Прочитайте онлайн Дорога на Аннапурну | 17 глава Что я забыла в Гималаях?

Читать книгу Дорога на Аннапурну
4112+1080
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

17 глава

Что я забыла в Гималаях?

Онлайн библиотека litra.info

И вот мне снится сон: приходят несколько музыкантов, протягивают мне флейту, и я понимаю, что сейчас будет концерт — я играю соло на флейте.

Переодеваясь, доставая из футляров инструменты, они обмениваются репликами, по которым видно, что это слаженный ансамбль виртуозов. А я флейту никогда и в руках не Держала. Однако за меня никто не волнуется, наоборот, весь оркестр до того уверен и спокоен, будто сомневаться во мне особых нет причин.

Я разными путями начинаю выяснять, хотя бы что мы сегодня играем?

— Дак… Моцарта!.. — слышится неожиданный уральский говорок.

В общей суматохе я тайком подношу к губам флейту — надеясь, что свершится чудо и все как-то само произойдет в безмолвии и очевидности.

Ничего подобного.

Тем временем конферансье объявляет наш выход.

…И я просыпаюсь в холодном поту.

Вижу — утро, Лёня сидит на деревянной кровати в очередной нашей сумрачной лачуге, опустив свой взор долу, как поступают нормальные люди, когда медитируют. Хотя он обычно не практикует сидячую медитацию. А когда возвращается вечером из мастерской и обнаруживает, что я, следуя заветам патриархов, тихо по-турецки сижу в уголке и никому не мешаю, произносит, качая головой:

— Опять сегодня целый день искала сокровенную природу Будды? Снова не нашла и отложила на завтра?

Однажды в разгар рабочих будней я мирно занималась самосозерцанием часа примерно три, а Лёнина мама Раиса Александровна, учительница младших классов из городка Нижние Серги Свердловской области, человек огромного терпения и любви к ближнему своему, обеспокоено спрашивает у Лёни:

— Что она там делает?

Лёня отвечает:

— Медитирует.

— А что это такое?

— Ну, это, — Лёня объясняет, — …когда рыбаки сидят часами и смотрят на поплавок. У нас в Нижних Сергах нельзя просто сидеть, скажут — сумасшедший. А на поплавок смотреть можно.

В общем, некоторое время Лёня находился в довольно-таки оцепенелом состоянии. Решив, что я проснулась, он мне торжественно сообщает:

— Со мной в Непале произошли большие изменения. Раньше у меня ногти на ногах совсем не росли. А теперь растут с удвоенной энергией.

Оказывается, он пристально рассматривал свои ноги.

Онлайн библиотека litra.info

— Да, я считаю это чудом! — сказал он с обидой, что я не разделила с ним его изумления. — Ибо что такое чудо? — неожиданно Лёня возвысил слог. — В глубоком смысле — все. Возьмем, к примеру, то обстоятельство, что каждый из нас заключен в тело, обладающее тончайшей организацией. Мы ходим по Земле, а она кружится в мировом пространстве. Что может быть более обыденно и более чудесно?!!

Я сразу вспомнила, как наш сеттер Лакки среди ночи попросился погулять. А я его научила (ночь, зима, неохота ведь выходить на улицу!) справлять малую нужду на балконе в горшок.

Не зажигая света, Лёня вывел его на балкон.

— … Внезапно я увидел, — он мне потом рассказывал, потрясенный, — что лунный свет залил пол балкона! Что такое, подумал я? Почему тут отражается луна? И вдруг понял, что Лакки промазал мимо горшка.

Громадная широкая котловина уходила в туманную даль к ущелью горной реки, а на горизонте вздымалась цепь снежных вершин. Козьими тропами, петлявшими по крутым откосам, мы все глубже проникали в горы.

И вновь беспокойная, бушующая река ледовых вод преградила нам дорогу. А через нее перекинут высокий мост — два бревна.

— По этому мосту не надо ходить, — предупредил Кази. — Дальше будет подвесной мост с перилами. По нему и пройдем.

Вдруг откуда ни возьмись на берегу появилась рослая крепкая девица, совершенно одинокая, белая девушка-лошадь с громадным рюкзаком — шведка или датчанка. Мы ахнуть не успели, как она, не заметив нас, взошла на мост и уверенно зашагала по нему.

Шаг за шагом ее поступь начала утрачивать решимость.

Посередине она встала.

Застыла и стоит, глядя вниз, на клубящиеся буруны.

Вот ее ошибка. Не надо опускать головы, когда переходишь такую громокипящую реку: пошел — гляди вперед и представляй, что вот-вот дойдешь до берега! Вот-вот… Вот-вот-вот…

Она замерла, окаменела на мосту. И Кази не двигался, ждал — что будет дальше. Глядим, она зашаталась, взмахнула руками, словно крылами, — канатоходец над базарной площадью.

Ну, Кази бросился к ней и перевел ее на другую сторону.

Она потом смотрела на него как на господа бога — до того своевременно пришло это спасение.

Тут Лёня вскинул рюкзак на плечо и самым решительным образом тоже взошел на этот мост. И отважно перебрался по нему. Я даже закрыла глаза, до того страшно было смотреть.

А я стою — одна-одинешенька и думаю: а как же я? Что со мной будет?

Тогда Кази вернулся и, видимо, из воспитательных соображений взял меня за руку и осторожно провел по этой опасной шалой переправе.

Природа заметно посуровела. Теперь нас окружали хвойные леса: во-первых, мои любимые — со времен странствия по Индии — гималайские сосны под тридцать, под сорок метров. Стволы у сосен при солнечном освещении цвета золотистой охры. А в тени красные. Они, поскрипывая, отклонялись от вертикальной своей корабельной оси — то в одну, то в другую сторону, повинуясь воздушным потокам.

— Сосна скрипит, как будто скрипит небесная дверь, — говорит Лёня.

Прохлада усиливает зелень, резче очерчивает изгибы стволов, иглы, ветки, листья, заоблачные серебристые ели, гигантские лиственницы и кедры, можжевельник — словно обведено все тушью!

— У нас тут считают, — сказал Кази, — что охота будет удачной, если окурить всего себя дымом от можжевеловых веток. Такой дым очищает и тело, и душу.

Еще он рассказал, что высокогорья Гималаев когда-то сплошь были покрыты зарослями можжевельника. Даже сейчас в совершенно безлесных и безводных уголках можно встретить столетние можжевеловые стволы, каким-то чудом уцелевшие на каменистой земле.

Мы шагали, шагали, и в этом смысле я даже побаиваюсь, как бы моя повесть до боли не напомнила читателю историю про Василия Иваныча, сочинившего роман о Гражданской войне. Открывает Петька первую страницу и читает: «Он вскочил на коня». Потом заглянул в конец: «…И он соскочил с коня».

А в середине: «Цок-цок-цок-цок-цок-цок-цок…».

Ну, что делать? Водолазу нельзя прекращать свое движение, потому что, если он остановится, сразу же из его башмаков отрастут корешки и выдернуть их из земли будет совсем непросто. Вот почему водолазам нужно все время идти и идти. От длительных переходов свинцовые подошвы истончаются, снашиваются, — говорит Лёня (а я уж знаю это не понаслышке — обе стопы стерты в стельку по всей подошве!). — И тогда…

Онлайн библиотека litra.info

Мы взбирались на гору, не страшась жары, дождей и ветров, наш путь пролегал через семь отрогов, семь царств, семь дощатых мостов, перекинутых через пропасти: шагнуть на такой — все равно что шагнуть в небо.

Это было дорогой к началу времен, к миру до человека, к пустому пространству между галактиками, где звук и тишина в равной мере забыты. Мы слышали гул первобытной воды, видели, как рождаются камни, три наших сердца бились точно в таком же ритме, как Сердце необитаемой Земли, мы были свидетелями незапамятного и чувствовали, как вместе с нами растут и поднимаются в небо горы.

В этих горах ощущалась такая вибрация, что твое тело должно настроиться, стать созвучным, найти в себе отголосок. Иначе тебя закрутит, заморочит. К тому ж говорят, что некоторые места в Высоких Гималаях предназначены прошлыми цивилизациями для перехода в параллельные миры.

Ты можешь попасть в стремнину столь могучих энергий, еще и отраженных «каменными зеркалами», где меняются ход времени и протяженность пространства. Люди чувствуют головокружение, страх, видят летающие тарелки, встречают самого себя — в старости, в детстве… Тебя охватывает жар, озноб, с тобой могут случиться удивительные вещи вплоть до полного исчезновения!..

И у такого горовосходителя, вроде меня, один шанс продолжить свой путь — поверить в чудо и плыть вместе с горами, раствориться в их тишине, полностью довериться этой тропе, позаботившись только о любви, о взаимном существовании с горами. Ничего не остается другого, так ты слаб и мал, а этот путь притягателен, чертовски притягателен!..

— Что тебя тянет в Гималаи? Ты там что-нибудь забыла? — спрашивает Седов и читает мне Сатпрема: «…В поисках небес мы взбираемся на высокие пики. Но небеса среди нас. Они растут под нашим взглядом, они укрепляются через каждое препятствие, каждый жест истины, каждую действительно прожитую секунду, они вырисовывают свои грациозные холмы под нашими изумленными шагами и незаметно вибрируют».

Да, я что-то забыла. Но что именно — не знаю. Только чувствую: каждый мой шаг здесь имеет свой вечный смысл, который проскальзывает меж пальцев.

По дороге нам встретилась кумирня: каменный столбик и алтарь со свечой.

Мы зажгли огонь, и под своды храма гулкими шагами вступил Никодим.

маленький храм на горной тропе внезапный ливень теперь не страшен приютился на алтаре человечек словно дар усталого путника

Когда мы уходили, Кази насыпал туда хлебных крошек.

— Пусть птицы поклюют, — сказал он.

Прямо как Франциск Ассизский. Или как Лёня, который на зимнюю выставку «АРТ Клязьма» придумал белоснежные кормушки для птиц в виде храма Христа Спасителя.

— Развесим, — решил он, — по всему лесу, а птица малая прилетит — поклюет зерен…

Я где-то читала, поначалу мы думаем, что некоторые вещи, места и личности священны. Затем понимаем, что это предрассудок. В конце концов, становится ясно, что все вещи священны, а некоторые из них особенно.

Ни разу не показалось мне, что эти горы, камни, вода, эта земля безразличны к нашей судьбе и позволят нам тут пропасть. Или тот горный лик издалека присматривал за нами? Как будто надо мной текла спокойная река, и все как-то сглаживалось, растворялось, плавилось, смягчалось.

Хвойные леса сменили редкие березы на скалах, еще безлистные. Вокруг с диким грохотом низвергались водопады.

Кази нам показал, где погиб его отец. Он работал носильщиком, переходил водопад с тяжелой ношей вброд. С камня на камень. В какой-то момент ему показалось, что камень близко, а тот был в милях от этого водопада. Такие тут грандиозные масштабы, что глаз человека не может правильно оценить расстояние. Возникают пространственные миражи.

Ночью, в студеной обители, сложенной из выветренных насквозь камней, — эдаком орлином гнезде над безлюдным ландшафтом, — Кази узнал от Лёни, что Земля — это шар. Случайно получилось. Кази спросил, помешивая угли в очаге:

— Откуда вы приехали?

Лёня ответил:

— Из Москвы.

— А это где?

— В России.

— А где такая — Россия?

Тогда Лёня нарисовал Земной шар:

— Вот Россия, вот это Евразия. Вот Индия, вот Гималаи… Мы на самолете сюда летели. Очень далеко. Два года надо водить путешественников из Чомронга на Аннапурну — туда-сюда, — чтобы долететь до России. Я уж не говорю про Америку!.. У-у, она где!..

Кази был просто оглоушен этим сообщением. Он взял у Лёни рисунок Земного шара, свернул и положил к себе в кошелечек, где бережно хранил фотографию своей жены. Так мы, в свою очередь, узнали, что наш Кази — женатый человек.

— И ВСЕ ЭТО, — затрепетав, сказал Кази, — у меня в кармане!