Прочитайте онлайн Доминика и Бовалле | Глава 17

Читать книгу Доминика и Бовалле
4718+2787
  • Автор:
  • Перевёл: Е. З. Фрадкина
  • Язык: ru

Глава 17

Доминике не приходило вызова на допрос из Алькасара. Дон Родригес, с беспокойством ожидавший этого, разузнал следующее: во-первых, шевалье содержится под стражей в ожидании ответа из Франции; во-вторых, его величество не произнес ни слова относительно доньи Доминики; в-третьих, дон Мигель де Тобар отправился в Мадрид раньше, чем предполагал, и, вероятно, прибудет через несколько дней.

Донье Беатрисе волей-неволей пришлось взяться за дело. Вздохнув по этому поводу, она сказала, что все это очень утомительно и тяжко, но раз на донью Доминику не пало подозрение, нет причин, почему бы им не выехать в субботу.

Услышав это, Доминика впала в уныние. Она сама не знала, на что надеется, оставаясь в Мадриде. Но мысль о том, чтобы уехать из Мадрида так далеко на север, наполняла ее сердце отчаянием. Правда, оставаясь, она ничем не могла помочь Бовалле, но как можно уехать, зная, что он в такой опасности?

Девушка не промолвила ни слова, а только наклонила голову и постаралась выглядеть безразличной. На самом деле она места себе не находила от беспокойства. Одному Богу известно, что сделают с Бовалле, когда ее увезут на север. Доминика слышала, что те, кто попадал в руки инквизиции, иногда бесследно исчезали. Ей оставалось только тайно молиться. Теперь ее уже не волновала собственная судьба. Девушка с полным равнодушием заметила в поведении кузена признаки явного удовлетворения, что, как она догадывалась, не предвещало ничего хорошего. Однако это больше не имело значения. Если Бовалле умрет, они могут делать с ней, что им угодно.

Дон Диего покинул Мадрид на день раньше, чем его мать и кузина. Выражение лица Доминики нисколько не изменилось, когда она услышала о его планах, а донья Беатриса лениво протянула:

— Вы не едете с нами?

Диего очень непринужденно ответил, что выедет раньше, дабы все подготовить к их приезду в Васконосу. Он не сомневался, что телохранители Карвальо — достаточная защита для их кареты.

Донья Беатриса, прищурившись, взглянула на него, но ограничилась замечанием:

— Вы не очень галантны, сын мой.

За отъездом Диего наблюдал один человек, о котором он ничего не знал. Джошуа, который искал случая переговорить с Доминикой, слонялся вблизи Каса Карвальо. Он увидел, как в пятницу дон Диего отправился в путь со своим слугой и двумя лакеями, которые вели вьючных лошадей. Длинный нос Джошуа учуял неладное. Прислонившись к нагретой солнцем стене, он ковырял в зубах, но ушки у него были на макушке, а глаза зорко смотрели из-под низко опущенных полей шляпы. Случайное слово, которое обронил один из лакеев, привязывавших тюк на спину лошади, открыло ему их цель. Впрочем, в этом не было особой необходимости, так как он не заблуждался на этот счет. Джошуа наблюдал, как дон Диего вскакивает на коня и подбирает поводья, услышал, как он приказывает лакеям торопиться в путь, и, наконец, увидел, как он отъезжает, и сделал свои собственные выводы.

— Да, спеши, негодяй! — сказал Диммок вслед дону Диего. — Не теряй времени, потому что вслед за тобой отправится Бешеный Ник, можешь не сомневаться! Мерзавец и прохвост! Грязная тварь, питающаяся падалью! Как приятно было бы отрезать ему нос! Я как-нибудь подам хозяину такую мысль. — Он тяжело вздохнул. — Насколько я понимаю, хозяин, вам бы не мешало поскорее выбраться из-под ареста. Тут затевается недоброе. Если бы я только мог переговорить с сеньорой и узнать, какие у них планы! Чтоб всем бабам пусто было!

Прошел час, и наконец Джошуа был вознагражден за свое терпеливое ожидание. Появилась Доминика в сопровождении своей служанки и, как и надеялся Джошуа, отправилась в соседнюю церковь послушать мессу. Она бросила на него взгляд, но не узнала. Да и кто бы узнал осанистого Джошуа в скромном, гладко выбритом субъекте! Он был одет как стесненный в средствах писарь; не осталось и следа от щегольских усиков и бородки и от важной походки. Смиренная личность последовала за доньей Доминикой в церковь, держась от нее на почтительном расстоянии.

Она села на незанятую скамью в самом конце. Джошуа дождался, пока старая Кармелита склонилась над четками и забормотала молитвы. Тогда он уселся на ту же скамью и стал потихоньку придвигаться к сеньоре.

Глаза Доминики были открыты, и она смотрела прямо перед собой. Почувствовав, что рядом кто-то есть, девушка повернула голову к Джошуа. Она рассердилась на это вторжение: он увидел, как глаза ее гневно сверкнули. Джошуа взглянул на нее, приложил палец к губам и исподтишка поманил поближе.

Доминика не узнала слугу, и ее высокомерный взгляд привел его в замешательство. Он не знал, что делать, и не осмеливался приблизиться, чтобы не заметила служанка. Джошуа умоляюще взглянул на Доминику, но она отвернулась. Быстро оглядевшись, Джошуа убедился, что в церкви мало народу, и, склонив голову, прошептал:

— Сеньора, «Не вешать нос!».

Бросив на нее украдкой взгляд, Джошуа понял, что Доминика услышала: теперь она пристально смотрела на него. Он снова поманил ее. Девушка уронила требник и, наклонившись, чтобы поднять его, пересела поближе к Джошуа.

Он перебирал четки, притворяясь, что молится.

— Сеньорита, вы не узнали меня. Я Джошуа Диммок. Правда, я сбрил бороду, но что с того? Только будьте осторожны!

Доминика незаметно взглянула на него и встретилась с хитрыми серыми глазами. Наконец она узнала Джошуа и, опустив голову, спрятала лицо в ладонях.

— Это вы! О, что вам известно?

— Он под стражей. Не падайте духом, сеньорита! Я здесь для того, чтобы узнать, что у вас происходит. Вы уезжаете во вторник?

— В субботу, — прошептала Доминика. — Завтра. Он вас послал? Вам удалось с ним переговорить?

— Нет. Не отчаивайтесь, сеньорита, и верьте. Он освободится.

Она протяжно вздохнула.

— Я привела его к гибели.

Втайне Джошуа был полностью с ней согласен. «Было заметно, — рассказывал он впоследствии, — что она не совсем понимала, что и меня привела туда же. Но я не стал на этом останавливаться».

Несмотря на это тайное убеждение, забота о чести хозяина заставила Джошуа дать ей понять, что она тут ни при чем.

— Сеньорита, — довольно сухо прошептал он в ответ, — насколько мне известно, моего хозяина ведут только его собственные желания, и ничего больше. Оставим это. Я знаю о ваших планах, теперь мне остается переговорить с сэром Николасом.

Доминика недоверчиво взглянула на него:

— Это так легко? Вы сможете это сделать?

— Это будет нелегко, — сурово ответил Джошуа, — но, конечно, я это сделаю. Приободритесь, сеньорита. Верьте мне и верьте моему хозяину. Не будем больше об этом рискованном деле!

Он осторожно отодвинулся от нее, и она сделала вид, что молится.

Ее странным образом утешила беседа с Джошуа. Он говорил с уверенностью, которую сам не испытывал, о чем она не подозревала. Доминика все еще сомневалась в успехе, но теперь у нее появилась надежда. Раз Джошуа, так хорошо знавший Бовалле, не унывал, она тоже могла рассчитывать на счастливый исход.

Возможно, Джошуа только притворялся бодрым, но для такого боязливого существа, каким он себя объявил, он был весьма хладнокровен. Теперь он жил в убогой таверне, находившейся в беднейшей части города. Если бы ему удалось увидеть хозяина, у него осталось бы только одно сожаление — о потере своих бравых усиков.

— Увы! — скорбно говорил себе Джошуа. — Я, который, как мне кажется, был представительным мужчиной, теперь похож на какого-то заморыша писца. — Он плюнул. — Но довольно об этом. Бесполезно оплакивать мои усы. Потерю бороды я перенес легче — это можно назвать превратностями войны. Но усы — это уже серьезно. Пожалуй, они были не хуже, чем у самого Бовалле, и очень мне шли. Черт бы побрал все на свете! Однако хватит переливать из пустого в порожнее. Я не жалуюсь. — Джошуа двинулся к своей таверне. — Что же дальше, должен я себя спросить. Сможете ли вы выбраться из заточения, хозяин? Нет, мы должны признать, что это невозможно. — Он выпятил грудь и зашагал важной походкой. — Ха, но мы же не знаем такого слова. У нас еще есть кое-какие хитрости про запас, чтобы одурачить этих испанских олухов. Чего это я раскис? Он же мне сказал, что сбежит, если попадется. Возможно, мы немного прихвастнули — самую малость. — Диммок слегка покачал головой. — Хозяин, если бы я знал, каким способом вы это сделаете… Однако не сомневаюсь, что способ найдется. Я должен затаиться, как мне приказано, и смотреть в оба. Больше пока ничего не нужно, или я расстрою ваши тайные планы. Мужайся, Джошуа!

Затем слуга сосредоточился на вопросе об отъезде Доминики. Он чуял тут подвох, ощетинивался, как пес, и грозил кулаком воображаемому дону Диего.

— Помяните мое слово, мастер Висельник, мы еще вас в порошок сотрем! Сэр Николас, вам бы надо немедленно показать вашим стражникам, чего вы стоите, потому что все это мне не нравится. Давайте-ка подумаем, за какое время карета доберется до Васконосы? Дороги плохие, это так, зато не было дождя — значит, не будет грязи, так что карета не увязнет. Им придется менять лошадей, как я слышал, на каждой станции. Примерно десять дней при быстрой езде. А для человека, скачущего во весь опор, как мы это умеем? Да, вот еще один вопрос, который мне надо решить. — Он ускорил шаг. — Это вопрос о лошадях. Нам нужно тихонько разузнать, на каких станциях можно купить лошадь по дороге. Чтоб им пусто было, мне пришлось оставить прекрасную кобылу сэра Николаса. А если сэр Николас появится внезапно, что вполне вероятно? Что он закричит первым делом? «Лошадей, Джошуа!» Верно. А что мы ответим? Конечно, придется выложить деньги за пару хороших лошадей, чтобы они были наготове. Да, вот что значит иметь голову на плечах! Хозяин, если бы только я знал, где вы и что с вами делают!

Вероятно, Джошуа бы утешился, если бы знал, что сэра Николаса поместили в прекрасной комнате, что с ним чрезвычайно любезно обращаются и что он может получить все, что пожелает, по первому требованию.

Дон Кристобаль навещал его каждый день и был весьма обходителен. Это от него сэр Николас узнал, что во Францию отправлен посыльный, чтобы разузнать более подробно о его личности. Услышав это, он невольно рассмеялся. Значит, сеть затягивается. Дон Кристобаль расценил этот смех как презрительную насмешку и не удивился ему. Он изо всех сил старался быть любезным. Комендант остро ощущал сложность своего положения, и ему ни за что не хотелось — на случай, если шевалье выйдет на свободу, — чтобы у его пленника был повод жаловаться на то, как с ним обходились во время заключения.

Дон Кристобаль много раз беседовал с шевалье и все больше убеждался, что Перинат совершил какую-то нелепую ошибку. Комендант не мог себе представить, чтобы у человека, который знал, что находится в такой опасности, был столь беззаботный вид и чтобы он мог так весело острить. Если бы этот человек был Бовалле, в нем непременно проявились бы какие-то признаки беспокойства. Как-то раз дон Кристобаль выразил надежду, что все окончится благополучно для шевалье, и намекнул на инквизицию, внимательно наблюдая за Бовалле.

Он ничего этим не добился. Черные брови взлетели в неподдельном изумлении, а улыбка сделалась еще веселее.

— Страсти Господни! — сказал Бовалле с шутливой тревогой. — Я тоже на это надеюсь!

Было совершенно очевидно, что он не сомневается в благополучном исходе. Дон Кристобаль почувствовал, что заключенный успешно выдержал и это испытание.

Вскоре шевалье попросил, чтобы ему разрешили прогулки. Дон Кристобаль был вынужден признать, что это разумная просьба, и принял меры, чтобы удовлетворить ее. Бовалле было дозволено каждый день в течение часа гулять по двору под наблюдением двух часовых, карауливших его.

Эта просьба была вызвана не только желанием размяться: сэр Николас, которого привели в казармы ночью, до сих пор не имел возможности оглядеться. Прогулка по двору дала бы ему возможность составить в уме план здания, что было необходимо человеку, вынашивающему планы побега.

Еще раньше, выглянув в окно, Бовалле узнал, что его комната находится на втором этаже. Окно выходило на тихую улицу, по другую сторону которой располагалась глухая стена. Он не стал зря тратить время, так как, даже если бы удалось выломать решетку из окна, невозможно было прыгнуть с такой высоты. Надо было искать другой путь.

Когда явилась стража, чтобы вывести его во двор, Бовалле обнаружил, что комната выходит в каменный коридор, или крытую аркаду, сквозь высокие арки которой открывался вид на мощеный двор. По-видимому, казармы представляли собой прямоугольник, внутри которого был двор. Насколько понял Бовалле, коридор огибал этот двор и двери располагались с внутренней стороны. Выйдя из комнаты, он быстро огляделся и обнаружил винтовую лестницу слева в стене — там, где коридор поворачивал под прямым углом и шел вдоль южной стороны двора.

Караульные вместе с Бовалле пошли направо и повели его по длинному коридору в дальний угол, свернув затем в северную часть. Сэр Николас прикинул в уме, что длина коридора примерно девяносто — сто футов. На северной стороне была большая лестница — очевидно, главная лестница здания, которая вела вверх от сводчатого входа в солдатские казармы.

Они спустились по этой лестнице, и сэр Николас оказался во дворе. В глаза ему светило солнце. На северной стороне была арка, выходившая на улицу. Там стояли часовые. По одну сторону от арки располагалась лестница, по которой он спустился, по другую — закрытая дверь.

Они медленно прогуливались по двору. На первом этаже был точно такой коридор, как на втором. Сэр Николас увидел, что есть еще один этаж, но там был закрытый коридор с окнами, расположенными на расстоянии примерно восьми футов друг от друга. Окна шли вокруг всего двора, и у каждого был маленький полукруглый балкон, типичный для испанских строений. Крыша была плоская, с дымовыми трубами.

Сэр Николас продолжил прогулку, шагая между двумя стражниками и, как обычно, дружелюбно с ними болтая. Первое время они смотрели на него круглыми от изумления глазами и видели в нем ужасного пирата, но это продолжалось недолго. Они пришли к выводу, что этого приятного господина несправедливо держат взаперти. Он никогда не проявлял ни малейшего желания сбежать, острил и, по их мнению, был слишком благородного происхождения, чтобы оказаться английским пиратом. Стражники охотно беседовали с ним, не видя в его вопросах ничего предосудительного. Бовалле небрежно поинтересовался кастильской стражей и выразил удивление, услышав, как много солдат здесь собралось. Однако это не удивительно, признал он и одобрительно огляделся.

— Готов поклясться, что в здании такого размера можно разместить еще человек сто, — заметил он.

— В случае необходимости даже больше, сеньор, — ответил один из солдат. — Там наверху есть еще комнаты, — кивнул он в сторону третьего этажа, — которые стоят пустые.

Второй солдат не согласился с этим утверждением.

— Нет, здесь не разместить столько народа. Есть еще конюшни, и нужно отвести помещение для припасов. Тут не так много места, как кажется, сеньор. Один только арсенал, вон там, занимает большую площадь, и там никто не живет, а на верхнем этаже тоже должно быть караульное помещение.

— Но можно разместить сто человек на одной только стороне здания, — возразил сэр Николас. — Четыре стороны… ах нет, я забыл: на одной стороне пропадает много места из-за ворот. Итак, три стороны, и в каждой можно разместить сто человек.

— Нет-нет, нужно еще учесть покои коменданта, — сказал часовой.

— Ах да, конечно, — мягко согласился сэр Николас. — Я забыл, что он здесь живет. — И печально добавил: — С чем я его и поздравляю. Лично я нахожу это место отчаянно тоскливым.

— Нет, сеньор, вам просто не повезло, — ответили ему. — Комендант отлично устроился — у него прекрасный сад и не менее двадцати отличных комнат, уверяю вас.

Сэр Николас сменил тему. Расположение комнат коменданта и местонахождение его сада — вот все, что оставалось выведать, и он разузнает это другим путем. Бовалле пожаловался на палящее солнце и закончил прогулку. Когда позже к нему зашел дон Кристобаль и осведомился, гулял ли он, сэр Николас поблагодарил его, но заявил, что в дальнейшем ограничит свои прогулки коридором.

— Я нахожу, что там слишком палит солнце, сеньор. Настоящее пекло! Хотел бы я, чтобы посыльный мсье де Ловиньера немного поторопился. — Заметив озабоченное выражение лица дона Кристобаля, он улыбнулся. — Нет, не беспокойтесь, сеньор. Меня вполне устроит коридор, к тому же это мрачное заточение не может длиться вечно.

— Ну конечно же, шевалье. Надо сказать, что жара просто ужасающая. Полагаю, что не может быть никаких возражений против того, чтобы вы ежедневно прогуливались в моем саду. Я распоряжусь на этот счет.

— Но это слишком большая любезность, сеньор! В самом деле, я вполне могу гулять в коридоре. Мне неловко вторгаться в ваш сад, — возразил Бовалле.

— Никакой неловкости, сеньор. Считайте этот вопрос решенным. Я отвечаю за ваше благополучие и уверен, что его величество беспокоится о том, чтобы это неприятное время пролетело для вас как можно незаметнее. Не могу ли я сделать для вас что-нибудь еще?

Казалось, Бовалле раздумывает. Он достал из кармана несколько монет и посмотрел на них с гримасой.

— Поймайте моего слугу, сеньор, и я буду вашим должником. Однако мне кажется, тут достаточно, чтобы кое-что купить. Я буду очень признателен, сеньор, если мне принесут какую-нибудь книгу, чтобы я мог скоротать время. Не знаю, позволено ли мне написать друзьям?

Дон Кристобаль заколебался.

— Сеньор, мне придется с величайшей неохотой взглянуть на письма, которые вы пожелаете отсюда отправить.

— О, я ничего не имею против того, чтобы вы читали все мои бумаги, — сказал ему сэр Николас.

— В таком случае я пришлю вам чернила и бумагу, — пообещал дон Кристобаль и удалился.

На следующее утро Бовалле препроводили во владения коменданта. Его повели по той же лестнице, что накануне, и через ту дверь, которую он заметил по другую сторону от сводчатых ворот. Эта дверь вела в большой зал, очень богато обставленный. Тут висели прекрасные портьеры и были стулья итальянской работы. Они прошли через зал к двери, выходившей в тенистый сад.

Насколько мог судить сэр Николас, за стеной, окружавшей сад, была улица, как и с противоположной стороны здания. Стена была высокая, но неровная с внутренней стороны, и на ней были одна-две шпалеры. Если через стену перекинуть веревку, можно попытаться вскарабкаться. В крайнем случае он мог бы попробовать обойтись без посторонней помощи, но такая попытка вряд ли увенчалась бы успехом. По-видимому, в сад можно было попасть только через ту единственную дверь, через которую его привели.

Сэр Николас пристально изучал здание снаружи. Здесь не было зарешеченных окон, и эта сторона дома заросла густой глицинией. Проникнув в одну из верхних комнат, расположенных в этом крыле здания, можно было спуститься по стене с помощью глицинии — если только она выдержит. Вот все, что пока удалось выяснить сэру Николасу. Вскоре он вернулся в свою тюрьму и, усевшись под окном, принялся писать невинное письмо своему андалусскому знакомому.

Можно было заметить, что шевалье почти всегда сидел у окна и очень часто стоял возле него, глядя на улицу. Его стражники не придавали этому никакого значения. На улице не увидишь ничего интересного, но бедному сеньору нечем было себя занять, пока комендант не прислал ему книги. Да и тогда не мог же он читать целый день.

Сэр Николас, смотревший в окно на улицу, сначала не узнал своего осанистого слугу в чисто выбритом, скромном субъекте, который медленно прогуливался по противоположной стороне. Однако его внимание привлекли взгляды, которые этот похожий на писца человек от нечего делать бросал на казармы. Сэр Николас слегка нахмурился.

Джошуа, который теперь поравнялся с его окном, снова взглянул вверх. Лицо Бовалле прояснилось; он поднял руку, и Джошуа его увидел.

Слуга огляделся. Поблизости никого не было. Он стоял неподвижно, и лицо его светилось от радости. Сэр Николас провел рукой по бородке, подкрутил усы. Весь вид его изображал безутешное горе, но плечи тряслись.

— Ха! — тихо произнес Джошуа. — Видит Бог, хорошенькое приветствие! Ну, хозяин, будет! Разве сейчас время веселиться? Это до добра не доведет. Хвала Господу, что вы невредимы и, по-видимому, в хорошем настроении. Как, вы все еще насмешничаете? — Он сурово покачал головой. — Я должен сказать, что вы неисправимы. А теперь мне нужно кое-что вам сообщить. Но как это сделать?

Джошуа заметил человека, который сворачивал за угол, и наклонился, делая вид, что вытряхивает камешек из туфли. После этого он стал прогуливаться, пока прохожий не зашел за угол, и затем быстро вернулся. Жаль, что сэру Николасу ничего нельзя крикнуть. Склонив голову набок, Джошуа задумался. На улице никого не было, когда он снова оказался напротив окна Бовалле, и тут Джошуа разыграл для своего хозяина целую пантомиму. Он прошелся семенящей походкой, изображая дона Диего, понюхал воображаемый цветок и церемонно поклонился. Сэр Николас усмехнулся и кивнул. Джошуа сделал вид, что вскакивает на коня и летит во весь опор.

Когда представление было окончено, он вопросительно взглянул вверх. Сэр Николас нахмурился. Он нарисовал в воздухе заглавную букву «В» и приподнял брови. Джошуа энергично закивал и поманил пальцем, как бы прося хозяина поторопиться.

Было очевидно, что сэр Николас более или менее понял то, что Джошуа хотел сообщить. Он сделал своему слуге знак удалиться, а сам принялся мерить шагами комнату.

Если Доминика уже уехала в Васконосу, о чем, вероятно, поведал в своем спектакле Джошуа, а дон Диего следует за ней по пятам, то похоже на то, что затевается недоброе. Сэр Николас собирался пробыть в тюрьме до вторника или дольше, так как ни к чему было выходить на свободу, пока Доминика находилась в Мадриде. Напротив, его побег все погубил бы. Как только он сбежит, нужно, не теряя ни минуты, выбираться из Испании. Тогда у него не будет времени дожидаться отъезда своей дамы. Но новость, которую он узнал, меняла дело. Сэр Николас присел на краешек постели и принялся задумчиво теребить бородку. «Остерегайтесь Бовалле, если застанете его за этим занятием!» — сказал бы Джошуа Диммок. Но кастильская стража не была знакома с привычками сэра Николаса.

Бовалле мысленно разрабатывал план, продумывая мельчайшие детали. Он знал, что его ждет в случае, если его попытка закончится неудачей. Пожав плечами, сэр Николас поднес к носу ароматический шарик и продолжал обдумывать свой план, который был достаточно отчаянным, чтобы пробудить в нем чувство юмора.

— Вперед, Ник! — обратился он к самому себе. — Пусть нашим девизом еще раз будет «Не вешать нос!». Он ни разу нас не подводил. Однако мне жаль часового.

Из чего можно заключить, что сэр Николас уже считал часового, стоявшего за дверью, покойником.

Он подошел к столу и набросал три строчки для Джошуа. Они были совсем просты.

«Завтра вечером стой наготове с веревкой под стеной с противоположной стороны здания. Когда ты услышишь мой свист, перебрось веревку и крепко держи».

Он скрутил бумажку и спрятал на груди. На следующее утро Джошуа снова прогуливался по улице возле казармы. Из окна Бовалле вылетела скрученная бумажка, которую сразу же подобрали.

Джошуа вернулся в гостиницу, легкомысленно выступая своей важной походкой.