Прочитайте онлайн Дом в Порубежье (рассказы) | «Шамракен» следует в порт приписки

Читать книгу Дом в Порубежье (рассказы)
4616+1333
  • Автор:
  • Перевёл: Юрий Сергеевич Евтушенков
  • Язык: ru
Поделиться

«Шамракен» следует в порт приписки

1

Старый «Шамракен», парусник, уже много дней бороздил океанские просторы. Он был гораздо старше своих хозяев, и это говорило о многом. Разбивая волны выпуклыми старыми деревянными бортами, он, казалось, никуда не спешил. Да и зачем! Он по своему обыкновению когда-нибудь да прибудет к месту назначения.

Его экипаж, также являвшийся владельцем судна, отличали две мгновенно бросающиеся в глаза особенности: во-первых, преклонный возраст и, во-вторых, чувство единой семьи, видимо, столь прочно объединявшее их, что казалось, будто парусником управляет экипаж, связанный, хотя это было и не так, родственными узами.

Странную команду представляли они собой, эти бородатые, старые и поседевшие моряки. Впрочем, старость еще не наложила на них свой бесчеловечный отпечаток — ну разве что они не жаловались и сохраняли спокойствие, которое обретают те, в ком уже умерли сильные страсти. Если надо было что-то сделать, они в отличие от матросов среднего возраста делали это без ворчания. Они поднимались на реи и занимались «работой», какой бы она ни была, с мудрым смирением, приходящим со старостью и опытом. Они с каким-то медлительным упорством делали свое дело — своего рода усталым упрямством, порожденным пониманием того, что эта работа должна быть сделана. Более того, их руки за годы огромной практики приобрели такую сноровку, что не могло быть и речи о ссылках на старческую немощь. Прежде всего, их движения, сколь бы медлительны они ни были, отличало отсутствие неуверенности. Они так часто занимались этим, что уже выработали простые и быстрые приемы.

Они, как я говорил, уже немало дней провели в море, хотя я и не уверен, что кто-нибудь из них знал, сколько точно. Впрочем, шкипер Эб Томбс, или, как его обычно звали, шкипер Эб, возможно, и имел о том некоторое представление, ибо он не раз на глазах у экипажа устанавливал с серьезным видом громадный квадрант, и это его занятие наводило на мысль, что он заносит в судовой журнал сведения о времени и месте нахождения судна.

Примерно с полдюжины матросов из экипажа «Шамракена», усевшись, мирно занимались своими делами. Остальные болтались на палубах. Два моряка, куря и изредка обмениваясь репликами, прохаживались по главной палубе с подветренной стороны. Один уселся возле чем-то усердно занятого матроса и, попыхивая трубкой, делал замечания. Другой, устроившись на утлегари, ловил с помощью лески, крючка и белой тряпочки скумбрию. Этим последним был Наззл, юнга, седобородый мужчина, коему насчитывалось пятьдесят пять годков. Пятнадцатилетним мальчиком он поднялся на борт «Шамракена» и по-прежнему, хотя сорок лет минуло с тех пор, как он «нанялся на судно», оставался «мальчиком», ибо экипаж парусника жил прошлым и помнил его только как «мальчика».

Наззл только что сменился с вахты и мог отправляться спать. То же самое можно было сказать еще о трех болтавших и куривших членах экипажа; однако вряд ли кто из них помышлял о сне. Здоровая старость не нуждается в долгом сне, а они, хоть и были стариками, отличались отменным здоровьем.

Вот один из тех, кто шагал с подветренной стороны по главной палубе, случайно взглянув вперед, увидел сидевшего на утлегари Наззла, который, дергая леску, старался таким способом обмануть какую-нибудь глупую скумбрию, убедив ее в том, что это не белая тряпка, а наживка.

Тот, кто курил, толкнул своего собеседника.

— Мальчику пора на боковую.

— Да, да, приятель, — ответил второй, вынимая трубку и пристально глядя на фигуру, сидевшую на утлегари.

С полминуты они, олицетворение Старости, полное непреклонной решимости повелевать безрассудной Юностью, стояли молча. И только из их трубок, которые они держали в руках, поднимались небольшие клубы дыма.

— На этого юнгу нет управы, — произнес первый моряк с весьма суровым и решительным видом. Затем он вспомнил о трубке и сделал затяжку.

— Мальчики — очень странные существа, — заметил второй и тоже вспомнил о трубке.

— Ловить рыбу вместо того, чтобы дрыхнуть, — фыркнул первый матрос.

— Мальчикам надо много спать, — сказал второй матрос. — Помнится, когда я был мальчиком. Верно, потому, что они растут.

Тем временем бедный Наззл по-прежнему ловил рыбу.

— Полагаю, мне следует подняться и сказать ему, чтобы он шел спать, — воскликнул первый матрос и направился к лестнице, ведущей в переднюю часть баковой надстройки.

— Мальчик! — крикнул он, как только его голова показалась над палубой бака. — Мальчик!

Наззл обернулся только тогда, когда его позвали во второй раз.

— А? — откликнулся он.

— Отправляйся-ка спать, — прокричал моряк пронзительным от старости голосом, — а то уснешь, смотри, сегодня за штурвалом.

— Точно, — поддержал его второй моряк, подошедший за своим собеседником к передней части бака. — Спускайся, мальчик, и отправляйся в кроватку.

— Ладно, — ответил Наззл и принялся сматывать леску. Ему, очевидно, и в голову не пришло ослушаться их… Он спустился с рангоутного дерева и молча прошел мимо них.

Они же медленно сошли с передней части баковой надстройки и вновь стали прогуливаться с подветренной стороны по главной палубе.

2

— Полагаю, Зеф, — сказал моряк, который курил, сидя на крышке люка, — полагаю, шкипер Эб прав. Немного долларов мы заработали на этой старой калоше, а моложе мы не становимся.

— Да, это так, верно, — отозвался сидевший рядом с ним матрос.

— И пора нам уже пораскинуть мозгами, чем будем заниматься на берегу, — продолжил первый мужчина по имени Джоб.

Зеф зажал блок коленями и, порывшись в заднем кармане, достал плитку жевательного табака. Откусив от нее кусок, он выплюнул сжеванный табак.

— Когда задумаешься, то удивляешься, что это его последнее плавание, — заметил он, уперевшись рукой в челюсть и жуя табак.

Джоб, сделав из трубки две или три затяжки, вновь заговорил.

— Когда-нибудь это должно было случиться, — наконец произнес он. — Я мало думал о том, где пришвартуюсь. А ты, Зеф?

Мужчина, зажимавший коленями блок, отрицательно покачал головой и устремил печальный взор в море.

— Нет, Джоб, так как знаю, что буду делать, когда продадут нашу старую посудину, — пробормотал он. — С тех пор как Мария покинула меня, не тянет меня на берег.

— У меня никогда не было никакой жены, — сказал Джоб, вдавливая горящий табак в чашеобразную полость трубки. — По-моему, морякам не надо заводить супружниц.

— Это правильно, Джо, для тебя. Не для всех мужчин. Я очень любил Марию. — Он внезапно замолчал и уставился в море.

— Я подумывал завести собственную ферму. Полагаю, мне хватит заработанных долларов.

Зеф не ответил, и они какое-то время сидели молча.

Но вот из двери баковой надстройки, по правому борту, появились две фигуры. Они тоже были «свободны от вахты». Они казались старше всех, кто был на палубах; их белые бороды, испачканные табачным соком, доходили им почти до пояса. Когда-то это были здоровые сильные мужчины, ныне согнувшиеся под тяжестью лет. Медленно переставляя ноги, они направлялись к корме. Когда они проходили мимо главного люка, Джо поднял голову и сказал:

— Эй, Неемия, тут Зеф вспоминает о Марии, и я никак не могу приободрить его.

Старец поменьше ростом медленно покачал головой.

— У каждого своя беда, — произнес он. — У каждого своя беда. И я горевал, когда потерял мать своей дочери. Я был без ума от этой женщины, она была так прекрасна; но это должно было случиться… это должно было случиться. Вот и Зефа не обошла стороной беда.

— Мария была мне хорошей, да, хорошей женой, — медленно проговорил Зеф. — А теперь вот и с этой старой калошей придется расстаться. Я боюсь, что я буду страшно одинок там, на берегу, — он махнул рукой направо, как будто указывал на лежавший где-то там, за леером, берег.

— Эх, — произнес второй старец, — мне горестно слышать, что старая посудина свое отходила. Шестьдесят шесть годков я проплавал на ней. Шестьдесят шесть годков! — Он скорбно покачал головой и трясущимися руками зажег спичку.

— Это должно было случиться, — проговорил старец ниже ростом. — Это должно было случиться.

После этих слов он и его товарищ направились к рангоутному дереву, проходившему под правым фальшбортом; усевшись там, они закурили и предались созерцанию.

3

Шкипер Эб и Джош Мэттью, первый помощник, стояли возле леера, проходившего через срез полуюта. На них, как и на остальных членах «Шамракена», их возраст сказывался, и иней вечности тронул их бороды и волосы.

— Это труднее, нежели мне думалось, — проговорил шкипер Эб и, отведя взгляд от первого помощника, посмотрел на истертые, отдраенные дочиста палубы.

— Не знаю, что буду делать, Эб, когда расстанусь с ним, — ответил помощник, вытряхивая из трубки старый табак и отрезая новый кусок. — Более шестидесяти лет он был домом.

— Все из-за проклятой стоимости фрахта! — воскликнул шкипер. — На каждом плавании мы теряем деньги. Эти паровые посудины вытесняют нас.

Он устало вздохнул и осторожно откусил от плитки жевательного табака.

— Это было чрезвычайно уютное судно, — пробормотал Джош. — А с тех пор, как, умер мой мальчик, я почему-то стал меньше, чем прежде, помышлять о береге. У меня ведь на всем белом свете никого не осталось.

Замолчав, он дрожащими пальцами принялся набивать трубку. Шкипер Эб ничего не ответил. Казалось, он был занят собственными мыслями. Перегнувшись через леер на срезе полуюта, он упорно жевал табак. Вдруг шкипер выпрямился и подошел к подветренному борту. Он откашлялся и простоял там несколько мгновений, оглядываясь по сторонам — по привычке, приобретенной им за полвека. Неожиданно шкипер обратился к первому помощнику.

— Ты что-нибудь видишь? — спросил он после того, как они простояли некоторое время, пристально вглядываясь в даль.

— Не знаю, Эб, похоже на туман, видно, от жары.

Шкипер Эб отрицательно покачал головой, но, поскольку ничего лучше предложить не мог, промолчал. Джош вновь заговорил.

— Очень интересно, Эб. Здесь все так странно.

Шкипер Эб кивнул в знак согласия и продолжил вглядываться в то, что появилось с подветренной стороны. Им, когда они смотрели, казалось, что к зениту поднимается громадная стена розового тумана. Он возник почти прямо перед ними и сначала был не больше яркого облака на горизонте, но потом распространился на огромное расстояние по воздуху, и его верхний край окрасился в дивный огненный цвет.

— Красотища-то какая, — промолвил Джош. — Мне рассказывали, что в здешних краях многое по-другому.

В тот момент, когда «Шамракен» приблизился к стене тумана, он, как показалось членам экипажа, заполнил все небо перед ними, протянувшись теперь полосой от одного носа до другого. Мгновение спустя они вошли в него, и все вокруг тут же изменилось.

Туман, плавая вокруг них большими розовыми кольцами, смягчал очертания и придавал изящество такелажу и рангоуту: старый парусник превратился в сказочный корабль, плывущий в неведомом мире.

— Никогда не видал ничего подобного, Эб, — ничего! — произнес Джош. — Ах, как здорово! Как здорово! Как будто мы вплыли в заходящее солнце.

— Я ошеломлен, просто ошеломлен! — воскликнул шкипер Эб. — Но доволен, ведь это так красиво, красиво до чрезвычайности.

Какое-то время два старых приятеля стояли молча, не отрывая глаз от открывающегося перед ними зрелища. Войдя в туман, они погрузились в еще большую тишину, чем та, которая окружала их в открытом море. Казалось, туман приглушил и ослабил поскрипывание рангоута и такелажа, а огромные, катящиеся мимо них волны без белых барашков утратили при встрече былую резковатую шумливость.

— Какое-то необычайное чувство, Эб, — наконец проговорил Джо чуть ли не шепотом, — как будто находишься в церкви.

— Да, — ответил шкипер Эб, — необычайное.

— Вряд ли на небе будет как-то по-другому, — прошептал Джо. И шкипер Эб ничего ему не возразил.

4

Позже ветер начал слабеть, и, когда пробило восемь склянок, было решено, что экипаж займется установкой парусов на гротбрамстеньге. Тут же позвали Наззла (ибо на судне только он и поспал), и все матросы, отложив трубки в сторону, приготовились взяться за фалы; однако ни один из них не собирался лезть наверх и отдать парус. То была работа юнги, но Наззл чуть запаздывал. Когда, через минуту, он появился, шкипер Эб сурово обратился к нему.

— Сейчас же, юнец, лезь наверх и отдай парус. По-твоему, этим должен заниматься взрослый мужчина?! Как не стыдно!

И Наззл, седобородый юнга пятидесяти пяти лет, покорно, как и было велено, полез наверх.

Через пять минут он прокричал, что к подъему все готово, и на фалах вытянулись в струнку флаги. Затем Неемия, песенник, завел пронзительным, дрожащим голосом: «Жил-был в Йоркшире старый фермер».

И обладатели древних глоток визгливо подхватили припев.

— Давно то было, ой, ой как давно.

Неемия продолжал рассказ:

— У него была старая жена, и он пожелал ей отправиться в ад.

— Давно то было, ой как давно, — дрожащими голосами выводили старики.

— Однажды дьявол пришел к нему, когда он пахал, — пропел Немея, и старцы повторили припев: «Давно то было, ой, ой как давно».

— Я пришел за этой старухой, я должен немедля забрать ее, — вел Немея. И снова хрипло звучал припев: «Давно то было, ой как давно».

И так до двух последних строф. И всех тех, кто пел, окружал необычный розовый туман, переходивший наверху в чудесное сияние пламенного цвета, словно, чуть выше верхушек мачт, небо было одним красным океаном молчаливого огня.

— Три дьяволенка приковали ее к стене, — пронзительно пел Неемия.

— Давно то было, ой, ой как давно, — пищали старцы.

— Она сняла ботинок и отдубасила их всех, — пропел старый Неемия, и вновь послышался припев, повторяемый хриплыми голосами.

— Эти три дьяволенка взмолились о пощаде, — дрожащим голосом выводил Неемия, поглядывая одним глазом наверх, не поднята ли рея.

— Давно то было, ой, ой как давно, — пели старцы.

— Выгони эту старуху, или она…

— Хватит! — резко приказал Джош, заглушив своим криком старинную моряцкую песню. Не успел помощник произнести первый слог, как пение прекратилось, и уже через две минуты канаты были свернуты в бухты, а старики вернулись к своим занятиям.

Пробило восемь склянок, и, следовательно, настало время сменить вахту, и ее сменили, во всяком случае, рулевого и впередсмотрящего; однако для неподвластных сну старцев мало что изменилось, во всяком случае, на палубе: те, кто прежде курил, теперь курили и работали, те же, кто до этого курил и работал, сейчас только курили. И все это происходило в полном согласии, в то время как старый «Шамракен» плыл, подобно розовой тени, в сияющем тумане, и лишь большие, молчаливые, ленивые волны, ударявшие в него из окружающей красноты, казалось, сознавали, что это не только тень.

Тут Зеф крикнул Наззи, чтобы он принес им чай из камбуза, и вскоре подвахтенные уже ужинали. Они ели, сидя на крышке люка либо рангоутном дереве, кто где устроился; и при этом они беседовали со своими товарищами, палубными вахтенными, о светящемся тумане, в который они погрузились. Из их разговора было видно, что это необычное явление произвело на них впечатление, огромное, и, казалось, пробудило в них суеверие. Зеф и впрямь не преминул заметить, что они столкнулись с чем-то неземным.

У него, по его словам, появилось чувство, будто Мария находится где-то рядом с ним.

— Хочешь сказать, что мы подобрались близко к небесам? — спросил Неемия, который шпиговал мат для защитной обмотки.

— Не знаю, — ответил Зеф, — но, — тут он показал на затянутое тучами небо, — тебя охватывает восторг, ведь это просто чудо, и я полагаю, если это небеса, некоторые из нас предпочтут их земле. Думаю, я обрадуюсь при виде Марии.

Неемия медленно покачал головой в знак согласия, и седые старцы закивали вслед за ним.

— Полагаю, мать моей дочери там, — подумав, произнес он. — Интересно, свела ли она там с Марией знакомство.

— Мария умела заводить друзей, — задумчиво пробормотал Зеф, — и женщины с ней дружили. Видимо, у нее был дар.

— А вот у меня никогда не было жены, — заметил тут Джоб ни к селу ни к городу. Этим обстоятельством он гордился и часто бахвалился.

— Тут нечем хвастать, парень, — воскликнул один из седовласых старцев, который до сих пор молчал. — Тебя некому будет встречать на небесах.

— Это уж верно, некому, Джок, — подтвердил Неемия и сурово посмотрел на Джоба, который под его взглядом притих.

Тут появился, ибо уже пробило три склянки, Джош и велел им отложить свою работу.

5

Пришло время второй полувахты, и Неемия вместе с другими старцами пил чай на главном люке. Когда с ним было покончено, они, словно сговорившись, пересели на кофельпланку под фальшбортом брамстеньги; облокотившись на леер, они принялись созерцать загадочный туман, обволакивавший их. Время от времени кто-то из них вынимал изо рта трубку и оглашал медленно созревшую в его голове мысль.

Пробило восемь склянок, но никто не двинулся с места, только сменились рулевой и впередсмотрящий.

Вот уже и девять склянок, и ночная мгла спустилась на океан, но для окутанных туманом моряков изменилось лишь одно: розовый цвет перешел в насыщенный красный, казалось, излучавший собственный свет. Небосвод над ними молчаливо полыхал кровавым пламенем. «Столп облачный днем, столп огненный ночью», — тихо произнес Зеф, когда к нему подсел Неемия.

— Кажется, это из Библии, — проговорил Неемия.

— Не знаю, — ответил Зеф, — но эти самые слова я слышал от преподобного Майлза, сказавшего их, когда у нас горел тимберс. Днем валил по большей части дым, а к ночи разгорелся дьявольский огонь.

В четыре часа сменились рулевой и впередсмотрящий, а чуть позже на главную палубу спустились Джош и шкипер Эб.

— Очень странно, — произнес шкипер Эб с показным равнодушием.

— Да, верно, — отозвался Неемия.

Затем два старика уселись на кофельпланку и стали наблюдать.

Когда пробило пять склянок, половина одиннадцатого, те, кто сидел ближе к носу, зашептались между собой, и в тот же миг послышался крик впередсмотрящего. Тотчас все уставились в точку почти прямо по носу. В этой точке туман светился странным, неестественным, ярко-красным светом, и минуту спустя на их глазах внезапно образовалась широкая арка полыхающих красным пламенем облаков.

При этом зрелище все изумленно вскрикнули и тут же бросились в переднюю часть бака. Здесь они сгрудились, в том числе шкипер и помощник, в кучу. Теперь арка разрослась, и судно направлялось прямо под нее.

— Наверняка это небеса, — пробормотал про себя Джош, но Зеф услышал его.

— По-моему, это Врата славы, о которых говорила Мария, — ответил он.

— Полагаю, я скоро увижусь со своим мальчиком, — пробормотал Джош, подавшись вперед и смотря перед собой жадными, горящими глазами.

На судне царила полная тишина. Лишь с левого борта дул легкий ветерок, да спереди, казалось из-под арки, накатывали на нос черные и маслянистые, но без пены волны.

Вдруг в тишине негромко прозвучала музыкальная нота, растущая и падающая, как отдаленный стон эоловой арфы. Этот звук вроде доносился со стороны арки, и в окружающем тумане он не затих и, казалось, удаляется, тихо рыдая, куда-то в невидимую кроваво-красную даль.

— Они поют, — воскликнул Зеф. — Мария тоже любила попеть. Черт…

— Тс! — чуть не сорвавшись на крик, произнес Джош резким старческим голосом. — Это мой мальчик!

— Это чудесно, чудесно — просто изумительно! — закричал шкипер Эб.

Зеф, выйдя из толпы, сделал несколько шагов вперед. Прикрывая руками глаза, он пристально смотрел перед собой, и на лице его отражалось сильное волнение.

— Поверьте, я вижу ее. Поверьте, я вижу ее, — снова и снова бормотал он про себя. За его спиной двое старцев поддерживали Неемею, у которого, как он выразился, «немного закружилась голова при мысли, что я увижу свою девочку».

На корме Наззл, «мальчик» стоял у штурвала. Он слышал тот стон, но, будучи «всего лишь мальчиком», не должен был догадываться о близости потустороннего мира, столь очевидной остальным, его хозяевам.

Прошло несколько минут, и Джоб, втайне мечтавший обзавестись фермой, осмелился высказать предположение, что небеса, наверно, не так близки, как думают его товарищи, но никто, казалось, не услышал его, и он замолчал.

Прошло около часа, и время уже близилось к полуночи, когда молчаливо глядевшие перед собой старики вновь, что-то заметив впереди, зашушукались. Они, хотя и находились еще далеко от арки, ясно видели это — огромный зонтик пламенеющего, темно-красного цвета; впрочем, его верхушка была черной и только самый верх — воспаленно блестел.

— Это трон Господень! — громко воскликнул Зеф и пал на колени. Старцы последовали его примеру, и даже старый Неемия, превозмогая собственную немощь, попытался опуститься ниц.

— Мы уже почти на небесах, — хрипло пробормотал он.

Шкипер Эб неожиданно вскочил на ноги. Он никогда не слышал о таком необычайном электрическом явлении, встречающемся раз в сто лет, как «Огненная буря», предшествующая в некоторых случаях сильным тропическим бурям, но его опытный глаз внезапно обнаружил, что этот ярко-красный зонтик на самом деле не что иное, как небольшой водяной смерч, отражавший красный свет. Не обладая теоретическими познаниями, капитан не мог сказать остальным, что его порождает громадная воздушная воронка, однако видеть водяные смерчи ему доводилось часто.

И все же он по-прежнему не знал, что и думать. Все происходящее было выше его понимания, хотя, конечно, крутящийся чудовищный водяной вал не укладывался в его представления о небесах. И тут, когда он колебался, раздался первый звероподобный рев надвигавшегося циклона. Оглушенные им, старики ошеломленно, испуганно переглянулись между собой.

— Думаю, что это глас Божий, — прошептал Зеф. — Полагаю, мы всего лишь несчастные грешники.

В следующее мгновение дыхание циклона ворвалось в их глотки, и «Шамракен», следовавший домой, миновал врата вечности.