Прочитайте онлайн Доминика и Бовалле | Глава 2

Читать книгу Доминика и Бовалле
4718+2795
  • Автор:
  • Перевёл: Е. З. Фрадкина
  • Язык: ru

Глава 2

Донью Доминику проводили вниз и привели в прекрасную каюту, которую, как она догадалась, занимал мастер Данджерфилд. Очевидно, хозяина каюты поспешно выселили. Оставив там Доминику одну, мастер Данджерфилд повел устраивать ее отца. Она огляделась и осталась довольна увиденным. Стены мягкого тона, с дубовыми панелями, кресло с подушками под иллюминатором, стол с резными ножками, скамеечка, прекрасный фламандский сундук, шкаф у переборки и койка.

Вскоре кто-то осторожно поскребся в дверь. Она позволила войти, и показалась голова с любознательным носом и лихо закрученными усиками. Донья Доминика молча наблюдала. Пара смышленых серых глаз заискивающе улыбалась.

— Позвольте занести ваши сундуки, сеньора, — сказала голова на прекрасном испанском. — А также впустить служанку вашей милости.

— Мария! — радостно воскликнула Доминика.

Дверь отворилась пошире, и пухленькая особа, рыдая и смеясь, кинулась к своей госпоже.

— Сеньорита, они с вами ничего не сделали? — Она принялась целовать и гладить руки Доминики.

— Где же ты была все это время? — спросила Доминика.

— Меня заперли в каюте, сеньорита! Это сделал Мигель де Вассо! Его хорошенько треснули по голове, и поделом! А как вы?

— Со мной все в порядке, — ответила Доминика. — Но я не знаю, что с нами будет. Мне кажется, все теперь перевернулось вверх дном.

Человек с усиками вошел в каюту, обнаружив тощее туловище, облаченное в скромную коричневую бумазею.

— Не бойтесь, сеньора, — бодро изрек сей достойный субъект. — Вы на «Отважном», а мы не обижаем женщин. Слово англичанина!

— Кто вы? — спросила Доминика.

— Я, — ответил человек, выпячивая грудь, — не кто иной, как личный слуга самого сэра Николаса Бовалле, Джошуа Диммок — к вашим услугам. Эй, там! Внесите вещи!

Последние слова предназначались кому-то за дверью. На пороге появились двое юношей с ношей, которую они опустили на пол. Они замешкались, глазея на Доминику, но Джошуа замахал на них руками:

— Пошли прочь, олухи! — Он выставил их и закрыл дверь. — С вашего позволения, благородная сеньора, я наведу порядок.

Он взглянул на груду вещей, потрогал себя за нос и, подскочив к шкафу, открыл его. Гардероб мастера Данджерфилда предстал перед дамами под хихиканье Марии. Джошуа схватил ворох одежды и, подойдя к двери, выбросил его в коридор.

— Эй, вы там! Подберите-ка все это! — приказал он, и женщины услышали торопливые шаги спешивших на этот призыв.

Джошуа вернулся к шкафу, полностью очистил его, вышвырнув сапоги и туфли, и отступил, чтобы полюбоваться делом своих рук.

— Так!

Тут он заметил сундук, ринулся к нему и, откинув крышку, в нетерпении прищелкнул языком. Затем он буквально нырнул туда вниз головой.

Доминика уселась в кресло с подушками и принялась наблюдать за удивительным кружением мастера Диммока по каюте. Мария, все еще стоявшая перед ней на коленях, сжимая ее руку в своих, тихонько хихикала. В коридоре раздался громкий голос, в котором слышалось негодование:

— Кто выбросил все это сюда? Конечно, этот мошенник Диммок! Джошуа Диммок, чтоб тебя замучила черная блевота! Бросить в пыль лучшие венецианские штаны мастера Данджерфилда! А ну-ка, тощий негодяй, выходи!

Джошуа вынырнул из сундука с охапкой рубашек и чулок. Дверь резко распахнулась, и в каюту попытался ворваться слуга мастера Данджерфилда, но на пороге его встретил Диммок, который сунул ему в руки содержимое сундука и выставил за дверь.

— Убери их! Убери, дурачина! Эту каюту заняла благородная леди. По приказу командира, запомни! Угомонись, бездельник! Венецианские штаны! А мне-то что за дело? Ну, живо, подбери тут все! Вот эту манжету, и сапог, и чулки! Сейчас будут еще рубашки. Принимай!

Он повернулся, развел руками и выразительно пожал плечами.

— Не обращайте внимания, сеньора. Этот несчастный дурень — слуга мастера Данджерфилда. Сейчас мы все приведем в порядок.

— Мне бы не хотелось отбирать у мастера Данджерфилда его каюту, — сказала Доминика. — Не найдется ли для меня какой-нибудь другой?

— Благороднейшая сеньора! Не тратьте на эти мысли ни секунды! — в ужасе воскликнул Джошуа. — Вот уж действительно, мастер Данджерфилд! Конечно, он настоящий джентльмен, но у него еще молоко на губах не обсохло. Столько тряпок! Да, все молодые люди одинаковы! Клянусь, здесь не меньше двух десятков рубашек! У самого сэра Николаса и то меньше. — Он выбросил за дверь остальную часть гардероба мастера Данджерфилда и, не слушая возражений слуги последнего, захлопнул дверь.

Доминика наблюдала, как он раскладывает ее вещи.

— Полагаю, что вы человек достойный, — заметила она с легкой иронией.

— Да, сеньора, вы не ошиблись. Я — слуга сэра Николаса. Ко мне прислушиваются, мне подчиняются. Вот что значит быть слугой великого человека, сеньора, — самодовольно ответил Джошуа.

— О, так вы считаете сэра Николаса великим человеком?

— Самым великим, — не задумываясь, ответил Джошуа. — Я служу у него уже пятнадцать лет и не знаю ему равных. А я много чего повидал, уверяю вас! Да уж, куда только нас не бросало! Правда, я признаю, что сэр Фрэнсис Дрейк кое-чего стоит, но до нас ему далеко. Возьмите хоть его происхождение — с нашим не сравнить! Рейли? Подумаешь! Хоуард? Гроша ломаного не стоит! Больше я не произнесу ни слова и предоставлю вам самим судить. Лестер? Ба! Человек, не имеющий никакого веса! Мы, и только мы, ни разу не потерпели неудачи в наших предприятиях. А почему, спросите вы? Очень просто, сеньора: мы не вешаем нос! Ее королевское величество произнесла своими собственными августейшими устами: «Черт подери, — это ее любимое ругательство, уверяю вас, — черт подери, — сказала она, — сэр Николас, вы должны сделать своим девизом: «Не вешать нос!» И неспроста, милостивая сеньора! Конечно, мы не унываем. Мы бросаем перчатку, кому пожелаем, и берем, что нам вздумается, — таков Бовалле!

Мария фыркнула и задрала свой дерзкий нос. Джошуа строго взглянул на нее:

— Уверяю вас, сеньора! Я говорю за обоих — мы не унываем!

— Он смелый человек, — сказала Доминика как бы про себя.

— Вы говорите чистую правду, сеньора. Смелый! Да это настоящий лев! Мы презираем страх. Он для людишек помельче. Я развяжу эти тюки, сеньора, с вашего позволения.

— Кто он? Какого происхождения? — спросила Доминика. — Низкого или благородного?

Джошуа с достоинством нахмурился:

— Сеньора, разве я стал бы служить у человека низкого происхождения? Никогда! Нет, мы очень благородного происхождения. К нему ничего не добавило даже посвящение в рыцари — этой чести мы удостоились, вернувшись из кругосветного путешествия с сэром Дрейком. Допускаю, мы заслужили эту честь, но обошлись бы и без нее. Сэр Николас — наследник баронского титула!

— Вот как! — заинтересовалась Доминика.

— Да, это так. Он — единственный брат лорда Бовалле. Солидный человек, сеньора. Может быть, ему недостает нашей смекалки, но он — достойный, благоразумный лорд. Он косо смотрит на все эти пляски в открытом море. — Джошуа на минуту забыл о своей роли восторженного и преданного слуги. — И не мудрено! Носимся как ошалелые, не зная ни минуты покоя, — куда это годится? Мы уже не мальчики, чтобы очертя голову бросаться в рискованные приключения. Но что поделаешь? В нас сидит безумие, и нам вечно надо выискивать опасность. — Диммок свернул развязанные веревки. — Я покидаю вас, сеньора. А, мы отдаем швартовы! — Он подскочил к иллюминатору. — Самое время — с этой громадиной все кончено. Пойду погляжу, хорошо ли устроили сеньора. С вашего позволения, сеньора!

— Где мой отец? — спросила Доминика.

— Совсем рядом, сеньора. Вы можете постучать по этой переборке, и он услышит. — Он сурово взглянул на Марию. — Госпожа позаботится о благородной даме!

— Ну и наглец! — воскликнула Мария, но дверь уже закрылась за Джошуа Диммоком.

— Странный тип, — сказала Доминика. — Впрочем, каков хозяин, таков и слуга.

Подойдя к иллюминатору, она встала на цыпочки, чтобы заглянуть в него. Вокруг бортов «Отважного» шипели волны.

— Я не вижу наш корабль. Этот человек сказал, что с ним все кончено. — Доминика отошла от иллюминатора. — Итак, мы на борту английского корабля, во власти неприятеля. Интересно, чем это кончится?

Не заметно было, чтобы она волновалась.

— Пусть только посмеют до вас дотронуться! — сказала Мария, подбоченясь. — Второй раз им не удастся запереть меня в каюте, сеньорита!

Сразу остыв, она принялась распаковывать вещи своей госпожи. Встряхнув платье из жесткой малиновой парчи, она вздохнула над ним:

— Я думала, что вы наденете его сегодня вечером. Какая жалость!

Доминика улыбнулась своим мыслям.

— Я надену его, — сказала она.

Мария уставилась на свою госпожу.

— Надеть ваше лучшее платье для компании английских пиратов?! Вот если бы это был дон Хуан…

Доминика вдруг вскипела.

— Дон Хуан! Этот дурак набитый! Побежденный хвастун! Он разгуливал с важным видом и клялся, что пустит английский корабль на дно, а Бовалле захватит в плен и отвезет в Испанию! Терпеть не могу мужчин, которых побеждают! Отложи-ка это платье, Мария. Я надену его и рубины тоже.

— Что вы, сеньорита! — в неподдельном ужасе воскликнула Мария. — Ваши драгоценности надежно спрятаны у меня на груди. Вы хотите, чтобы они сорвали рубины у вас с шеи?

— Да, я надену рубины! — повторила Доминика. — Мы находимся здесь в качестве гостей Эль Бовалле, и клянусь, что мы сыграем эту роль по-королевски!

В дверь тихонько постучали, и на пороге показался дон Мануэль.

— Ну, как дела, дитя мое? — спросил он и огляделся с одобрительным видом.

Донья Доминика взмахнула рукой.

— Как видите, сеньор, у меня все в порядке. А как вы?

Он кивнул и уселся рядом с ней.

— Они устроили нас вполне сносно. В данный момент какое-то странное существо отдает приказы моему человеку. Он представился как слуга Эль Бовалле. Я не понимаю этих английских слуг и вольностей, которые им разрешаются. Он говорит без умолку. — Дон Мануэль запахнул полы на коленях. — На каждом шагу нас поджидают неожиданности, — пожаловался он и серьезно взглянул на дочь. — Командир приглашает нас на ужин. Не будем забывать, Доминика, что мы гости на этом корабле.

— Да, — с сомнением в голосе ответила Доминика.

— Мы будем обращаться с сэром Николасом с учтивостью, — добавил дон Мануэль.

— Да, сеньор, — с еще большим сомнением отозвалась Доминика.

Часом позже Джошуа снова подошел к двери ее каюты. Он сказал, что сеньору ждут к ужину, и с поклонами проводил по коридору в кают-компанию. Доминика шла, как королева, и на груди у нее сверкали рубины. Матовый малиновый цвет платья подчеркивал белизну кожи. В руках у нее был веер из перьев. Кружевной стоячий воротник украшали драгоценные камни.

В кают-компании был низкий потолок, и освещали ее две лампы, свисавшие на цепях с толстых балок. На переборке напротив двери красовался герб с полосой на правой стороне щита, основание которого окружало изображение ленты с девизом «Sans Peur»[2]. Посреди комнаты был накрыт стол, вокруг которого стояли испанские стулья с высокими спинками. За один из них держался мастер Данджерфилд, разряженный в пух и прах, в своем лучшем колете и знаменитых венецианских штанах. При виде Доминики он поклонился, покраснел и поспешно подставил ей стул.

С Данджерфилдом она не была в ссоре, поэтому улыбнулась ему, сразу же сделав своим рабом, и присела к столу, с равнодушным видом обмахиваясь веером.

За дверями зазвенел бодрый, звучный голос — о приближении сэра Николаса Бовалле всегда можно было узнать еще издали.

Он вошел в компании дона Мануэля, явно отпуская какую-то шутку.

Доминика наблюдала за ним сквозь опущенные ресницы. Он был хорош даже в доспехах с вмятинами, когда волосы у него были влажны от пота, а руки запачканы порохом. Сейчас же она увидела его преображенным.

На нем был пурпурный колет с нашитыми полосками и большими рукавами с разрезами, сквозь которые виднелось вышитое белье. Высокий плоеный воротник охватывал шею. Изящная бородка клинышком была такой же черной, как коротко стриженные волосы. На нем были французские штаны-буфы и чулки, получившие в Англии название чулок лорда Лестера, так как их можно было носить, только обладая такой же красивой формой ног, как у него. Туфли украшали розетки, а ниже колен были подвязки, богато украшенные серебряными кружевами. Накрахмаленные манжеты были отвернуты на запястьях. Драгоценный перстень украшал один из пальцев, а на шее, на золотой цепочке, висел ароматический шарик.

Войдя, Бовалле окинул своим быстрым взглядом Доминику, сидевшую у стола. Он поклонился ей, показав ровные белые зубы в улыбке, мальчишеской и удивительно заразительной.

— Очень рад, сеньора! Позаботился ли мой мошенник о ваших удобствах? Кресло для дона Мануэля, Диккон!

Присутствие сэра Николаса Бовалле было столь ощутимым, что, казалось, вся комната сразу наполнилась им.

— Мне неловко отнимать каюту у сэра Данджерфилда, — сказала Доминика, очаровательно улыбнувшись Ричарду.

Тот, запинаясь, возразил, что это большая честь для него. Доминика, решив игнорировать Бовалле, усевшегося во главе стола, завела беседу с Данджерфилдом, которая шла с бесконечными заминками и паузами. Она прилагала все усилия, чтобы пленить его, и это оказалось несложно: юноша уже поглядывал на нее с робким восхищением.

— Сеньор, какой-то чудак всем распорядился, — сказала девушка. — Приношу извинения, но это не я выбросила в коридор ваши вещи! Надеюсь, хозяин был не так разгневан, как слуга?

Данджерфилд улыбнулся:

— Ах, сеньора, это, должно быть, из-за Джошуа. Понимаете, сеньора, этот Джошуа — большой чудак. Наверное, он хвастался перед вами подвигами сэра Николаса — ведь он всегда отождествляет себя со своим господином!

Доминика ничего не ответила на это, и Данджерфилд продолжал, запинаясь:

— Таков уж Джошуа. Полагаю, он единственный из нашей команды позволяет себе критиковать сэра Николаса. Джошуа заявляет всем, что сэр Николас уступает только Богу, а сэру Николасу он говорит… — Тут он остановился и перевел шутливый взгляд на своего командира.

Сэр Николас повернул голову. Доминика не думала, что он прислушивается к их разговору.

— А сэру Николасу он говорит такое, что достоинство сэра Николаса не позволяет ему это повторить, — улыбаясь сказал Бовалле и снова повернулся к дону Мануэлю, остановившемуся на середине фразы.

— Кажется, ваш слуга относится к Джошуа с меньшим почтением, чем он сам, — сказала Доминика.

— Да, сеньора, но ведь он выбросил в коридор мою одежду.

— Кстати, там было не слишком пыльно? — абсолютно серьезно осведомилась Доминика.

— Сеньора, не дай Бог вас услышит сэр Николас! — весело ответил Данджерфилд.

По легкой улыбке, которая вряд ли была вызвана беседой с ее отцом, Доминика поняла, что сэр Николас все слышит.

Подали мясо — баранью грудинку под шафранным соусом. Был еще пирог и варенье из айвы. Доминика принялась за еду, не прерывая беседы с мастером Данджерфилдом.

Дон Мануэль, который уже несколько раз пытался поймать взгляд дочери, вынужден был продолжить разговор с сэром Николасом.

— Ваш корабль отменно снаряжен, сеньор, — учтиво заметил он.

— Это мой собственный корабль, сеньор. — Бовалле взялся за графин с вином. — Есть али-канте, сеньор, а вот бургундское. Или, может быть, вы предпочитаете рейнвейн? Прошу вас, сеньор.

— Вы слишком добры, сеньор. Пожалуйста, аликанте. Благодарю вас.

Тут дон Мануэль отметил, что кубок мавританской работы — такие кубки были весьма широко распространены в Испании, — и брови его приподнялись. Из деликатности он воздержался от комментариев.

— Вы обратили внимание на мои кубки, сеньор? — спросил Бовалле, не отличавшийся подобной деликатностью. — Они из Андалусии.

Он заметил, что лицо у гостя вытянулось. Глаза сэра Николаса блеснули, и он продолжал:

— Нет-нет, сеньор, они никогда не бывали на испанском галеоне. Я купил их много лет назад во время своих путешествий.

Он поставил дона Мануэля в неловкое положение, и тот поспешил сменить тему.

— Вы знаете мою страну, сеньор?

— О да, немного, — ответил Бовалле. Он перевел взгляд на отвернувшуюся Доминику: — Сеньора, можно предложить вам вина?

Но дама была так поглощена беседой с Данджерфилдом, что, казалось, не слышала этих слов. Бовалле с минуту глядел на нее, забавляясь, потом повернулся к дону Мануэлю.

— Как вы полагаете, сеньор, ваша дочь примет вино из моих рук?

— Доминика, к вам обращаются! — резко сказал дон Мануэль.

Она деланно вздрогнула и повернулась.

— Да, сеньор? — Глаза ее встретились с искрящимися от смеха глазами Бовалле. — Я слушаю вас, сеньор.

Он протянул ей кубок. Она приняла его и повертела в руках.

— Ах, это с «Санта-Марии»? — спросила она самым невинным тоном.

Дон Мануэль покраснел из-за манер дочери и издал неодобрительный звук. Бовалле невозмутимо ответил:

— Я приобрел их абсолютно честным путем, сеньора.

Доминика всем видом изобразила удивление.

Ужин продолжался. Дон Мануэль, шокированный поведением дочери, которая все свое внимание уделяла Данджерфилду, заговорил с молодым человеком сам и успешно вытеснил Доминику из разговора. Кусая в раздражении губы, она погрузилась в созерцание блюда с марципанами. По левую руку от нее Бовалле, откинувшись в кресле, играл ароматическим шариком. Украдкой бросив на него взгляд, Доминика обнаружила, что он насмешливо наблюдает за ней из-под опущенных век, и залилась румянцем. Выбрав марципан, она принялась его грызть.

Сэр Николас отпустил ароматический шарик и выпрямился в кресле. Рука его опустилась на пояс, и он вытащил кинжал из ножен. Это была роскошная вещь с золотой рукояткой и тонким сверкающим лезвием. Наклонившись, он протянул его даме рукояткой вперед.

— Сеньора, я дарю его вам, — произнес он смиренным тоном.

При этих словах Доминика вскинула голову и попыталась оттолкнуть кинжал.

— Он мне не нужен.

— О нет, совсем напротив!

— Вам нравится издеваться надо мной, сеньор. Мне не нужен ваш кинжал.

— Но вам же так хочется убить меня, — тихо сказал сэр Николас.

Доминика с негодованием взглянула на него. Этот субъект совершенно невыносим! Дело еще усугублялось тем, что у него была такая улыбка, от которой сердце бедной девушки начинало биться сильнее.

— Вы смеетесь надо мной! Ну что же, сеньор, веселитесь в свое удовольствие. Я же просто не буду обращать внимания на ваши насмешки, — сказала она.

— Я смеюсь? — спросил Бовалле и быстрым движением схватил ее за запястье. — А теперь взгляните мне прямо в лицо и скажите, издеваюсь ли я над вами?

Вместо этого Доминика посмотрела на отца, однако тот излагал мастеру Данджерфилду свою точку зрения на работы Ливия.

— Ну взгляните же! — настаивал ее мучитель. — Что, испугались?

Уязвленная, она перевела на него свой взгляд. В ее сверкавших глазах был вызов. Сэр Николас поднес к губам ее руку, которую крепко держал, и, коснувшись легким поцелуем, по-прежнему не отпускал.

— Когда-нибудь вы узнаете меня получше, — сказал он.

— Меня не прельщает подобная перспектива, — ответила Доминика, покривив душой.

— Не прельщает? В самом деле?

Его пальцы еще крепче сжали запястье Доминики. Вопросительно взглянув на нее, он наконец отпустил руку. Этот взгляд странным образом взволновал девушку. Как он смеет смотреть на нее такими блестящими, вызывающими глазами!

Оба замолкли. Дон Мануэль, поглощенный своими рассуждениями, перешел к поэзии Горация, засыпав мастера Данджерфилда цитатами.

— Сеньор, что с доном Хуаном? — спросила Доминика, не выдержав молчания.

— Полагаю, он плывет к острову, названному вашим именем, сеньора, — ответил сэр Николас и, зажав орех между пальцами, расколол его. Его явно не интересовали трудности, с которыми столкнулся дон Хуан.

— А сеньор Крусада? И остальные?

— Я отправил дона Хуана в хорошей компании, — ответил Бовалле, насмешливо приподняв брови. — Думаю, что сеньор Крусада, кого бы вы ни называли этим именем, тоже с ним.

Доминика выбрала себе еще один марципан и отказалась запить его предложенным вином. Она задумалась.

— Значит, вы, англичане, сохраняете жизнь пленным?

— Боже мой, а разве вы в этом сомневались?

— Я не знала, сеньор. В Индии о вас рассказывали странные истории.

— Да, наверное. — Казалось, это его позабавило. — А что говорят, сеньора? Что я жгу, пытаю и убиваю?

Она ответила ему с серьезным видом:

— Вы, сеньор, безрассудный человек. Некоторые говорят, что вы — чернокнижник.

Он расхохотался, запрокинув голову. Удивленный дон Мануэль остановился на середине цитаты — к великому облегчению мастера Данджерфилда, клевавшего носом над бокалом вина.

— Сеньора, единственные книги, которыми я пользуюсь, — это морские лоции, — сказал Бовалле. — Я не ношу амулетов. Правда, говорят, что я родился, когда Венера и Юпитер совпали. Счастливый знак! За них! — И, подняв кубок, он выпил за эти планеты.

— Алхимия — это западня, так же как и астрология, — заявил дон Мануэль. — Сеньор, я считаю догматы Парацельса пагубными. Очевидно, в Англии их изучением много занимаются. Вера в абсурдное и еретическое! Однажды я слышал, как некто сомневался, что его сосед родился под знаком Стрельца, на том лишь основании, что у него были румяные щеки и каштановая борода. Можно встретить и таких, кто не выйдет за дверь своего дома, не захватив с собой коралл или сапфир, который придаст им храбрости, или без других подобных игрушек, годных разве что для детей или неверных. Еще вы услышите разговоры о делении небес на Дома, один из которых управляет тем-то и тем-то, а другой — чем-нибудь еще. Дурацкие выдумки для легковерных глупцов. — Таким образом дон Мануэль весьма энергично разделался с Парацельсом.