Прочитайте онлайн Долина Безмолвных Великанов | Глава 26

Читать книгу Долина Безмолвных Великанов
3112+1283
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Тихонов
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 26

Немного позже, сжимая друг другу руки, Кент и Сэнди Мак-Триггер остались одни в большой комнате, ярко освещенной керосиновой лампой. В их рукопожатии ощущалась искренняя дружба сильных мужчин, взволнованных неожиданной встречей и питавших друг к другу неизменные братские чувства. Каждый из них рисковал жизнью ради другого. Однако память об этом, неизгладимая, неизменная и давно ставшая частью их души, выражалась только в крепком пожатии их рук и в понимании, скрытом в глубине их глаз.

На лице Кента явственно отражался вопрос о Маретт. Мак-Триггер заметил тревогу в его глазах и улыбнулся довольной, но в то же время озабоченной улыбкой, глядя на дверь, за которой скрылись Маретт и пожилая женщина.

— Слава Богу, вы явились вовремя, — сказал он, все еще держа Кента за руку. — Она считала вас мертвым. И я уверен, Кент, что именно это и убивало ее. Мы вынуждены были не спускать с нее глаз даже ночью. Время от времени она выходила из дома и бродила по долине. Она говорила, что вышла вас встречать. Вот и сегодня то же самое…

Кент проглотил твердый комок, застрявший у него в горле.

— Теперь я понимаю, — сказал он. — Это ее живая душа влекла меня сюда. Я…

Прислушиваясь к словам Мак-Триггера, он снял с плеч мешок с его бесценным содержимым. Они сели за стол. То, о чем говорил Мак-Триггер, казалось Кенту мелким и незначительным по сравнению с тем, что Маретт была где-то здесь, за дверью, живая, и что скоро он снова увидит ее. Он не понимал, зачем Мак-Триггер рассказывает ему, что другая женщина — это его жена. Даже описание того, как счастливый случай швырнул Маретт на бревно, заклинившееся между двумя скалами в Пучине, и как это бревно, освободившись, вынесло ее на противоположный берег реки в нескольких милях ниже по течению, было незначительным при мысли, что только одна дверь разделяет их теперь. Но он слушал Мак-Триггера. Он выслушал его рассказ о том, как Маретт разыскивала его все те дни, когда он валялся без сознания в лихорадке в хижине Андре Буало, как она отчаялась увидеть его в живых и как в эти же дни бригада Ласелля, сплавляя баркасы вниз по реке, взяла ее с собой на север. Позже он будет поражаться всему этому, но сейчас он слушал вполуха, а глаза его постоянно обращались к двери. Но тут что-то в словах Мак-Триггера задело его внимание. Смысл этих слов, точно выстрел, пронзил мозг Кента. Мак-Триггер продолжал спокойно говорить об О'Конноре:

— …Но вы, вероятно, пришли со стороны Форт-Симпсона, Кент, и О'Коннор обо всем вам уже рассказал. Ведь это он доставил Маретт сюда, домой, через Серную Страну…

— О'Коннор?

Кент вскочил на ноги. Мак-Триггеру оказалось достаточным лишь мгновения, чтобы прочесть истину на его лице.

— Великий Боже, Кент, вы хотите сказать, что ничего не знаете? — сдавленным голосом произнес он, поднимаясь в свою очередь из-за стола. — Вы что, не видели О'Коннора? И за последние годы нигде не встречались с полицией? Разве вы не знаете?..

— Я ничего не знаю, — выдохнул Кент.

Несколько секунд Мак-Триггер не сводил с него изумленных глаз.

— Я прятался, — продолжал Кент. — Все это время я держался подальше от полиции.

Мак-Триггер глубоко вздохнул. Снова его руки сжали ладони Кента, и голос его, полный величайшего удивления, звучал недоверчиво и вопросительно:

— И вы пришли сюда, к ней, в ее прежний дом, полагая, что Маретт убила Кедсти? В это трудно поверить! И тем не менее…

На его лице внезапно появилось печальное, почти болезненное выражение, и Кент, проследив за его взглядом, заметил, что Мак-Триггер смотрит на большой камин в дальнем конце комнаты.

— Прошлой зимой О'Коннор закончил расследование всего дела, — с трудом проговорил Мак-Триггер. — Я должен рассказать вам… прежде чем вы увидите ее снова. Ей не следует самой рассказывать вам обо всем. Вы должны понять… Видите ли…

Кент последовал за ним к очагу. С полки над камином Мак-Триггер снял фотографию и протянул ее Кенту. На обычном моментальном снимке был запечатлен мужчина с непокрытой головой, стоявший на пустыре, ярко освещенном солнцем.

Глухой возглас сорвался с губ Кента. Это был тот самый огромный седой призрак, который он видел при свете молний в ту ночь из окна убежища в доме Кедсти.

— Мой брат Дональд, — сдавленным голосом произнес Мак-Триггер. — Я любил его. Все сорок лет мы были друзьями. И Маретт была нашей общей заботой — ровно поровну. Это он… убил Джона Баркли… — Через секунду, справившись с волнением, он добавил: — И Дональд… мой брат… убил также инспектора Кедсти.

На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Мак-Триггер глядел на огонь в камине, не поднимая глаз на Кента. Затем он продолжал:

— Он убил двух людей, но он не убийца, Кент. Его поступок нельзя назвать убийством. Это было возмездие, совершенное в одиночку, без участия закона. Если бы не Маретт, я никогда не рассказал бы вам об этой истории — во всяком случае, о самой жуткой ее части. Мне неприятно вспоминать о ней… Произошло это много лет назад. Я тогда был холост, а брат был старше меня на десять лет и имел жену. Думаю, Маретт любит вас так же, как Мэри любила Дональда. А любовь Дональда была больше, чем простое чувство. Он обожал ее. Мы все втроем пришли в новую чудесную страну еще до открытия большого золота в Доусоне и Бонанце. То была дикая, первобытная страна, и в ней было мало женщин, но Мэри всюду следовала за Дональдом. Она была прекрасна; у нее были такие же глаза и волосы, как у Маретт. Вот в этом и заключалась вся трагедия…

Я не стану описывать подробности. Они чудовищны. Все произошло, пока мы с Дональдом находились на охоте. Трое мужчин — белых, запомните это, Кент: белых мужчин, — пришли с севера и остановились у нашей хижины. Когда мы вернулись, то, что мы обнаружили, едва не свело нас с ума. Мэри умерла на руках у Дональда. Оставив ее тело лежать в одиночестве в нашем бывшем счастливом жилище, мы бросились в погоню за теми белокожими тварями, которые явились причиной ее гибели. Только снежная буря спасла их, Кент. Следы их были свежими и четкими, пока не налетел буран. Случись он двумя часами позже, я тоже стал бы убийцей.

С того дня я и Дональд стали охотниками на людей. Мы проследили, откуда пришли трое негодяев, и установили, кем они были. Спустя два года Дональд разыскал одного из троих на Юконе и, прежде чем убить его, заставил подтвердить имена двух остальных. Затем начались долгие поиски, Кент. Они длились целых тридцать лет. Дональд старел быстрее, чем я, и спустя некоторое время я понял, что он помешан на навязчивой идее. Временами он по целым месяцам пропадал, постоянно разыскивая тех двоих. Так прошло десять лет, и вот однажды, в самый разгар зимы, мы набрели на хижину, пораженную эпидемией оспы. Хижина принадлежала Пьеру Рэдиссону и его жене Андреа. Оба были мертвы. Но там находился ребенок, почти грудной. Он все еще жил… Мы взяли его с собой, Дональд и я. Это и была Маретт…

Мак-Триггер произносил слова монотонно и почти бесстрастно. Пока он говорил, он не отрывал глаз от углей в камине. Но тут он внезапно взглянул на Кента.

— Мы с самого начала боготворили ее, — продолжал он слегка охрипшим голосом. — Я надеялся, что любовь к ней спасет Дональда. В определенном смысле так оно и было. Но она не излечила его от безумной жажды мщения, от неистовой страсти к возмездию. Мы перебрались дальше к востоку. Мы нашли эту чудесную долину, нашли золото в горах, не тронутых другими людьми. Мы обосновались здесь, и я стал еще больше надеяться, что великолепие нового мира, открытого нами, поможет Дональду забыть обо всем. Я женился, и моя жена полюбила Маретт. У нас родился ребенок, потом второй, но оба умерли. После их смерти мы еще больше привязались к Маретт. Анна, моя жена, была дочерью миссионера и смогла дать Маретт определенные азы образования. Вы увидите, что здесь полно разных книг, журналов и нот. Но пришло время, когда мы подумали о том, что должны отправить Маретт в Монреаль. Это решение разбило ей сердце… А потом… спустя долгое время…

Мак-Триггер замолк, глядя Кенту в глаза.

— Потом… Дональд пришел однажды из Доусона, страшный в своей безумной ненависти к убийцам, и сообщил нам, что нашел тех, кого так долго искал. Одним из них был Джон Баркли, богатый лесопромышленник, а вторым — Кедсти, инспектор полиции в поселке Пристань на Атабаске.

Кент не делал попыток прерывать говорившего. Его удивление, возраставшее по мере продолжения рассказа Мак-Триггера, было невозможно выразить словами. Эта ночь приберегла для него двойное потрясение: открытие, что Маретт не погибла в Пучине, а чудесным образом осталась жива, и теперь известие о том, что он, Джим Кент, больше не является преследуемым изгнанником, человеком вне закона, и что именно О'Коннор, его старый товарищ, раскрыл всю правду. Молча, с пересохшими от волнения губами, Кент просто кивнул Мак-Триггеру, приглашая того продолжать.

— Я знал, что произойдет, если Дональд возьмется за Баркли и Кедсти, — говорил Мак-Триггер. — Удержать его было невозможно. Он буквально обезумел, форменным образом сошел с ума! Мне оставалось только одно. Я уехал отсюда первым с намерением предупредить тех двух негодяев о грозящей им опасности. Я знал, что с доказательствами, которые были у нас в руках, им ничего не оставалось, как только бежать подальше. Сколь бы богатыми и могущественными они ни были, наши улики не подлежали сомнению, и в течение многих лет мы следили за всеми переездами наших свидетелей. Я пытался объяснить Дональду, что мы можем сгноить их в тюрьме, но в его бедном больном сознании было лишь одно навязчивое стремление — убить. Я был младше и обогнал его в пути на юг. Но после этого я совершил роковую ошибку. Мне казалось, что я достаточно опередил его, чтобы добраться до почтовой станции на железной дороге и успеть вернуться прежде, чем он нагонит меня. Видите ли, я полагал, что любовь к Маретт заставит его сначала поехать в Монреаль, и я решил сообщить ей обо всем, с тем чтобы она осознала необходимость задержать Дональда, если он приедет к ней. Я описал ей все и просил остаться в Монреале. Как она выполнила мою просьбу, вы знаете. Она отправилась на север, едва успев получить мое письмо. — Плечи Мак-Триггера опустились.

— Что ж, дальнейшее вам известно, Кент. Дональд в конце концов обогнал меня. Я пришел на следующий день после убийства Баркли. Я посчитал счастливой случайностью то, что накануне убийства подстрелил куропатку, и, поскольку птица была лишь ранена, испачкал ее кровью рукав куртки. Меня арестовали Кедсти, все остальные были уверены, что схватили истинного убийцу. А я молчал о том, что знаю, и лишь настаивал на своей невиновности, Я не мог допустить, чтобы мои показания направили закон на след Дональда.

Затем события стали быстро развиваться. Вы, мой друг, сделали ложное признание, чтобы спасти того, кто оказал вам мелкую услугу много лет тому назад. Почти одновременно с этим прибыла Маретт. Она приехала тайком, ночью, и отправилась прямо к Кедсти. Она рассказала ему все, показала письменные свидетельства, сообщила, что оригиналы этих свидетельств находятся в надежных руках и будут немедленно пущены в ход, если с ней что-нибудь случится. Кедсти некуда было деваться; она обладала полной властью над ним. В качестве цены за свое молчание она потребовала моего освобождения, и ваше признание неожиданно предоставило Кедсти удачную возможность выполнить требование Маретт.

Он знал, что вы лжете. Он знал, что Баркли убил Дональд. Тем не менее он намеревался пожертвовать вами ради собственного спасения. И Маретт оставалась в его доме, ожидая и высматривая Дональда, пока я повсюду разыскивал его. Она знала, что Дональд придет сюда рано или поздно, если до этого я не найду его и не заберу с собой. Поэтому она тайно жила в доме Кедсти. И она строила планы, как снасти вас.

Она любила вас, Кент, — с того первого часа, когда пришла к вам в больницу. И она пыталась обеспечить вам свободу, потребовав ее в качестве дополнительной платы за соблюдение тайны. Но Кедсти стал похож на загнанного в угол тигра. Если он освободит вас, то это до основания потрясет весь его мир. Он тоже немного помещался, я думаю. Он заявил Маретт, что не станет помогать вам, скорее отправится в руки палача. Затем, Кент, настала ночь вашего освобождения, а немного позже Дональд пришел к дому Кедсти. Это его вы видели в ту ночь во время грозы. Он вошел в дом и убил инспектора полиции.

Что-то заставило Маретт спуститься вниз, в большую комнату, той ночью. Она обнаружила Кедсти… мертвого. Дональд ушел. Вот тут-то вы и застали ее наедине с убитым. Кент, она любила вас, — и вам никогда не понять, как обливалось кровью ее сердце, когда она позволила вам поверить, будто она убила инспектора. Она мне все рассказала. Страх за Дональда, стремление отвести все подозрения от него, пока он не окажется в безопасности, мешали ей открыться даже вам. Потом, будучи уверенной в том, что Дональду ничего не угрожает, она собиралась вам все рассказать. А потом… вас разлучила Пучина…

Мак-Триггер замолк, и Кент увидел, как тот пытается подавить скорбь, которая все еще была подобна свежей ножевой ране на сердце.

— И О'Коннор раскрыл все это?

Мак-Триггер кивнул:

— Да. Он нарушил приказ Кедсти отправиться в Форт-Симпсон и возвращался в Пристань на Атабаске, когда нашел моего брата. Удивительно, как все получилось, Кент. Но я полагаю, на то была воля Божья. Дональд умирал. Перед смертью рассудок вернулся к нему, и он повинился во всем О'Коннору. Теперь эта история повсюду известна. Странно, что вы ничего не слышали…

Его прервал скрип раскрывшейся двери. На пороге стояла Анна Мак-Триггер, глядя на них из освещенного коридора, в котором она некоторое время тому назад исчезла вместе с Маретт. На лице ее сияла довольная улыбка. Черные глаза светились новым счастьем. Сперва ее взгляд остановился на лице Мак-Триггера, потом перешел на Кента.

— Маретт значительно лучше, — проговорила она тихим голосом. — Она хочет видеть вас, мсье Кент. Не могли бы вы пройти к ней сейчас?

Словно во сне Кент поднялся из-за стола. Он подобрал свой заплечный мешок, потому что благодаря бесценному содержимому этот мешок превратился в неотделимую его часть, в его собственную плоть и кровь. Женщина указывала путь, и Кент послушно следовал за ней. Мак-Триггер остался один у камина. Вскоре Анна Мак-Триггер вернулась в комнату. Ее прекрасные глаза сияли. Она ласково улыбалась и, положив руки на плечи мужа, стоявшего у камина, прошептала:

— Я глядела в окно на ночное небо, Малькольм. По-моему, звезды стали крупнее и ярче, чем прежде. И Смотритель кажется живым богом там, в вышине… Пойдем посмотрим!

Она взяла его за руку, и Малькольм вышел с ней за дверь. Над их головами сияло великолепие звездных россыпей. Легкий ветерок, ароматный от запахов лугов и цветов, пробегал вдоль долины, неся с собой прохладную свежесть горных вершин. И когда, следуя жесту женщины Мак-Триггер сквозь ночную мглу взглянул вверх, на Смотрителя, ему на мгновение почудилось, будто он уловил то, что видела она, — внезапно ожившую мертвую скалу, отблеск понимания и удовлетворения на исполинском каменном лице, возвышавшемся над туманным кружевом легкой дымки облаков. Они долго бродили под звездами, и глубоко в сердце женщины некий внутренний голос вновь и вновь твердил, что Смотритель знал обо всем, что он все предвидел и что там, вверху, она действительно видела ожившую радость. Ибо много раз, обращаясь к этому неподвижному и безмолвному божеству долины, она плакала, пела, смеялась — и даже молилась; и вместе с нею Маретт проделывала то же самое, пока наконец сердца и трепет души двух женщин не вдохнули живую душу в каменного исполина.

В доме, который Малькольм Мак-Триггер и его брат Дональд построили из бревен, в комнате, окна которой выходили прямо на Смотрителя, Маретт снимала для Джима Кента покровы тайны с последних загадок. Она тоже переживала час своего торжества. Губы се были алыми и теплыми от прилива радости и счастья, принесенных сюда любовью Кента.

Лицо ее было подобно цветам дикого шиповника, которые Кент постоянно видел у себя под ногами, пробираясь весь день сквозь его цепкие и колючие заросли. Ибо в этот час ее мир вернулся к ней и распростерся у ее ног. Она сидела, откинувшись в большом, покрытом одеялами и подушками кресле, которое служило ей ложем болезни в течение многих дней, и священное содержимое заплечного мешка Кента лежало у нее на коленях. Поток живительных сил вновь заструился в ее теле, и в то время, когда Малькольм Мак-Триггер и его жена бродили под звездами, Кент с изумлением наблюдал за чудом превращения. Маретт вручила ему небольшой сверток, и пока Кент разворачивал его, она подняла обе руки к голове и распустила волосы так, что они рассыпались вокруг нее в сверкающем беспорядке.

Кент, развернув последний слой оберточной бумаги, обнаружил у себя в руках длинную прядь волос.

— Видишь, Джимс, они быстро отросли с тех пор, как я отрезала их той ночью!

Маретт слегка наклонилась к нему, разведя волосы тонкими белыми пальцами так, что он снова увидел то место, где волосы были выстрижены в ночь смерти Кедсти.

И затем она сказала:

— Возьми эту прядь па память, Джимс, если хочешь, потому что я срезала ее с головы после того, как оставила тебя в комнате внизу, и когда ты… почти поверил… в то, что я убила Кедсти. На самом же деле там было вот это…

Она вручила ему другой сверток; губы ее слегка сжались, когда Кент развернул его и еще одна прядь волос заблестела при свете лампы.

— Она была у папы Дональда, — прошептала Маретт. — Это… это все, что осталось от Мэри, его жены. И и ту ночь… когда умер Кедсти…

— Понимаю! — воскликнул Кент, останавливая ее. — Он задушил его прядью волос любимой женщины, погибшей от руки негодяя. И когда я обнаружил волосы, обвивающиеся вокруг его шеи, вы… заставили меня подумать, что… что это ваши волосы… чтобы спасти Дональда!

— Да, Джимс. Если бы явилась полиция, они бы решили, что я виновна в убийстве. Мне нужно было отвлечь их внимание, пока папа Дональд не окажется в безопасности. Но я постоянно хранила у себя на груди эту другую прядь, чтобы доказать свою невиновность… когда придет время. И теперь, Джимс…

Она снова улыбнулась и протянула ему руки:

— О, я чувствую себя такой сильной! И поэтому я приглашаю тебя на небольшую прогулку… Я хочу показать тебе мою долину, Джимс… нашу долину — мою и твою — при свете звезд. Нет, не завтра, Джимс. Сегодня. Сейчас!

Немного спустя Смотритель глядел на них сверху вниз так же, как он только что смотрел на другого мужчину и другую женщину, стоявших перед ним. Но звезды были крупнее и ярче, и белая снеговая шапка, что подобно короне покоилась на голове Смотрителя, несла на себе слабый отблеск далекого свечения: постепенно и другие снежные вершины гор медленно, словно но волшебству. озарялись тем же приветливым отражением лунного света. Но Смотритель возвышался над всеми, словно верховный владыка, и Маретт, подойдя к изгибу долины, заставила Кента сесть рядом с ней на большой плоский камень и весело рассмеялась, держа его руки в своих ладонях.

— Всегда, с самого раннего детства, я сидела и играла на этой скале, а Смотритель все время глядел на меня, вот так же, как и сейчас, — тихо проговорила она. — Я с каждым годом любила его все сильней, Джимс. И я всегда верила, что он постоянно, ночью и днем, смотрит оттуда на восток, ожидая прихода ко мне чего-то нового, неизведанного. Теперь я знаю. Он ждал тебя, Джимс. И, Джимс, когда я была далеко отсюда… там, в большом городе…

Ее ладонь, как прежде, привычно охватила его большой палец, И Кент замер в ожидании.

— … То именно из-за Смотрителя мне больше всего хотелось вернуться домой, — продолжала она с легкой дрожью в голосе. — О, как я скучала по нему! Я даже видела ночью во сне, как он смотрит, смотрит, смотрит… и иногда даже зовет меня. Джимс, видишь этот горбик на его левом плече, вроде большого эполета?

— Да, вижу, — сказал Кент.

— За ним, если идти прямо, не сворачивая… в сотнях миль отсюда… лежит город Доусон, Юкон, огромная золотоносная страна, мужчины, женщины, цивилизация. Папа Малькольм и папа Дональд за все время отыскали только одну тропинку, которая ведет оттуда, и я трижды проходила по ней на ту сторону гор — в Доусон. Но Смотритель обернулся спиной ко всему этому суетному блеску и мишуре. Временами мне кажется, что именно он нагромоздил здесь непроходимые горные преграды, которые мало кому удалось преодолеть. Он хочет, чтобы эта долина принадлежала только ему. И я хочу того же. Только ему — и нам с тобой и моим близким…

Кент крепче прижал ее к себе.

— Когда вы совсем понравитесь, — прошептал он, — мы вместе пройдем по тому скрытому пути мимо Смотрителя прямо к Доусону. Потому что где-нибудь там должен быть… Мы там отыщем… миссионера… — Он запнулся.

— Продолжай, Джимс, пожалуйста!

— И вы станете… моей женой.

— Да, да, Джимс, — навсегда и до последнего Судного часа! Но, Джимс… — рука девушки обвилась вокруг его шеи, — скоро наступит первое августа.

— Да, и что?

— А в этом месяце сюда каждый год приходят через горный перевал мужчина и женщина, чтобы навестить нас, — отец и мать мамы Анны. А отец мамы Анны…

— Ну?

— Он же миссионер, Джимс!

И в этот торжественный и радостный час, подняв глаза вверх, Кент твердо уверовал в то, что на лице Смотрителя он уловил мимолетный отблеск улыбки.