Прочитайте онлайн Дорога на Аннапурну | 14 глава Чомронг — жемчужина Земли

Читать книгу Дорога на Аннапурну
4112+717
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

14 глава

Чомронг — жемчужина Земли

Онлайн библиотека litra.info

И вот на закате мы обнаружили себя в столь сложно досягаемом Чомронге — блаженствующими на веранде крошечного отеля «Lucky Guest House», который буквально утопал в розах и амариллисах. Где-то поблизости звучала фисгармония…

О, я знаю эти чарующие звуки, у нас дома есть фисгармония, Люся в молодости привезла ее из Германии. Там такая система: музыкант должен постоянно нажимать ногами на педали, как будто он едет на велосипеде. Тем более с годами мехи состарились и требуют все больших энергетических вложений. Однако мало кто из желающих поиграть на нашей фисгармонии в состоянии столь неудержимо наяривать на педали и в то же время с чувством исполнять, ну, скажем, Бетховена «В альбом к Элизе». Поэтому мы давно уже делаем так — я сажусь на стул, а вдохновенный музыкант, независимо от возраста, веса и пола, усаживается мне на колени. И, закатив глаза, играет, ощущая себя, по меньшей мере, Иоганном Себастьяном Бахом в капелле Святого Фомы, а я безостановочно жму на педали.

Прямо перед нами простирается панорама Южной и Северной Аннапурны, двуглавой Мачапучхаре и колоссального ущелья; как раз о подобном ущелье сказал китайский поэт:

Горный Дух поднял руку, И вот без малейших усилий Тысячи гор расступились.

Кстати, о Горном Духе. На фотографии, сделанной в Чомронге, я там что-то пишу в дневнике на фоне заснеженной Аннапурны — явственно запечатлелось вдали огромное, очень серьезное лицо. Надеюсь, в книге нам ее удастся поместить, чтоб не дай бог никто не подумал: я тут что-то выдумываю или пытаюсь ввести в заблуждение. Возможно — лик того гигантского горного духа, с которым бесстрашно беседовал Падмасамбхава, буддийский проповедник и чудотворец из страны Уддияна.

Где была такая страна, никто не знает, зато доподлинно известно, что Учитель появился из цветка лотоса, поэтому его назвали Лотосорожденный, и через тысячу двести лет после ухода Будды он приблизил к земным путям учение Благословенного.

Падмасамбхаву призвал тибетский царь на подмогу выдающемуся мыслителю Шантаракшите (705–765), который изо всех сил, не жалея живота своего, проповедовал буддизм в Тибете. Однако местные языческие боги и демоны никак не сдавались на милость умозрительной философии, строили философу козни и всячески представляли народу Блаженного Будду, Света Светов — обычным соней и меланхоликом.

Онлайн библиотека litra.info

Тогда Падмасамбхава — чудесами и волшебными чарами — заставил взглянуть на Будду иными глазами. Кто-то подумает, мол, я уж слишком восторженно отношусь ко всему, что связано с просветлением сознания, а каждый просветленный любых времен и народов — это для меня прямо свет в окошке.

Но как иначе относиться к таким беспредельщикам, как Падмасамбхава?!

С именем Будды на устах он обезвреживал змей и драконов, заклинал бурные потоки и посылал дожди, взлетал выше самых высоких гор и парил в небесах, а в магическом искусстве превзошел нечеловечески могучих жрецов и колдунов религии бон-по. Он обращал в буддизм даже самих демонов и злых духов Тибета, пока те вынуждены были в конце концов дать обет использовать всю свою волшебную силу для защиты буддизма.

До нас дошли слова Падмасамбхавы, в которых раскрывается секрет его могущества:

— Исследуйте собственный ум, — он говорил, — и все поймете сами!

— Ум в своем истинном состоянии прозрачный, — подсказывал он, — не загрязненный, имеющий природу Пустоты, ясный, не заполненный ничем, не имеющий времени, цвета, познаваемый не как отдельная вещь, а как синтез всех вещей, однако из этих вещей не состоящий.

— Хотя умом обладают все существа, он ими не узнан, — удивлялся Падмасамбхава. — И это изумляет.

— Хотя ясный свет Реальности сияет в уме каждого, многие ищут его в другом месте, — не уставал он поражаться. — И это изумляет.

— Ничто нельзя постичь, кроме ума! — сказал он наконец. И с этими словами покинул мир, взойдя верхом на коне по радуге на небо.

Ну, мы сидим, как люди, за столом, едим чесночный суп с печеным тибетским хлебом. За время нашего восхождения я съела такое количество чеснока, сколько, наверное, не ела за всю свою жизнь. Я так люблю чеснок! Лёня когда уезжает куда-нибудь, я в Москве беззастенчиво каждый вечер наедаюсь чеснока. Потом и Лёню уговариваю есть со мной чеснок на ночь:

— Ты тоже ешь! — говорю. — А то пока я спала одна, я стала потакать своей слабости — есть чеснок.

— Наоборот, — отвечает Лёня. — …В этом твоя сила!

Тогда мы еще не знали, что чеснок очень хорош против горной болезни.

Вообще, там, в Чомронге, оказались вполне человеческие условия: туалет, хотя и на улице, общий, устроен гигиенично и с комфортом — в окошечко открывается вид на горы, и существует крючок на двери. Рядом — тоже на улице — водопровод, где непальский работник питания ногами мыл листья салата. Я это случайно увидела. А мы как раз заказали салат, так салатика захотелось! Я даже не удержалась, попробовала, он был весь в песке. Одним словом, всякий побывавший здесь подтвердит: Чомронг — это жемчужина Земли.

Мы разложили на столе карты гималайских троп, дневник путешественника, фотоаппараты. Лёня требовал, чтобы я записывала мельчайшие подробности восхождения.

— Пиши все, как было! — говорил он, глядя на других путешественников, которые расположились за столиками вокруг нас и что-то записывали в своих тетрадях, книгах и блокнотах.

Я говорю:

— Ты на них не смотри! У нас с тобой дома все шкафы и углы завалены моими дневниками. Полны ящики стола! Антресоли! Я даже подумываю — не сжечь ли хотя бы скупые записи ежедневников, которых накопилось выше крыши?

— Не надо, — говорит Лёня. — Писатель Паустовский, небось, никак не ожидал, что будет целое общество и журнал «Мир Константина Паустовского». А если возникнет общество «Мир Москвиной»? Ты представляешь, какая это будет ценность? Потом внучка, может быть… Серёжкина, заинтересуется. Знаешь, какие внуки бывают? Например, внук художника Купреянова, который всех достал со своим дедушкой: то у него девяностолетие, то столетие, то еще что-нибудь, — характер невыносимый!..

А вокруг до того серьезные ребята — индийцы и непальцы, жители разных стран Азии, люди с Запада — англичане, французы, швейцарцы, немцы, австрийцы, итальянцы, канадцы, американцы, новозеландцы… С некоторыми Лёня мог объясняться лишь с помощью немногих английских слов и многочисленных жестов, однако мы с ними стали такие друзья, как будто выросли в одной деревне. Правду говорят: чужестранец чужестранцу брат! К тому ж теперь и у нас вполне бывалый вид, обветренный, прокопченный.

Лёня вообще на редкость миролюбиво относится ко всем национальностям и вероисповеданиям. За эту терпимость к другим народам его то бесплатно пошлют с еврейской группой художников в Дом творчества «Челюскинская» — и он так шумно там празднует Шаббат, что организаторы поездки спрашивают на отчетной выставке:

— Тишков, вы сделали обрезание?

«…А если, — заранее радуется Лёня, — поедет группа башкир, я с ними поеду как башкирский художник!!!»

Пусть человек славится не тем, что любит свою страну, а тем, что любит весь род людской, сказал кто-то из апостолов Иисуса, вроде бы Матфей. Похожие слова были начертаны в древности на санскрите — это молитва о непреходящем мире: да будет мир среди богов, в небесах и среди звезд; да будет мир на земле, мир среди людей и четвероногих животных, да не причиним мы вреда друг другу, да будем великодушными друг с другом, да обретем мы разум, который станет направлять нас в наших действиях, да будет мир в нашей молитве, на наших устах и в наших сердцах!

С нами по соседству расположились трое крепких американских парней. За ними ухаживали пять маленьких горных непальцев. На Эвересте таких горных жителей, обслуживающих экспедиции, зовут шерпы. На Аннапурне восходителям помогает мирный местный народец — гурунги.

Мы познакомились с американцами, они нам рассказали, что по утрам им чай приносят «в постель» и подают умываться тазики с горячей водой. На наших глазах крошечные гурунги для них специально зарезали курицу (к нашему с Лёней ужасу), сварили куриную лапшу и стали их потчевать. А перед сном каждый вечер гурунги варили для этих оболтусов кисель.

— Кстати, вы не знаете, — обратился к нам американец Майкл, — из чего делается кисель?

— Как из чего? — говорю я. — Из крахмала и неизвестных науке гималайских ягод.

Патрик с Нильсом разнервничались, а Майкл рассмеялся.

Лёня говорит:

— Мы, русские, все время шутим.

Тут Майкл признался, что он тоже русский. Десять лет прожил в Сан-Франциско, неплохо зарабатывал, вдруг продал квартиру, машину, рванул с Нильсом и Патриком в Гималаи, отсюда отправится в Таиланд, потом во Вьетнам, и так будет, наверное, весь свой остаток дней странствовать по свету, потому что, сказал он печально, никто его нигде не ждет…

Мы с Лёней стали над ним подшучивать, что он замучается странствовать весь свой остаток дней, поскольку Мише совсем недавно исполнилось двадцать пять лет.

Дальше стали шутить надо всей их компанией, называли их колонизаторами, говорили, что им пробковые шлемы будут хороши. Лёня даже нарисовал на эту троицу политическую карикатуру.

А потом задумался и сказал:

— Надо нам с тобой тоже нанять такого гурунга. Ты только посмотри, какие впереди восхождения! А у нас видеоаппаратура, фотоаппараты, буддийская чаша!..

И подозвал хозяина гостиницы. Его звали Хим. Хим всеми командовал, он тут самый важный, у него у одного в районе Аннапурны есть свет.

Свой разговор Лёня завел издалека. Он стал беседовать с хозяином о красоте гор, о таинственной стране гималайских Учителей — Шамбале, об инопланетных кораблях и снежном человеке…

Кроме красоты гор, хозяин отеля ничего из перечисленного не видел и не встречал.

Тогда Лёня сказал:

— Вы знаете, у моей жены болят колени. Я хочу за небольшую плату нанять носильщика.

— Я и сам пошел бы с вами, — проговорил мечтательно хозяин. — Жалко, мне нельзя носить тяжестей по состоянию здоровья. Зато я играю на фисгармонии — ручной, пою и хорошо танцую. Завтра на рассвете у вас будет очень выносливый носильщик. И когда вы вернетесь с Аннапурны, мы с вами снова будем говорить о горах. А то всем надо только одного — лезть, лезть и лезть, а кто будет смотреть, какая нас окружает красота???

Он удалился, наигрывая на фисгармонии, а я говорю возмущенно:

— Зачем ты сказал, что у меня болят колени?

— Ну не мог же я признаться, что мне тяжело! Подумает еще, что я слабак!

Онлайн библиотека litra.info

Наверное, мы целый вечер просидели, не отрывая глаз от вечно меняющихся картин, раскинутых по небесам этой Вселенной.

Проводники, носильщики — и без того веселые гурунги — приняли душ, переоделись в белые рубашки, выпили пива чанг. Развеселились окончательно, запели, затанцевали!.. Откуда ни возьмись зазвучали девичьи голоса…

— Всюду жизнь! — глубокомысленно заметил Лёня.

И вдруг его осенило:

— Слушай, — говорит. — Эти завтра все уйдут — выпускники Кембриджа. А давай здесь останемся и будем отдыхать, как в санатории?!

— Как это — останемся? — я чуть не упала с парапета в бездну. — И что? Ни туда и ни сюда?..

— Ты права, — он вздохнул. — Движение — все, конечная Цель — ничто!

На столе горели свечи. И стаи бабочек летели на огонь из космической мглы. Свою свечку мы с Лёней задули, чтоб никто не обжег крылья. Поэтому бабочки просто летали вокруг нас и садились нам на руки и на лица.

Лёня им говорил:

— Слушайте сами и передайте ночным и дневным товарищам: надо опасаться двоих харьковчан. Их отличительные приметы — белолицые, голубоглазые, громкоголосые, в синих тренировочных костюмах. В руках они держат сачки!

Мы пошли к себе в комнату, легли, но долго не спали — смотрели на горы, белеющие совсем рядом своими снежными шапками. Особенно Аннапурна ярко вырисовывалась в черном небе, словно висела в воздухе. Над ледяными вершинами «рыбьего хвоста» Мачапучхаре зажглась звезда и поднялась глубоководная рыба-фонарь — половинка луны.

Вдруг мы увидели, как между звездой и луной возникла огромная огненная капля — и, не долетев до раздвоенного хвостового плавника, сгорела без следа.

— Мне померещилось — или ты тоже видела? — спросил Лёня, протирая глаза.

…Вот где мне всегда хотелось оказаться, я теперь поняла. Причем не спать, а бодрствовать. Я наблюдала, как со мною вровень плывут абсолютно незнакомые созвездия. Только с перевернутым ковшом Большой Медведицы встретились мы словно старые друзья. Всем своим видом он говорил:

— Узнаешь? Это я, но кверху дном!

И наша каморка — фанерная, угловая с окнами во все стены — величественно проплывала среди звезд.

В ту ночь несколько раз я просыпалась с ощущением колоссальной энергии. Возможно, это была сила, которая есть в реке, в горе, в дереве. Меня переполняло ощущение какой-то потрясающей красоты и любви и завершенной полноты, которая покрывала землю.

Я села на кровати и произнесла очень тихо, чтобы не будить Лёню:

— О, Святая Аннапурна! Умой нас и очисти, И дай нам силы Дойти до снегов твоих, И убели белее снега!..

— Аминь! — исправно пробормотал Лёня.