Прочитайте онлайн Доминика и Бовалле | Глава 6

Читать книгу Доминика и Бовалле
4718+2775
  • Автор:
  • Перевёл: Е. З. Фрадкина
  • Язык: ru

Глава 6

«Отважный» был оставлен в Плимутском проливе на попечении шкипера Калпеппера, а его ценный груз сдан на хранение. Судно поместили в док, где оно должно было пройти кренгование перед тем, как снова выйти в море. Бовалле провел дня три в Плимуте, встретил там одного-двух старых приятелей из моряков, послушал новости и посмотрел, как ставят в док его корабль. Потом он сел на лошадь и в сопровождении Джошуа Диммока и человека, которого наняли для присмотра за вьючными лошадьми, отправился в Элрестон, в Хемпшире, где с полным основанием рассчитывал увидеть своего брата.

У милорда Бовалле были и другие владения, но чаще всего он бывал в поместье Элрестон. В Кембриджшире у него был мрачный замок, построенный почти два столетия тому назад основателем рода, Саймоном, первым бароном Бовалле. Этот побочный отпрыск старинного рода Мальвалле приобрел новое имя и новый титул. При короле Генрихе V он участвовал во многих сражениях во Франции, а когда эти войны закончились, вернулся верхом в Кембриджшир с французской невестой — графиней, владевшей землями и замком в Нормандии. Вы можете прочесть о великих подвигах этого первого Бовалле в поэтичных хрониках его закадычного друга Алана, графа Монтлиса, который провел последние годы своей жизни за написанием мемуаров. Это обширный труд, довольно романтичный по тону, однако он содержит немало любопытных сведений.

Со времен Железного Барона состояние семьи то росло, то уменьшалось. Французское графство рано было потеряно для английской ветви, так как Саймон, постоянно ссорившийся со своим первенцем, подарил его своему второму сыну, Генри, который таким образом стал основателем французской ветви.

Джефри, второй барон, пережил войну Алой и Белой розы, но его метания из стороны в сторону значительно уменьшили его владения. Его наследник Генри взял в жены Маргарет, наследницу Мальвалле, и благодаря этому мудрому поступку две семьи объединились. Потомки Генри всячески пытались добиться процветания семьи, но времена были смутные, и не всегда удавалось проложить надежный курс в переменчивой политике. Таким образом, хотя браки были удачными и род Бовалле пустил корни во многие славные семьи и стал одним из самых богатых в стране, в том, 1586 году тогдашний обладатель титула был всего лишь бароном, как и его предок.

Этот седьмой барон, Джерард, человек основательный, выстроил в Элрестоне новый дом — величественный особняк из красного кирпича с дубовыми панелями. Миледи, дама хрупкого здоровья, жаловалась на суровый климат Кембриджшира и мягко, но настойчиво уговаривала мужа уехать из старинного замка, где полно мрачных, сырых уголков и гуляют сквозняки. Милорд, унаследовавший суровый нрав своего великого предка, питал нежность к этому средневековому замку и видел в использовании дуба для постройки жилища признак упадка века. Говорят, он был человеком с тяжелым характером и железной волей, но у него были свои слабости. Миледи добилась своего, и в Хемпшире, где климат был мягче, на землях, которые были частью приданого бабушки Джерарда, вырос величественный особняк в стиле эпохи Тюдоров, окруженный прекрасными садами, конюшнями, фермами и пастбищами. Было замечено, что милорд, несмотря на свои суровые взгляды, гордится этим великолепным сооружением. Он с пренебрежением рассуждал о веке роскоши, однако украшал свой дом дорогими вещами, богатой резьбой и росписью, восхищавшими соседей, и использовал для панелей презренный дуб.

Сюда-то и прискакал верхом Николас, который отсутствовал больше года. При свете ясного весеннего дня он увидел прямоугольную сторожку и раскрытые ворота, а за ними широкую аллею, по обе стороны которой располагались лужайки, и высокие фронтоны дома. Сэр Николас остановил лошадь и издал крик, гулким эхом раскатившийся под аркой. Вышел привратник и, как только увидел, кто приехал, с сияющей улыбкой кинулся к всаднику:

— Э, ну конечно же это вы! Мастер Ник!

Бовалле протянул ему руку с небрежной приветливостью:

— Ну, старина Сэмсон? Как мой брат?

— Хорошо, мастер Ник, хорошо, и миледи тоже, — сказал Сэмсон и, преклонив колено, поцеловал ему руку. — Вы наконец-то вернулись навсегда, сэр? Дом скучает без вас!

Сэр Николас пожал плечами и покачал головой:

— Нет, нет, дому нужен только мой брат.

— Он истинный лорд, — согласился Сэмсон. — Но на земле Бовалле не встретить ни одного человека, который не был бы рад приветствовать сэра Николаса дома.

— Вот льстец! — усмехнулся Бовалле. — Разве я что-нибудь сделал для этой земли?

— Дело не в этом, мастер Ник. — Сэмсон покачал головой и хотел продолжать, но сэр Николас рассмеялся, помахал рукой и проехал под аркой.

Широкие каменные ступени вели с ухоженной аллеи на террасу к массивным дверям. В кадках стояли подстриженные тисы, а над дверями на каменном щите красовался герб Бовалле. С каждой стороны виднелись высокие окна, а под ними каменные волюты. На обоих концах крыши из красной черепицы было по дымовой трубе, а между множеством фронтонов находились круглые чердачные окна. Двери были открыты навстречу весеннему солнцу.

Сэр Николас легко соскочил с седла, бросил Джошуа поводья и взбежал по ступеням. Как мальчишка, он сложил ладони у рта рупором и закричал:

— Эй, вы, там! Как, никто не хочет поприветствовать Ника?

В верхних окнах показались головы. Служанки засуетились, шепча: «Сэр Николас дома!», и принялись оправлять платья и приводить в порядок прически. Сэр Николас непременно поцелует самую хорошенькую, не обращая внимания на то, что миледи будет шепотом возражать.

Представительный мастер Доусон, который уже много лет был управляющим, услышал у себя в кладовой возгласы и поспешил на улицу. За ним по пятам следовала пара лакеев и старая Марджери, которой не терпелось первой поздороваться со своим любимцем. Эта маленькая морщинистая женщина в белом чепце протиснулась в двери мимо мастера Доусона, без церемоний нырнув ему прямо под руку.

— Мой любимый ягненочек! — воскликнула старая Марджери. — Это в самом деле мой малыш?

— В самом деле! — рассмеялся сэр Николас и крепко сжал ее в своих объятиях, а она ласкала его и бранила одновременно. Вот негодник, так грубо хватать старую женщину! Э, да он загорел! Она может поклясться, что он подрос. Но у него щеки впали! Она как чувствовала, что он болел! Этот непутевый мальчишка уехал Бог знает насколько и вернулся домой только затем, чтобы смеяться над своей бедной нянькой! Она похлопывала его, гладила руки, щупала материю короткого плаща. Честное слово, прекрасная ткань! И золотые кисточки, и наконечники на шнурках! О, какой мот! Смотри, смотри же! Разве он не видит, что к нему идет милорд?

Милорд степенно вышел из дому. Его одежда из камлота была отделана мехом горностая, на голове красовалась маленькая шапочка, на шее — золотая цепь. Большая борода делала милорда похожим на церковника. В отличие от Николаса он был белокурым, а синие глаза не искрились, как у брата. Это был высокий человек с внушительной манерой держаться, серьезным выражением лица и величавой походкой.

— Вот и ты, Ник! — сказал он с улыбкой. — Когда миледи услышала крики и возню, она сразу же сказала, что, должно быть, Ник вернулся домой. Как твои дела, мой мальчик?

Братья обнялись.

— Как видишь, Джерард. А как ты?

— Неплохо. В феврале у меня была лихорадка, но, к счастью, все закончилось.

— Ему непременно надо было поехать в Кембриджшир, в этот сырой замок, где легко можно заболеть, — раздался печальный голос. — Я знала, чем это кончится. Я с самого начала предсказала малярию. Милый Николас, рада вас видеть.

Николас повернулся к миледи Бовалле и поцеловал ей руку.

— Как поживаете, сестрица?

— Ник! — Она слегка зарделась и погрозила ему пальцем. — Стремителен, как всегда! Эта суровая зима — более суровой я не помню, не так ли, милорд? — принесла мне тяжкие испытания. На Новый год у меня была потница. Затем, на Сретение, меня замучила малярия и чуть не унесла в могилу.

— Но идет весна, и вы окрепнете с ее приходом, — заметил Ник.

Миледи взглянула на него с сомнением:

— Да, Ник, мне хотелось бы так думать, но у меня, как вам известно, такое хрупкое здоровье.

Джерард прервал эти горестные жалобы.

— Я вижу, ты привез домой этого нахала, — сказал он, кивнув в сторону Джошуа, стоявшего у входа рядом с лакеями. — Ты наконец вышколил его?

— Черта с два, братец! Джошуа! Иди сюда, бездельник, засвидетельствуй свое почтение милорду! — Он обнял миледи за талию и увлек ее в дом. — От греха подальше, Кейт. А то еще порыв ветра уложит вас со вторым приступом малярии.

Миледи шла рядом с ним, протестуя:

— О, Ник, Ник, все такой же неугомонный! Это будет не второй приступ, а скорее седьмой, так как не успеваю я оправиться от одного, как на меня налетает следующий. Входите в зал, братец. Там затопили, и вам принесут вина. Есть мартовское пиво, приготовленное два года назад. Доусон, Доусон, принесите… о, он ушел! Входите, Ник, вы разгорячились от езды, и вас продует!

Они прошли в большой зал. Это были величественные покои с высоким потолком, на котором скрещивались дубовые балки. Вокруг всего зала были окна на высоте человеческого роста. Стены были украшены гобеленами. В одном конце зала, в нише с окнами, находилось возвышение, на котором стоял длинный стол, окруженный скамьями. В огромном камине горели поленья. Над каминной доской, поддерживаемой пилястрами, висел герб милорда. Пол был покрыт тростником, усыпанным розмарином. С каждой стороны камина стояла скамья-ларь, а у стены было расставлено несколько стульев с резными спинками.

Миледи уселась по одну сторону камина, и поскольку ее огромная юбка заняла почти всю скамью, сэр Николас подошел к другой.

— Да, садитесь, дорогой Николас, — сказала она. — Доусон сейчас придет, и милорд тоже.

Сэр Николас сбросил с плеч плащ и отшвырнул его. Он упал на один из стульев, и Марджери, выглядывавшая из-за краешка ширмы, нахмурилась, не одобряя, что с такой прекрасной вещью так небрежно обращаются. При виде ее миледи приветливо улыбнулась:

— Входите, Марджери. Сегодня добрый день, раз сэр Николас вернулся домой.

— В самом деле добрый, миледи. — Марджери присела перед миледи. — Ах, этот неряшливый, непутевый мальчишка! Неужели никто никогда не научит его уму-разуму? — Она подобрала плащ и аккуратно сложила его. — Ну вот, такая красивая шляпа на полу! Да в ней два пера! — Она взглянула на него с ласковым упреком при виде такой расточительности: — Послушайся старую Марджери, мой ягненочек, и найди себе жену!

— Это еще зачем? — спросил сэр Николас, устраиваясь поудобнее на скамье. — Зачем жениться, раз у меня есть Марджери, чтобы меня бранить, и прекрасная сестрица, чтобы качать головой?

— О, Николас, стыдитесь! — сказала миледи. — Я качаю головой? Хотя вы действительно это часто заслуживаете. Ах, милорд, вы как раз вовремя! Ваш брат утверждает, что мы с бедной Марджери его браним.

Милорд уселся на скамье рядом с Николасом.

— Доусон пошел за мартовским пивом для тебя, Ник. Он уверен, что это именно то, что тебе нужно. — Он улыбнулся. — Честное слово, просто чудеса, что все в доме вверх тормашками ради бессовестного бродяги, которому на все наплевать.

Сэр Николас рассмеялся, откинув голову:

— Старая песня! Увы, Джерард, я тебя ужасно раздражаю!

— Нет, нет. — Милорд с любовью взглянул на него. — Итак, ты вернулся домой насовсем…

— Терпение, Джерард, терпение! — остановил его Николас.

Вошел Доусон в сопровождении лакея, который нес на подносе знаменитое пиво.

— Пейте на здоровье, сэр!

— С великим удовольствием! — Сэр Николас протянул к кружке руку. — Даю вам слово, что мне часто его недоставало. Миледи, я пью за то, чтобы ваше здоровье улучшилось.

— Ах! — вздохнула миледи, качая головой.

Милорд взял вторую кружку.

— Хочешь услышать новости о миледи Стэнбери? — спросил он. — В прошлую пятницу вечером я получил письмо от ее мужа, в котором он сообщает, что она родила чудесного сына.

— Как, наконец-то сына? — промолвил сэр Николас, допивая остатки пива. — Я давно потерял счет дочерям бедной Аделы! Доусон, старина, еще одну кружку! Я должен выпить за здоровье своего племянника! Как сестра? Кто будет крестным отцом?

— Хорошо, очень хорошо. Попросили меня с миледи и еще других. Тебе бы нужно съездить в Вустер, навестить их — Адела будет рада. Ты не слышал, что наш кузен Арнолд женился на второй дочери Гросхока? Прекрасный брак, действительно прекрасный. Говорят, что их старшая девочка слишком похожа на свою мать, чтобы понравиться Арнолду.

Разговор перешел на семейные дела. Миледи удалилась, чтобы присмотреть за подготовкой покоев для сэра Николаса, а он тем временем пошел на конюшню поздороваться со старыми слугами и взглянуть на новых лошадей. Милорд охотно отправился с ним.

— Наверное, тебе подойдет берберийский конь, — сказал он. — Прокатись на нем. Я купил его в прошлый Михайлов день, но, думаю, он не годится мне из-за моего веса. Он должен тебе понравиться: норовистый, нетерпеливый. — Взяв Николаса под руку, милорд вынудил его замедлить шаг. — Помедленнее, мальчик. Куда ты спешишь?

— Никуда. А какие у тебя сейчас ястребы? Как охота?

— Прекрасно! В прошлый четверг мы выезжали с моим соседом Селби. Я спустил своего ястреба на фазана, затаившегося в кустарнике. Редкая птица! Я купил ее у Стэнбери, когда он приезжал к нам в канун Крещения. Селби увидел дикую утку, свистнул своему соколу, тот опустился, два раза мимо, но наконец настиг…

Сэр Николас с братом долго говорили об охоте и управлении имением. Когда они медленно подошли к дому, солнце уже садилось в красном сиянии. Доусон встретил их сообщением, что ужин готов. Прибыл багаж сэра Николаса и был благополучно доставлен к нему в комнату. Сэр Николас поднялся, перепрыгивая через две ступени, к себе в комнату, где Джошуа раскладывал колет, трико, шелковые чулки телесного цвета и свежие брыжи.

В комнате стояла огромная кровать, с навесом из резного дерева, который поддерживали четыре колонны в виде кариатид, с портьерами из камки и венецианским балдахином. В ногах ее помещался сундук орехового дерева с инкрустациями из вишневого дерева. На стенах были расшитые ткани. В одном углу находился шкафчик, в другом — второй сундук с оловянным тазом и кувшином, а у окна — кресло. Сэр Николас опустился в него и вытянул ноги.

— Сними с меня сапоги, Джошуа. А где шкатулка, которую я наказал тебе беречь?

— В целости и сохранности, хозяин. Сейчас я ее принесу. — Встав на колени, Джошуа принялся стаскивать забрызганные грязью сапоги. — В гостях хорошо, а дома лучше, сэр. «А что же теперь, — говорит мне мастер Доусон — вы заметили, как он разжирел от хорошего житья? — что же теперь, мастер Диммок, вы останетесь в Англии?» Это он хочет пронюхать о наших планах, сэр. Но у меня ответ короткий, можете за меня не бояться. «Я не таков, — говорю я, — чтобы разглашать, какие планы на уме у сэра Николаса». Он так и застыл с открытым ртом.

— Да уж, могу себе представить! — насмешливо сказал сэр Николас. — На редкость дипломатичный ответ, мой Джошуа. Так каковы же мои планы?

Джошуа поднялся, держа в руках второй сапог.

— Сэр, вы еще не поделились ими со мной, — ответил он все так же бодро. — Но не мог же я так прямо и сказать этому жирному управляющему! Толстопузый надутый осел, смею сказать. И все же, хозяин, — говорю это вам по зрелом размышлении, — было бы неплохо теперь уютно устроиться дома.

Сэр Николас стоял, развязывая шнурки с золотыми наконечниками.

— А еще лучше, мошенник, снова отправиться в море, как только «Отважный» будет готов к плаванию.

У Джошуа вытянулось лицо.

— В самом деле, сэр?

Взгляд синих глаз на минуту остановился на нем.

— Ты можешь спокойно оставаться дома, в тепле и уюте. Разве я принуждаю тебя? На этот раз я отправляюсь в опасное приключение.

— Тем больше причин, чтобы взять меня с собой, — строго сказал Джошуа. — Если вы снова уедете, я, конечно, буду сопровождать вас. — Он взял с кровати колет и с упреком взглянул на своего господина. — Что за шутки, сэр? Я буду всегда под рукой, чтобы блюсти наши интересы. Конечно, я не говорю, что мне не хотелось бы остаться дома, но я, несомненно, поеду туда же, куда и вы, потому что, видно, такова уж моя судьба.

— Как у Руфи, — съязвил сэр Николас.

Немного позже он снова спустился по лестнице, в нарядном колете французского покроя с вышитыми рукавами. Прекрасную форму ног подчеркивали чулки телесного цвета, ниже колен перехваченные подвязками с розетками. Брыжи были совсем узкие, так что милорд Бовалле, предпочитавший более широкие, сварливо назвал это итальянской модой и сурово взглянул на брата.

Милорд с женой сидели в зимней гостиной, где был подан ужин. Сэр Николас предстал перед ними во всем великолепии. Он поставил перед миледи небольшую шкатулку.

— Испания платит дань красоте, Кейт, — произнес он и бросил из-под ресниц озорной взгляд на недовольное лицо Джерарда.

Миледи прекрасно знала, что именно может находиться в шкатулке, однако предпочла притвориться.

— Ах, Николас, что это вы привезли мне? — удивилась она, подняв на него небесно-голубые глаза.

— Так, пустяки. У меня в багаже есть отрез китайского шелка, из которого вы можете сшить себе платье или что-нибудь еще.

Миледи открыла шкатулку и в восторге всплеснула руками.

— О, Ник! Рубины! — задыхаясь, воскликнула она и благоговейно вытащила длинную цепочку с драгоценными камнями. Подержав ее в руках, она робко взглянула на Джерарда: — Взгляните, милорд! Николас сделал мне роскошный подарок.

— Да, — мрачно ответил милорд. — Драгоценности, украденные из какого-нибудь испанского трюма.

Миледи вздохнула и положила цепочку обратно.

— Мне не следует носить ее, сэр?

— Тьфу! — сказал Николас, взял со стола цепочку и надел на тонкую шею миледи. — Я привез такие же игрушки для королевы. Уверяю вас, она будет их носить. Не обращайте на него внимания.

— Я уверена, — заявила миледи, собрав все мужество, — что то, чем не пренебрегает ее величество, могу носить и я.

Джерард уселся на стул с высокой спинкой во главе стола.

— Поступайте как знаете, мадам, — проворчал он.

Как обычно, ужин прошел в молчании, но когда унесли гусенка и подали десерт, а перед милордом поставили вино с пряностями, разговор возобновился. Милорд окунул пальцы в золотую чашу, поданную ему лакеем в голубой ливрее, и заговорил более сердечным тоном:

— Итак, Ник, ты ничего не сказал о своих планах. Ты вернулся домой насовсем?

— Признайся, брат, что тебе спокойнее, когда я в отъезде! — поддразнил его Николас и налил вино в бокал из венецианского стекла, стоявший перед ним.

Джерард наконец соизволил улыбнуться.

— Нет, это не так. Хотя я и не отрицаю, что ты — безумный и беспутный мальчишка.

— Обычно ты называл меня головорезом.

— Да. — Улыбка милорда стала шире.

— О нет, я уверена, что теперь он остепенился! — вступилась миледи. — Умоляю, не надо резких слов! Ведь ему уже тридцать четыре или тридцать пять, не так ли?

— Боже милостивый, в самом деле? — удивился сэр Николас.

Он поднял бокал с вином и посмотрел сквозь него на свет. Казалось, ему в голову пришла какая-то странная мысль. Милорд заметил, что уголки его губ приподнялись.

— Пора покончить со всем этим бродяжничеством по морям, — сказал милорд.

Бовалле метнул в него быстрый взгляд, в котором читалась скрытая усмешка, и вернулся к созерцанию своего вина.

Миледи поднялась.

— Вам нужно многое сказать друг другу, — произнесла она. — Вы найдете меня в галерее.

Бовалле открыл перед ней дверь. Проходя мимо него, она протянула руку и рассеянно улыбнулась.

— Я надеюсь, что вы прислушаетесь к милорду, Ник. Мы оба были бы рады, если бы вы остались с нами дома.

Сэр Николас поднес ее пальцы к губам, но не ответил ни «да», ни «нет». Она вышла, и он закрыл за ней дверь.

Милорд немного отодвинул свое кресло от стола, уселся поудобнее и налил себе еще вина.

— Садись, Ник, садись! Расскажи, что у тебя на уме.

Он заметил в глазах брата затаенную улыбку и почувствовал легкую тревогу. Никогда не знаешь, что еще собирается выкинуть Ник.

Сэр Николас слегка отодвинул кресло и опустился в него, перебросив ногу через подлокотник. Пальцы его обхватили ножку бокала, вертя его в разные стороны, другой рукой он поигрывал ароматическим шариком.

Милорд кивнул и улыбнулся:

— Я вижу, у тебя осталась привычка играть своим ароматическим шариком. Насколько я помню, это никогда не предвещало ничего хорошего. Память еще не изменяет мне, а? — Он выпил вино и поставил бокал. — Тридцать пять лет! Да, миледи не ошиблась. Тридцать пять лет — и ты все еще скитаешься по свету. А во имя чего, Ник?

Бовалле пожал плечами.

— О, чтобы привезти домой рубины для Кейт, — парировал он.

— Вот это мне и не нравится, не стану от тебя скрывать. Пусть этим занимаются такие, как Хокинз и Дрейк, но напомню тебе, что ты, Ник, мой наследник. Путешествие по Европе для завершения образования — это куда ни шло, хотя одному Богу известно, чего хорошего оно тебе принесло!

— Нет, брат, — возразил сэр Николас. — Я учился выпаду с уколом у самого великого Каррансы из Толедо! Ты должен это признать.

Это вывело милорда из себя.

— Чистое тщеславие, видит Бог! Все эти уколы и фокусы с варварской рапирой — изобретение самого дьявола. Честный меч и щит были достаточно хороши для наших отцов.

— Но недостаточно хороши для нас, — ответил Бовалле. — Впрочем, я готов вызвать тебя на бой с твоими мечом и щитом и одержу верх, Джерард. Думаю, что не совсем еще разучился обращаться с ними. Но если хочешь утонченности и искусных приемов — тут нужна рапира! — Он сделал воображаемый выпад. — Как, ты считаешь, что во время моих путешествий я не научился ничему хорошему? Разве я не сидел у ног Каррансы, а затем не нашел в Венеции самого Мароццо? Да, он уже был стар, но еще мог показать один-два приема. Увы, ты не знаешь итальянского, а то мог бы почитать его «Opera Nova»[5]. В этой книге он подробно объясняет применение falso[6] и dritto filo[7]. Ты скажешь, это ни к чему? Тогда найди человека, который одолел бы меня в поединке с рапирой и кинжалом!

Милорд не сдавался.

— И ты считаешь подобные иностранные фокусы большим достижением? А что еще ты приобрел, годами болтаясь за границей?

— Редкую шпагу из Толедо, брат, — нимало не растерявшись, ответил Николас. — Ее клинок закален в водах Тахо, и на нем начертано имя Андреа Феррары между восемью коронами. И еще один клинок работы Саагома. Что еще? Доспехи Якоби, которых и ты бы не постыдился, а также знакомство с нашими родственниками во Франции и знание в совершенстве французского, испанского и итальянского языков, которыми, я полагаю, ты не владеешь…

— Мне хватает английского языка моих предков, — мрачно произнес милорд.

— Ты не честолюбив, Джерард, — пожалел Бовалле.

— У меня нет тяги к бродяжничеству, — отрезал милорд. — Неужели ты никогда не угомонишься? Я умолчу о путешествии по Европе; я даже могу умолчать об этом безумном предприятии, в которое ты отправился с Дрейком…

— Тысяча благодарностей! — Глаза Бовалле загорелись.

— Согласен, что оно того стоило, — нехотя признал милорд. — Да, это настоящий подвиг, и честь тебе и хвала за него.

— Честь и хвала Дрейку, как он того заслуживает, — сказал Бовалле и поднял бокал. — Выпьем за его здоровье! За капитана Дрейка!

Милорд присоединился к тосту, правда довольно вяло.

— Все это хорошо, но почему ты так привязался к этому сэру Фрэнсису — вот что выше моего понимания.

— В самом деле? — спросил Бовалле. — Но ведь ты, брат, не был с ним в кругосветном путешествии, не учился у него искусству навигации, не сражался с ним бок о бок и не терпел с ним кораблекрушения.

— Ты набрался от него неподобающих идей. Кругосветное путешествие! Ну что же, прекрасно, это истинный подвиг, и мы воздали ему должное. Ты привез домой множество сокровищ — вполне достаточно для любого человека. И тогда было самое время покончить с этой лихорадкой странствий. Но вместо этого ты строишь свой прекрасный корабль и снова пускаешься в путь. Безумие! Ужасающее безрассудство, Ник!

Сэр Николас в шутливом раскаянии склонил свою черную как смоль голову.

— Я умоляю о прощении, милостивый милорд!

— Да, и сидишь дома с таким же бесстыдным видом, как и в тот день, когда тебе впервые надели штаны, — заметил милорд, и в его голосе послышались шутливые нотки. — Ник, я даю тебе разумный совет. Ты скопил значительное состояние — я знаю, что говорю, так как храню его для тебя. Ты приобрел его способом, который я не одобряю, но сейчас речь не об этом. Поместье в Бейсинге ожидает тебя в любое время, когда ты надумаешь туда приехать. Миледи не подарила мне наследников, и вряд ли это произойдет. Вся надежда на тебя. Что будет с нашим родом, если тебя убьют или ты утонешь? Женись и положи конец своим кутежам и странствиям!

Сэр Николас поднес к носу свой ароматический шарик.

— Поздравь меня, брат, я собираюсь жениться.

Милорд был удивлен, но сумел это скрыть.

— Давно пора. Миледи присмотрела для тебя подходящую невесту. Мы подумали о леди Элисон, дочери лорда Жерве Элфрестона, но есть и другие. Ты мог бы съездить в Вустершир и поискать невесту там. Сестра перечисляет в письме разные имена, которыми ты остался бы доволен.

Бовалле поднял руку. Сейчас в глазах его явно читалась затаенная улыбка.

— Хватит, Джерард, остановись! Я собираюсь искать невесту в Испании.

Милорд с таким стуком поставил бокал, что чуть не разбил его, и пристально взглянул на брата из-под нависших бровей.

— Что такое? Новая глупость?

— Клянусь, нет. Мой выбор сделан. Поздравь меня, брат! Не пройдет и года, как я привезу домой невесту.

Милорд выпрямился в кресле.

— Разъясни мне эту загадку, — спокойно сказал он. — Я полагаю, ты шутишь.

— И не думаю. Я предлагаю еще один тост. — Он встал и высоко поднял бокал. — За донью Доминику де Рада и Сильва!

Милорд не стал пить.

— Испанская католичка? — спросил он. — И ты хочешь, чтобы я этому поверил?

— Не католичка, а милая еретичка. — Сэр Николас откинулся на спинку кресла, обитую тисненой кожей. С замирающим сердцем ми лорд заметил еле сдерживаемое волнение брата и восторженное выражение его лица. Он опасался худшего, и худшее случилось. — Я взял ее вместе с отцом на борт «Отважного» после захвата «Санта-Марии». С этого все и началось. Я высадил их на северном побережье Испании, поскольку она так пожелала и я дал слово. Но я поклялся, что вернусь в Испанию и отыщу ее, и так оно и будет, не сомневайся, брат.

Милорд неподвижно сидел в кресле, глядя на Николаса. Лицо у него было застывшим.

— Ник, если ты действительно шутишь…

— Боже милостивый, для чего же мне шутить? — нетерпеливо воскликнул Бовалле. — Я серьезен как никогда!

— Тогда ты действительно безумен, — сказал милорд и стукнул по столу ладонью. — Ты безумен, и тебя следует как можно скорее женить! Глупец, ты думаешь в наше время невредимым вернуться из Испании?

Сверкнув улыбкой, сэр Николас кивнул:

— Да, я намерен вернуться из Испании с целой шкурой.

Милорд поднялся с кресла.

— Ник, Ник, какая муха тебя укусила? У нас сейчас даже нет посла в Испании. Как ты туда поедешь?

— Один. Звезды всегда за меня, Джерард. Давай заключим пари, что я вернусь домой с невестой.

— Нет, шутки в сторону! До чего довела тебя эта бессмысленная любовь к риску! Послушай-ка, что я тебе скажу! Если ты поедешь в Испанию, тебе оттуда не вернуться. Ты попадешься в лапы инквизиции, и тогда никакие силы не смогут тебя спасти!

Сэр Николас щелкнул пальцами.

— Плевать я хотел на инквизицию! Мой осторожный Джерард, я отвечу тебе: «Не вешать нос!»