Прочитайте онлайн Доминика и Бовалле | Глава 1

Читать книгу Доминика и Бовалле
4718+2790
  • Автор:
  • Перевёл: Е. З. Фрадкина
  • Язык: ru

Глава 1

Палуба напоминала настоящую бойню. Трупы валялись вперемешку с умирающими; сломанная бизань перепуталась с осевшим парусом. Над палубой, усеянной деревянными обломками, висела сажа и пороховой дым. Высоко в снастях просвистело ядро, второе вспенило воду за кормой галеона. Он слегка покачнулся и тяжело накренился на левый борт. Дон Хуан де Нарваэс, стоявший на юте, отрывисто отдал команду, и его лейтенант пустился бегом по сходному трапу на шкафут.

Там столпились солдаты в стальных кирасах и морионах. Они были вооружены алебардами и пиками, а у некоторых имелись длинные обоюдоострые мечи. Их взгляды были прикованы к небольшому судну, на грот-мачте которого развевался флаг с крестом Святого Георгия. Оно приближалось к галеону, и расстояние между ними все сокращалось. Солдаты уже не сомневались, что дело кончится рукопашным боем, и это их даже радовало: ведь испанцы — лучшие воины во всем христианском мире. Когда они сойдутся с этими наглыми англичанами лицом к лицу, тем не на что надеяться. Вот уже час, как английское судно непрерывно обстреливало «Санта-Марию» из своих пушек, держась вне досягаемости испанских орудий. Солдаты, находившиеся на шкафуте, не знали, насколько серьезно пострадал их галеон, но их выводило из себя вынужденное бездействие. И вот сейчас английское судно приближалось, скользя по волнам как птица, и ветер наполнял его белые паруса.

Дон Хуан, наблюдавший за приближением английского корабля, увидел, как его собственные орудия изрыгнули огонь. Но корабль был уже совсем близко, и он почти не пострадал: борта испанского галеона были так высоки, что добрая половина его пушек стреляла поверх английского судна. «Отважный» — а теперь дон Хуан уже не сомневался, что это именно он, — бесстрашно устремился к ним.

«Отважный» подошел вплотную, дал залп по шкафуту, прошел мимо невредимым и зашел спереди. Потом он приблизился к испанскому галеону и обстрелял его вдоль всего борта.

Изрешеченная «Санта-Мария» застонала. На борту возникла паника и полная неразбериха. Дон Хуан, понимавший, что его корабль выведен из строя, тихо ругался себе в бороду. Но у него было достаточно мужества и хладнокровия, и он знал, как воодушевить своих людей. «Отважный» приближался, и было ясно, что он собирается взять галеон на абордаж. Что же, положение вовсе не безнадежно. Пусть подходит: «Санта-Мария» обречена, но на борту «Отважного» Эль Бовалле — тот самый Бовалле, который насмехается над Испанией, этот флибустьер и безумец! Ради его захвата стоит потерять даже такой благородный галеон, как «Санта-Мария»! Заветной мечтой любого испанского адмирала было взять в плен этого человека. Тут дон Хуан вздохнул. Эль Бовалле, показавший Испании кукиш! Если удастся захватить для короля Филиппа такого пленника, чего еще желать от жизни?

Вот с такими мыслями сегодня в полдень дон Хуан бросил вызов английскому судну. Он знал, что Эль Бовалле плавает в этих водах: в Сантьяго ему встретился Перинат, две недели назад отправившийся наказать «Отважный». Перинат вернулся в Сантьяго в собственной шлюпке. Этот сломленный человек исступленно рассказывал о колдовстве и дьяволе, который откидывает назад голову и смеется. Дон Хуан насмешливо улыбался, слушая эти рассказы. Бедный Перинат!

А теперь похоже на то, что ему тоже грозит опасность бездарно проиграть битву. Он бросил перчатку Бовалле, который никогда не отказывался ее поднять, и тот погнал вперед по сверкающему морю свое изящное судно.

Не последнюю роль сыграло и желание показать даме, на что способен Нарваэс. Тут дон Хуан закусил губу, почувствовав угрызения совести. Внизу, в обшитой панелями каюте, находился собственной персоной дон Мануэль де Рада и Сильва, бывший губернатор Сантьяго, со своей дочерью Доминикой. Дон Хуан прекрасно сознавал, какая опасность им угрожает. Правда, когда дело дойдет до рукопашного боя, положение может в корне измениться.

На шкафуте и полубаке стояли в полной боевой готовности вооруженные солдаты. Канониры, измазанные и потные, замерли возле своих кулеврин. От краткого замешательства не осталось и следа. Пусть «Отважный» подходит!

Он подошел совсем близко под огнем длинных василисков. Сквозь дым уже можно было разглядеть людей с мечами и абордажными крюками, готовых по приказу взойти на борт испанца. Внезапно раздался рев, что-то вспыхнуло, и появился черный дым от двух десятков Фальконетов «Отважного», нацеленных на шкафут «Санта-Марии». Среди испанских солдат возникла паника, послышались крики, стоны и проклятия, и, воспользовавшись замешательством, «Отважный» приблизился и взял высокий галеон на абордаж. Англичане, сгрудившиеся у борта, использовали абордажные крюки как штурмовые лестницы. С блинда они спрыгивали на палубу «Санта-Марии» с кинжалами в зубах и длинными шпагами в руках. Испанские солдаты, пострадавшие от жестокого огня, не смогли остановить неприятеля, и на скользких палубах завязался отчаянный бой: звенели шпаги, сыпались удары сплеча, наносились быстрые уколы кинжалом.

Дон Хуан стоял на самом верху сходного трапа со шпагой в руке — высокая фигура в кирасе и стальном набедреннике. Он искал командира в толпе абордажников, но ничего не мог разглядеть в этой давке. Бой был тяжелый и неистовый, противники рубились прямо над телами убитых и раненых. Время от времени слышался свист кинжала, пущенного с близкого расстояния. Ни один голос нельзя было различить в ужасающем шуме: стоны, вопли, лязг оружия, команды сливались в один оглушительный гвалт. Пока что было неясно, на чьей стороне перевес: бой закрутился, как водоворот, затопив безжизненную, неподвижную «Санта-Марию».

Вдруг из толпы выпрыгнул какой-то человек. Он ступил на нижнюю ступеньку сходного трапа и на минуту задержался, глядя на дона Хуана. Он держал обагренную кровью шпагу, через левую руку был перекинут плащ, черная бородка клинышком вздернута вверх. Чеканный морион затенял верхнюю часть лица, но дон Хуан увидел, как сверкнули белые зубы, и пригнулся, чтобы нанести незнакомцу смертельный удар.

— Вниз, perro![1] — зарычал он.

Незнакомец рассмеялся и ответил на чистейшем кастильском наречии:

— Нет, сеньор, собака идет наверх.

Дон Хуан вгляделся в запрокинутое лицо.

— Так поднимайся и умри, собака, — тихо произнес он. — Мне кажется, ты тот, кого я ищу.

— По-видимому, меня ищет вся Испания, — весело заметил незнакомец. — Но где же тот, кто убьет Ника Бовалле? Не вы ли это, сеньор?

Он прыжком одолел первые ступени и так сильно парировал удар дона Хуана, что шпага последнего на секунду отклонилась в сторону. Пустив в ход развевающийся плащ, незнакомец быстрым движением запутал в него шпагу испанца. В мгновение ока он очутился на квартердеке — как раз в тот момент, когда разъяренному дону Хуану удалось освободить свою шпагу. Клинки скрестились, но дон Хуан уже понял, что противник сильнее его. Он отчаянно сражался за каждый дюйм, но его теснили назад к фальшборту. Его лейтенант Крусада бегом пустился к ним с полуюта, но Бовалле, заметив это, быстро закончил поединок. Его длинная шпага завертелась в воздухе, со свистом опустилась и расколола оплечье лат. Оглушенный, дон Хуан рухнул на колени, и его шпага со звоном упала на палубу. Тяжело дыша, Бовалле обернулся к Крусаде.

Но на юте уже были англичане, по пятам следовавшие за своим командиром. Со всех сторон доносились мольбы испанцев о пощаде. Шпага Бовалле сдерживала Крусаду.

— Сдавайтесь, сеньор, сдавайтесь, — сказал он. — Я взял вашего командира в плен.

— Но я еще могу убить тебя, пират! — тяжело дыша, ответил Крусада.

— Вы слишком честолюбивы, дитя мое, — возразил Бовалле. — Эй, Доу, Рассет, Керлу! Успокойте-ка этого юношу! Осторожно, ребята, осторожно!

Крусада увидел, что окружен, и вскрикнул от ярости. Грубые руки схватили его сзади и оттащили в сторону. Он взглянул на Бовалле, стоявшего опершись на шпагу, и в бешенстве обругал его трусом.

В ответ Бовалле фыркнул:

— Отрастите бороду, дитя мое, и тогда мы встретимся. Мистер Данджерфилд! — Его лейтенант был рядом. — Возьмите под стражу этого достойного сеньора, — продолжал Бовалле, коротким кивком указывая на дона Хуана. Он наклонился, подобрал шпагу последнего и легкой походкой спустился по трапу на шкафут.

Когда дон Хуан пришел в себя, то обнаружил, что разоружен, а Эль Бовалле уже нет. Пошатываясь, он поднялся на ноги, поддерживаемый под локоть каким-то англичанином. Он увидел перед собой белокурого юношу.

— Вы мой пленник, сеньор, — запинаясь, произнес по-испански Ричард Данджерфилд. — Сражение проиграно.

Пот застилал глаза дона Хуана, и когда он протер их, то увидел, что юноша сказал правду. По всему галеону его люди складывали оружие. Ярость и боль, искажавшие черты дона Хуана, вдруг исчезли с его лица. Неимоверным усилием воли он овладел собой. Теперь испанец стоял выпрямившись, с бесстрастным видом, как это приличествовало его положению.

— Я в ваших руках, сеньор, — поклонился он.

В поисках добычи люди уже спешили через квартердек к полуюту. Несколько бравых малых протопали по трапу к каютам. Зрелище, открывшееся солдатам, изумило их. Прижавшись к обшивке каюты, перед ними стояла сеньора — вся словно из молока, роз и черного дерева. Молочно-белой была ее кожа, розы цвели на губах, а блестящие волосы под золотой сеткой были цвета черного дерева. У нее были большие темные глаза под томными веками, тонко очерченные брови, короткий гордый нос и яркие, изогнутые, полные губы. На ней было платье из пурпурного камлота, расшитое затейливым золотым узором, и верхняя юбка из армазина. Высокий плоеный воротник из кружев, украшенный камнями, обрамлял красивое лицо, от которого трудно было отвести взгляд. Глубокий прямоугольный вырез открывал грудь, и ожерелье на белой коже вздымалось от учащенного дыхания.

Вошедший первым остановился от удивления, но быстро пришел в себя, так как его подталкивали сзади.

— Девчонка! — воскликнул он с грубым смехом. — Девчонка — просто загляденье, не сойти мне с места!

Его друзья ввалились в каюту, чтобы поглядеть на это чудо. Глаза сеньоры гневно сверкали, а в глубине их таился страх.

Сидевший у стола человек поднялся со стула с высокой спинкой. Это был мужчина средних лет, изнуренный климатом Вест-Индии. Он страдал от лихорадки, что было заметно по блестевшим глазам и сотрясавшему его ознобу. На нем была длинная одежда, отделанная мехом, и плотно прилегавшая шапка. Человек этот тяжело опирался на палку. Возле него находился монах-францисканец, одетый в темную рясу с капюшоном. Святой отец склонился над своими четками, непрерывно что-то бормоча и ни на что не обращая внимания. Поднявшийся человек нетвердым шагом подошел к своей дочери и встал, заслоняя ее от любопытных взглядов.

— Я требую, чтобы нас отвели к вашему командиру! — сказал он по-испански. — Я дон Мануэль де Рада и Сильва, бывший губернатор острова Сантьяго.

Вряд ли его слова дошли до английских моряков. Двое из них отстранили дона Мануэля.

— А ну-ка, старик, отойди! — посоветовал ему Вильям Хик и грязной рукой взял даму за подбородок. — Моя цыпочка! Поцелуй-ка меня, малышка!

Ответом ему была звонкая пощечина. Вильям Хик отступил, схватившись за щеку:

— Ах ты, ведьма!

Джон Доу схватил девушку за руки, прижав их к ее талии.

— Потише, моя лапочка, потише! — хихикнул он, награждая ее звучным поцелуем. — Вот как это делается, ребята!

Дон Мануэль, которого держали двое, воскликнул:

— Отпусти ее, парень! Где ваш командир? Я требую, чтобы меня отвели к командиру!

Они уловили последнее слово, и это слегка отрезвило их.

— Эй, отведите-ка их к командиру — так будет спокойнее. — Джон Доу оттолкнул Хика, который ощупывал украшение на шее у девушки. — Отпусти! Ты что, хочешь иметь дело с Бешеным Ником? Иди-ка, девочка, на палубу!

Упиравшуюся сеньору повели к дверям. Не зная, что с ней собираются сделать, она отчаянно боролась и вырывалась из рук. Но это ей не помогло.

— Проклятая девчонка! — зарычал Хик, еще не забывший пощечин. Он схватил ее на руки и понес по трапу на полуют.

Собравшиеся там моряки приветствовали появление напуганной и взбешенной девушки непристойными шутками. Как только ее поставили на ноги, она накинулась на Хика, словно дикая кошка. Не обращая внимания на предостерегающий возглас отца, которого под стражей привели на палубу, она колотила Хика, царапала его бородатое лицо и топтала каблучком его большую ногу. Ухмылявшиеся моряки схватили девушку и крепко держали за руки. Один из них потрепал ее по подбородку и громко расхохотался, когда она гордо вскинула голову.

— Хорошенькая куколка, маленький птенчик! — попытался сострить Джон Доу.

Вокруг столпились мужчины, которые удивленно глазели на нее, отпуская соленые шутки. Кто-то смачно причмокнул, кто-то со значением подмигнул. Девушка вся сжалась.

Вдруг зазвенел властный голос:

— Черт побери! Что здесь происходит? А ну, пропустите!

Железные руки, опустившиеся на плечи двух моряков, отодвинули их в сторону. Сеньора испуганно взглянула в лицо Эль Бовалле.

Он отшвырнул морион, и показались темные курчавые волосы, коротко остриженные. Девушка увидела чудесные глаза под темными бровями, синие, как море, когда в воде отражается солнечный свет. Это были ясные и живые глаза — смеющиеся, проницательные и в то же время беспечные.

Эти глаза все еще смеялись, когда он остановился. Сэр Николас Бовалле стоял, внимательно и недоверчиво рассматривая неожиданную картину, и его брови насмешливо приподнялись.

Затем его быстрый взгляд остановился на моряках, захвативших сеньору, и глаза его перестали смеяться. Он действовал быстро — слишком быстро для Хика, все еще сжимавшего запястье девушки. Кулак угодил прямо в челюсть, и мастер Хик растянулся на палубе.

— Негодяи! Ослы! — грозно произнес Бовалле и повернулся, чтобы расправиться с Джоном Доу.

Но мастер Доу поспешно выпустил руку девушки и улепетывал со всей резвостью, на которую был способен. Хороший пинок в зад придал ему еще большую скорость. Бовалле обернулся к девушке.

— Тысяча извинений, сеньора! — сказал он как ни в чем не бывало.

Сеньора была вынуждена признать, что он весьма привлекателен и у него неотразимая улыбка. Однако она не позволила себе улыбнуться в ответ: не следует одаривать дружелюбной улыбкой английского пирата.

— Освободите моего отца, сеньор! — приказала она весьма высокомерным тоном.

Этот тон, по-видимому, позабавил Бовалле. Плечи его вздрогнули. Поискав взглядом отца сеньоры, он увидел, что тот стоит между стражниками. Те сразу же отпустили своего пленника и торопливо отступили.

Дона Мануэля трясло, и он был мертвенно-бледен.

— Я требую немедленно командира! — произнес он.

— Еще тысяча извинений! — ответил Бовалле. — Перед вами командир. Николас Бовалле к вашим услугам!

Услышав это, сеньора воскликнула:

— Так я и думала! Значит, вы — Эль Бовалле!

Бовалле повернулся к ней. Брови снова взлетели вверх, а глаза заблестели.

— Собственной персоной, сеньора, — и у ваших ног.

— Я дон Мануэль де Рада и Сильва, — чопорно произнес дон Мануэль. — Вы обращаетесь к моей дочери, донье Доминике. Я требую объяснить, что означает это беззаконие.

— Беззаконие? — переспросил не на шутку удивленный Бовалле. — Какое беззаконие, сеньор?

Дон Мануэль вспыхнул и дрожащей рукой указал на следы бойни:

— Разве не ясно, сеньор, о чем идет речь?

— Это называется битва. По правде говоря, сеньор, я полагал, что это ваш корабль открыл огонь по моему, — учтиво ответил Бовалле. — А я не из тех, кто отказывается принять вызов.

— Где дон Хуан де Нарваэс? — спросила донья Доминика.

— Он содержится под стражей, сеньора, до тех пор, пока не сядет в свой собственный баркас.

— Вы победили его? Вы, на этом суденышке?

Бовалле рассмеялся в ответ.

— Я, на этом суденышке, — поклонился он.

— Что будет с нами? — перебил дон Мануэль.

Сэр Николас с печальным видом провел рукой по курчавым волосам.

— Ума не приложу, сеньор, — честно признался он. — И зачем только вас занесло на этот корабль?

— Полагаю, сеньор, что это вас не касается. Если желаете знать, я направляюсь из Сантьяго в Испанию.

— Да, вам не повезло, — посочувствовал Бовалле. — С какой стати вашему полоумному командиру вздумалось открыть по мне огонь?

— Дон Хуан выполнял свой долг, сеньор, — напыщенным тоном возразил дон Мануэль.

— В таком случае остается сожалеть, что добродетель была столь дурно вознаграждена, — беспечно ответил сэр Николас. — Так что же мне с вами делать? — В раздумье он покусывал палец. — Конечно, есть баркас, и он скоро отчалит к острову Доминика, который в трех милях к северу от нас. Вы желаете в него сесть?

Донья Доминика стремительно шагнула вперед. Теперь, когда ее страхи улеглись, она взорвалась. Она не намерена сносить этот беспечный тон. Девушка разразилась гневной тирадой:

— И это все, что вы можете сказать? Морской разбойник! Мерзкий пират! Значит, вам все равно, что нам придется вернуться в Вест-Индию и, возможно, не один месяц ждать другого корабля? Да, все равно! Вы видите, что мой отец болен, и вам безразлично, что с ним так грубо обращаются. Конечно, какое вам дело до всего этого! О, как мне хочется плюнуть вам в лицо, бессовестный английский пират! — Ее слова оборвались гневным рыданием, и она топнула ногой.

— Увы, — сказал Бовалле, глядя на это прелестное личико, искаженное гневом.

Вспышка позабавила его, и в глазах его засветилось восхищение. Он улыбнулся. Это окончательно вывело из себя донью Доминику. Что вы хотите? Эта девушка мгновенно вспыхивала, как порох. Она замахнулась на Бовалле, но он поймал ее за руку и, притянув к себе, поглядел в лицо блестевшими глазами.

— Я умоляю о прощении, сеньора. Сейчас мы все исправим.

Он повернул голову и звенящим голосом послал за лейтенантом.

— Отпустите меня! — требовала Доминика, пытаясь вырвать руку. — Отпустите!

— Но тогда вы меня расцарапаете! — поддразнил ее Бовалле.

Это было уж слишком. Сеньора опустила глаза, и взгляд ее наткнулся на кинжал за поясом у Бовалле. Она с вызовом взглянула на сэра Николаса и потянулась к рукоятке кинжала.

Он бросил быстрый взгляд вниз, увидел, что она задумала, и рассмеялся.

— Смелая девушка! — Он отпустил ее, позволил вытащить кинжал и широко раскинул руки. — Ну, смелей! Ударьте меня!

Сбитая с толку, донья Доминика в смущении отступила назад. Что же это за человек, который насмехается над самой смертью?

— Если вы дотронетесь до меня, я убью вас, — произнесла она сквозь зубы.

А он все наступал, бросая ей вызов, и глаза его блестели. Она отступала, пока не уперлась в фальшборт.

— Теперь колите! — предложил Бовалле. — Ручаюсь, у вас хватит храбрости!

— Дочь моя! — Дон Мануэль был в ужасе. — Отдай этот нож! Я тебе приказываю! Сеньор, будьте так добры, отойдите от нее!

Бовалле отвернулся от сеньоры. Казалось, он и думать забыл об опасном оружии, которое было у нее в руках. Небрежно засунув руки за пояс, он ждал, когда подойдет Данджерфилд.

— Сэр, вы меня звали?

Бовалле указал на дона Мануэля и его дочь.

— Доставьте дона Мануэля с дочерью на борт «Отважного», — приказал он по-испански.

Дон Мануэль вздрогнул, а Доминика приоткрыла рот от изумления.

— Это шутка, сеньор? — спросил дон Мануэль.

— Во имя Господа, зачем же мне шутить?

— Вы делаете нас пленниками?

— Нет, я прошу вас быть моими гостями, сеньор. Я же сказал, что все исправлю.

Донья Доминика снова вспылила:

— Вы над нами издеваетесь! Но вам не удастся взять нас на свой корабль! Мы ни за что не пойдем!

Бовалле подбоченился.

— Что-то опять не так? На вас не угодить. Сначала вы честите меня собакой и негодяем за то, что я задерживаю ваше возвращение в Испанию. Я исправляю свою вину и хочу доставить вас в Испанию на всех парусах. Что вам теперь не нравится?

— Доставить нас в Испанию? — не веря своим ушам, повторил дон Мануэль.

— Вы не сможете! — недоверчиво воскликнула донья Доминика. — Не посмеете!

— Не посмею? Черт подери, я Ник Бовалле! — ответил удивленный сэр Николас. — Год назад я посмел приплыть в Виго и все там опустошить, так что же теперь меня остановит?

Она развела руками, и кинжал блеснул на солнце.

— О, теперь я знаю, что правы те, кто назвал вас Бешеным Бовалле.

— Вы немного ошиблись, — весело ответил Бовалле. — Меня называют Бешеным Николасом. Можете называть меня так, сеньора.

Дон Мануэль перебил его:

— Сеньор, я вас не понимаю. Я не могу поверить, что вы говорите серьезно.

— Серьезнее не бывает, сеньор. Слова англичанина достаточно?

Дон Мануэль не знал, что на это сказать, и за него ответила дочь, весьма пылко заявив:

— Нет!!!

Единственное, чего она этим добилась, был быстрый взгляд и легкий смешок.

На палубе появился дон Хуан де Нарваэс, величественный даже в поражении. Он низко поклонился дону Мануэлю, еще ниже — донье Доминике, а на Бовалле не обратил ни малейшего внимания.

— Сеньор, шлюпка ждет. Позвольте мне сопровождать вас.

— Садитесь в нее сами, сеньор Зануда, — сказал сэр Николас. — Дон Мануэль плывет со мной.

— Нет! — возразила Доминика. Однако было совершенно ясно, что она подразумевает «да».

— Я не настроен шутить с вами, сеньор, — холодно произнес дон Хуан. — Разумеется, дон Мануэль де Рада плывет со мной.

Длинный палец поманил стражника дона Хуана.

— Проводите дона Хуана на баркас, — приказал сэр Николас.

— Я не сдвинусь с места без дона Мануэля и его дочери, — заявил Нарваэс и принял театральную позу.

— Уведите его, — сказал сэр Николас, которому все это наскучило. — Ступайте с Богом, сеньор.

Упиравшегося Нарваэса увели.

— Сеньора, соблаговолите взойти на борт «Отважного». Диккон, позаботьтесь, чтобы их вещи тотчас же перенесли.

Доминика бросила ему вызов, желая посмотреть, что из этого выйдет.

— Я никуда не пойду! — Она сжала кинжал. — Только попробуйте меня заставить!

— Это вызов? — промолвил Бовалле. — О, напрасно! Я же сказал вам, что никогда не отказываюсь принять вызов.

Он подлетел к ней и, смеясь, увернулся от острия кинжала. Одной рукой он поймал ее запястье, а второй крепко обхватил талию.

— Сдавайтесь, дорогая, — сказал он и, отняв кинжал, вложил его в ножны. — Вперед! — И, подхватив ее на руки, зашагал к квартердеку.

Доминика не сопротивлялась. Во-первых, это было бесполезно, во-вторых, пострадало бы ее достоинство. Она позволила унести себя, и ей понравилось, как это было проделано. В Испании не прибегали к таким решительным мерам. В руке, подхватившей ее, чувствовалась недюжинная сила, а беспечность этого человека заинтриговала ее. Странный, бешеный малый, с какой-то удивительной прямотой. Надо бы узнать о нем побольше.

Девушку снесли по трапу на шкафут, где люди были заняты сокровищами: китайскими шелками, льняными отрезами, слитками золота и серебра и пряностями с островов.

— Грабитель! — тихо сказала Доминика.

Бовалле усмехнулся. Это было несносно! Он дошел до фальшборта, и ей стало интересно, удастся ли ему забраться наверх. Но он проделал это удивительно легко: положив одну руку на ванты, он подпрыгнул, не выпуская девушку. Постояв с минуту, он дерзко сказал:

— Добро пожаловать на «Отважный», дорогая! — и соскочил на полуют своего корабля.

Взъерошенную и притихшую Доминику поставили на ноги, и она увидела, как ее отцу осторожно помогают перебраться через высокий борт галеона. Дон Мануэль, казалось, был озадачен и в то же время заинтересован.

— Присмотрите, чтобы их хорошо разместили, — попросил Бовалле белокурого юношу и повернул обратно.

— Соблаговолите спуститься, сеньора? — застенчиво спросил Данджерфилд и поклонился обоим. — Сейчас принесут ваши сундуки.

Дон Мануэль криво улыбнулся.

— Я думаю, этот человек или безумец, или странный чудак, дочь моя, — заметил он. — Несомненно, мы узнаем со временем, кто же он.