „Himalayan Hotel“ пришла калека с ушибленными ногами. Возможно, она повредила надкостницу на правой голени. И растянула голеностопные суставы. Я лечил ее йодом и анальгином. Если завтра она не встанет, я оставлю ее, а сам пойду дальше. На обратном пути заберу. На Аннапурну Марина, — писал в дневнике Лёня, — поднимется в следующий раз».

Наутро я встала, к счастью! поскольку этот самый «Himalayan Hotel» представлял собой просто промерзшие стены, голые скалы, громоздившиеся над нашими головами — ледяная вода, ледяные ветры. Весьма неприветливое местечко, где мне решительно не светило несколько дней дрожать от речного промозглого хлада.

Хорошо, я успела ночами связать Лёне шапку. Да и пора было надевать свитер из шерсти яка. А он такой грубый, шерстючий, пахучий, горные непальцы вяжут свитера как первобытные люди.

Лёня в Москве жаловался своему другу, художнику Сергею Тюнину:

— Она мне все такое страшное покупает — чтоб от меня женщины шарахались.

— Да, — честно отвечала я. — Чтоб от тебя женщины шарахались и чтобы никакой мороз не брал. А то неровен час, кто-нибудь скажет: Маринка только книжки сидит пишет, а что у мужика яйца отморожены, ей и дела нет.

— У них, уральцев, яйца с рождения отморожены, — философски заметил Тюнин.

Мы сидели на кухоньке, завернувшись в овечьи шерстяные одеяла, — пили чай, набирались сил, чтобы двинуться дальше в путь. В тот день нам предстоял тяжелый переход по снежным мостам, дымчатым, рыхлым снегам, лежащим над бурными потоками воды — под мглистыми дождями и метелями.

Оттуда спустились двое финнов, вымокших до такой степени, что я впервые в жизни видела настолько мокрых, продрогших людей. Они вышли затемно и много часов шагали под ливнем по этим кошмарным, напитанным темной водою снегам, с каждым шагом проваливаясь сначала по пояс в снег, а потом по колено в реку.

— Готовы? — как всегда спокойно спросил Кази.

И мы пошли.

Онлайн библиотека litra.info

Я шествовала монументальной походкой человека с ушибленными ногами, но кому это место на Земле каким-то странным образом дает силу проходить через горы. Мы долго тянулись по заиндевелому, заледенелому песку, по сизым наледям, трескучему инею, пока, в конце концов, не ступили на те печально знаменитые снежные мосты, которые наводят уныние даже на таких выносливых, молодых, горячих, натренированных, экипированных путников, как наши американские друзья Миша, Нильс и Патрик. Мы вновь на краткий миг соединились с ними.

— Вы стали живой легендой, — сказал мне Миша. — Я слышал, спортсмены, выпускники Кембриджа, встречаясь на треке, спрашивают друг у друга: «А что, эта женщина еще идет?..»

— И все-таки я не понимаю, — говорил он, — как это можно ТУТ находиться без подготовки?

Имея в виду меня.

А Лёня ему отвечал:

— Почему? Она готовилась.

— Как?.. — упорно пытался разобраться Миша.

— Она разучивала песни.

— Какие песни???

— Песни бардов! — гордо отвечал Лёня и пел, делая вид, что он играет на гитаре:

Лыжи у печки стоят!.. Гаснет закат за горо-ой!..

Перед нами пролегали снежные мосты, сумрачные, вязкие, осевшие над порогами рек и водопадов. О! До чего осторожно здесь ставишь стопу на снег, проверяешь неверный наст: выдержит — не выдержит? Причем непонятно, что лучше — шагать след в след Кази или, наоборот, продвигаться по нетронутому снегу. В любом случае важно не угодить в щель, скважину, течь, брешь, не знаю, как назвать эти дырки в снегу, из которых валит пар, — поры? Ноздри? Только слышно: вода хрипло дышит через них и шевелится у тебя под ногами.

А уж навстречу, словно челны Стеньки Разина, по снегам выплывают громадные кучевые облака.

Лёня угрюмо заметил, ступая на первый мост, весь в облаках:

— Ой, такими дорогами могут идти только отъявленные оптимисты.

И, видимо, желая повременить, отдалить этот беспрецедентный переход, чреватый один только бог знает чем, он вложил посох в руки Никодиму, пустил его первым — самого легкого из нас, невесомого, едва заметного, — сфотографировал и сделал запись в блокноте:

маленький человечек как точка и черточка на белом листе бумаги формата А1 бредет по шею в снегу это будет твоей дорогой

Пожалуй, именно снежные мосты оказались практически непосильным для меня испытанием. Все двигались, как во сне, когда хочешь идти, а не можешь, будто земное тяготение увеличилось во сто крат или ты тащишься сквозь густое варево или вату.

Нас обгоняют, тяжело дыша, профессиональные путешественники. Некоторых мы уже знаем. В брезентовом комбинезоне шагает по снегу взрослый матерый Хаим. Он вышел из Иерусалима двадцать два года тому назад, с тех пор странствует, всегда пешком, за исключением тех случаев, когда приходится пересекать моря.

В Чомронге Лёня у него спросил:

— Где твой дом, Хаим?

И тот ответил простуженным голосом флибустьера:

— My home is a road.

Посреди третьего снежного моста я совершенно обессилела. Давление упало, сердцебиение замедлилось, я наблюдала за собой, как угасающий Иван Петрович Павлов. К тому ж теперь у нас не было ни орехов, ни шоколадки.

Тогда Миша вытащил свой неприкосновенный запас — очень калорийную сладкую плитку американскую для культуристов. И, чтобы моя безымянная неприкованная душа все же оставалась в теле, и согревала, и оживотворяла его, мы с Мишей напополам разъели его заветную плитку.

Этот Миша, которого почему-то в целом мире никто не ждал, являл собой настоящее сокровище. Каким-то чудом он все время оказывался рядом, лишь только я претерпевала очередную катастрофу. (Два дня назад, когда я рухнула на подвесном мосту, навстречу мне тоже появился Миша и протянул руку помощи.)

Спрессованные снега над реками казались абсолютно безжизненным простором. Недаром в воздухе застыла мертвая тишина — ни ветерка, ни чахлого деревца, шелестящего ветвями, ни горных голубей, ни красноногих ворон, ни даже вездесущей безухой гималайской крысы…

Вдруг видим — человечек Никодим склонился, изумленно поднял брови и что-то изучает на снегу. Мы подошли поближе и замерли. Верней, это я замерла. А Лёня деловито записал в блокноте:

на леднике Аннапурны Никодим встретил божью коровку: откуда она прилетела?