Прочитайте онлайн Долина Безмолвных Великанов | Глава 22

Читать книгу Долина Безмолвных Великанов
3112+1287
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Тихонов
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 22

Первые мгновения после того, как сломалось кормовое весло, Кент был настолько ошеломлен, что стоял словно парализованный. Он чувствовал, как руки Маретт все теснее обвиваются вокруг его шеи. Краем глаза он уловил румянец на ее запрокинутом вверх лице — румянец, сменившийся вскоре смертельной бледностью, — и понял, что и без его объяснений девушка отлично сознает почти полную безнадежность положения, в которое они попали. Это принесло Кенту некоторое облегчение. Так было спокойнее для него, поскольку он знал, что она не ударится в панику, несмотря ни на что. Он склонил к ней лицо. почти ощущая бархатистую нежность ее щек. Девушка протянула к нему губы, и уста их слились в долгом поцелуе. Его объятия на мгновение стали даже чересчур сильными, яростными от любви к ней, отчаянными от решимости во что бы то ни стало уберечь ее от беды.

Мозг Кента работал быстро и напряженно. Существовал, пожалуй, всего лишь один шанс из десяти, что баркас — без руля и какого бы то ни было управления — проскочит удачно между черными стенами стремнины и острыми гранитными зубами порогов. Но даже если им и удастся благополучно миновать этот проход, они окажутся во власти полиции, разве что только какой-нибудь сверхъестественный каприз судьбы прибьет баркас к берегу прежде, чем катер пройдет через Пучину.

С другой стороны, если их унесет достаточно далеко через нижние пороги, они смогут пуститься вплавь. Имелось еще ружье, лежащее поперек заплечного мешка. В этом, в сущности, и заключалась главная надежда Кента, — если баркас пройдет пороги Пучины. Борта судна обеспечат им более надежную защиту, чем тонкие стенки катера их преследователям. В сердце Кента внезапно вспыхнула яростная ненависть к тому Закону, верным слугой которого когда-то являлся он сам. Закон гонит их к погибели, и поэтому он будет сражаться с ним. Команда катера едва ли насчитывает больше трех человек, и он убьет их, если его вынудят обстоятельства!

Баркас мчался через кипящие струи, как норовистая скаковая лошадь. Неуклюжее и неуправляемое судно вертелось и крутилось в стремительном водовороте. Мокрые зазубренные вершины гигантских скал проносились совсем рядом но обеим сторонам бешеного потока. И Маретт, продолжая обнимать Кента одной рукой за шею, мужественно глядела вместе с ним вперед, в лицо опасности. Им уже виден был Драконов Зуб, угрюмый и мрачный, поджидающий их на пути. Еще через сто двадцать секунд они либо минуют его, либо разобьются. Расшнуровывать сапоги уже было некогда, и времени для объяснений не было тоже. Выхватив из кармана нож, Кент одним движением сверху вниз разрезал шнуровку. Быстро сбросив сапоги, он проделал ту же операцию и с обувью Маретт. Даже в этот час страшной опасности он не переставал восхищаться быстротой, с которой Маретт реагирует на его действия, продиктованные необходимостью. Она сорвала с себя верхнюю одежду и отбросила ее, заметив, как он с трудом поспешно стягивает плотную вязаную рубаху. В одной нижней сорочке, с длинными густыми волосами, развевающимися по ветру, постоянно господствовавшему в Пучине, с обнаженными руками и шеей, с сияющими глазами, неотрывно прикованными к Кенту, она тесно прижалась к нему, и губы ее неслышно повторяли его имя. А еще через мгновение она повернула к нему лицо и быстро произнесла:

— Поцелуй меня, Джимс… поцелуй… на прощание…

Ее теплые губы слились с его губами, и обнаженные руки охватили его шею в отчаянном и искреннем объятии ребенка. Кент бросил быстрый взгляд вперед, прочно уперся ногами в днище баркаса, затем погрузил руку в мягкую массу волос девушки и прижал ее лицо к своей обнаженной груди.

— Я умею плавать, Джиме! — стараясь преодолеть рев потока, прокричала она. — Если мы ударимся о скалу…

Она не закончила из-за внезапного возгласа, сорвавшегося с его губ. Он почти забыл о наиболее важном моменте, который должен был предусмотреть. Он бросился к мешку и отрезал прочную веревку, обмотанную вокруг заплечных лямок. В следующее мгновение он вернулся к Маретт и обвязал веревку вокруг ее, талии. Другой конец веревки он протянул девушке, и та привязала этот конец к его запястью. Она улыбалась, затягивая узел. Улыбка была странная, напряженная, но она уверила Кента в том, что маленькая храбрая женщина не боится, что она верит в него до конца и знает, в чем заключается смысл этой веревочной связки.

Через десять секунд произошло столкновение. Баркас врезался в Драконов Зуб серединой правого борта. Кент приготовился к толчку, но его попытки сохранить равновесие, держа на руках Маретт, оказались тщетными. Доски борта защитили их от удара о скользкую поверхность утеса. Сквозь оглушительный рев воды, стоявший в его ушах, Кент расслышал треск ломающегося дерева. Баркас приподняло над водой могучей силой потока, и в течение одной-двух секунд казалось, что он вот-вот перевернется и затонет. Затем его нос начал медленно сползать с утеса.

Держась одной рукой за край борта и прижимая Маретт другой, Кент в бессильном ужасе наблюдал, как баркас сползает в сторону правого протока! В этом протоке не было надежды — только смерть!

Маретт мужественно воспринимала предстоящую неизбежность. Кент видел, что сейчас, когда каждая секунда содержала в себе целую вечность, заполненную тревогой, она понимала все, что их ожидает. Но она не кричала и в отчаянии не заламывала рук. Лицо ее было белым как мел. С волос, рук и плеч ее стекала вода. Но она не была испугана; во всяком случае, Кент, которому неоднократно приходилось наблюдать проявления ужаса, не обнаружил признаков страха в ее лице. Когда она повернула лицо в его сторону, он был удивлен невозмутимым спокойствием, отражавшимся в глубине ее взгляда. Губы ее дрожали.

Боль, гнев, отчаяние — все, что накопилось в душе у Кента, отразилось в его. жутком нечленораздельном крике, когда торчащий выступ Драконова Зуба смял маленькую каютку, словно она была сделана из картона. Могучая волна бешеной ярости захлестнула Кента — ярости более могущественной, чем вся мощь Пучины. Он не смеет проиграть! Это немыслимо! Невозможно! Проиграть, защищая такую девушку — стройное, прелестное создание, улыбающееся ему даже при виде смерти!

Кент лишь сильнее обнял ее рукой, когда чудовищные силы, распоряжавшиеся жизнью и смертью, вынесли им свой приговор. Баркас соскользнул наконец с Драконова Зуба, наполовину залитый водой. Его треснувший и разрушенный корпус попал в каменные челюсти восточного порога, и здесь баркас окончательно прекратил свое существование. Он в мгновение ока был затоплен, разбит, разорван и уничтожен полностью, на что не понадобилось даже особо сильных толчков и ударов. Кент не успел и глазом моргнуть, как очутился в грохочущем стремительном потоке, изо всех сил прижимая к себе Маретт.

Некоторое время, бешеный водоворот покрывал их с головой. Черная вода и белая пена бурлили и кипели вокруг. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем струя свежего воздуха коснулась ноздрей Кента. Он приподнял Маретт над водой и окликнул ее. В ответ он услышал:

— Со мной все в порядке… Джимс!..

Его былые успехи в плавании мало чего стоили сейчас. Поток бросал и швырял его, как щепку. Все его усилия были направлены на то, чтобы служить барьером между нежным телом Маретт и острыми гранитными скалами. Он боялся не воды, а именно скал, мимо которых поток проносил их с невероятной скоростью.

Их было десятки и сотни, крупных и мелких, похожих на зубья чудовищной дробильной машины, чья рабочая поверхность простиралась на целую четверть мили. Кент ощутил первый сокрушительный удар, за ним второй, третий. Он не думал ни о времени, ни о расстоянии, но лишь о том, чтобы находиться между Маретт и смертью. В первый раз, когда он потерпел неудачу, слепящая ненависть и ярость вновь вспыхнули в его мозгу.

Он видел, как белое тело девушки швырнуло на скользкую, изъеденную водой поверхность скалы. Голова ее откинулась назад, и длинные распущенные волосы заструились в белой пене; на мгновение Кенту показалось, будто все ее хрупкое тело разбито, как фарфоровая чашка. Он продолжал бороться еще яростнее. И девушка знала, за что он борется. Каким-то непостижимым чудом он не терял сознания от бесчисленных ударов и травм. Он не чувствовал боли, но ощущал растущее головокружение и постепенно увеличивающуюся слабость в руках и теле.

Они проплыли уже половину Пучины, когда его с ужасной силой ударило о подводный камень. Удар оторвал от него Маретт. Кент рванулся к ней, тщетно пытаясь схватить ее, и увидел, что ее прижало к тому же камню. Веревка, связывающая их, спасла ее. Обмотанная вокруг ее тела и прикрепленная к его руке, она продолжала выполнять свое назначение, зацепившись за камень и помогая им держаться вместе по обе стороны пятифутового гранитного валуна.

Задыхаясь, с трудом ловя ртом воздух, едва живые, они встретились взглядами через разделявшую их скалу. Теперь, когда Кент поднялся из воды, кровь заструилась по его рукам, плечам и лицу, но он улыбался Маретт точно так же, как несколько мгновений тому назад она улыбалась ему. Глаза ее наполнились состраданием при виде его ссадин и ран. Он кивнул в ту сторону, откуда они приплыли.

— Все самое худшее уже позади! — попытался он перекричать ревущий поток. — Дайте мне немного отдышаться, и я переберусь к вам. Понадобится не более двух минут, а возможно и меньше, и мы достигнем спокойной воды в конце протока!

Девушка расслышала его слова и кивнула в ответ. Кент пытался подбодрить ее, прибавить ей уверенности. И у него вовсе не было намерения отдыхать, потому что положение девушки наполняло его ужасом, который он пытался скрыть. Маретт висела с наружной стороны подводной скалы над самой пучиной на веревке, едва в половину его мизинца толщиной. Ее удерживала только тонкая полоска козлиной кожи и он сам в качестве противовеса. Если веревка оборвется…

Кент благодарил Бога за то, что веревка оказалась достаточно прочной. Дюйм за дюймом он начал подтягиваться вверх по мокрому камню. Отраженное течение за скалой играло густой массой длинных волос Маретт, вытягивая их по направлению к нему, так что расстояние до них было на один или два фута меньше, чем до ее цепляющихся за скалу пальцев. Кент изо всех сил устремился сюда, ибо видел, что сможет быстрее добраться до ее волос, чем до нее самой. В то же время он должен был держать свой конец веревки постоянно натянутым. Выполнение этой задачи с самого начала оказалось нечеловечески трудным. Поверхность камня была скользкой, как будто покрытой маслом. Дважды взгляд Кента обрывался вниз, в пучину порога, когда, отчаявшись в своих попытках, он прикидывал, не лучше ли ему снова броситься в воду и затем за веревку подтянуть к себе Маретт. Но зрелище, открывшееся ему внизу, убедило его в неминуемом трагическом исходе подобного варианта. Он все время должен держать Маретт таким образом, чтобы своим телом защитить ее от ударов. Если он ее упустит — хоть на пару секунд, — жизнь непременно покинет ее тело, изуродованное и искалеченное в усеянном подводными камнями бурлящем и клокочущем потоке.

И тут Кент почувствовал, как веревка вдруг ослабла, так что он едва не потерял равновесие. Одновременно раздался отчаянный крик Маретт. Все произошло в одно мгновение, за меньшее время, чем понадобилось мозгу, чтобы оценить смысл и значение случившегося: руки девушки соскальзывают со скалы, белое тело ее уносится прочь, в еще более белую пену чудовищного потока… Камень перетер веревку, и девушку унесло! С криком, подобным воплю безумца, Кент сломя голову устремился за ней. Вода поглотила его. Он с трудом выплыл на поверхность, преодолевая подводные течения и водовороты. В двадцати футах от него — а может быть и в тридцати — он заметил мелькнувшую белую руку, а затем и лицо Маретт, прежде чем оно исчезло в сплошной стене кипящей пены.

Кент бросился за ней в эту пену. Он вынырнул из нее полуослепший, на ощупь пытаясь схватить тело девушки, дико выкрикивая ее имя. Пальцы его нащупали конец веревки, привязанной к его собственному запястью, и на мгновение он поверил, будто схватил ее. Подводные скалы нижней части порога еще более густо и более опасно вздымались на его пути. Они казались живыми существами, злыми демонами, обуянными жаждой мучения и разрушения. Они били и истязали его тело. Их хохот напоминал рев Ниагары. Кент больше не звал и не кричал. Сознание его затуманилось, и каменные кулаки продолжали молотить его — молотить и ломать, превращая его тело в искалеченную и бесформенную массу. Белая от ярости вода, кипящая между скал, похожая на взбитый крем, украшающий чудовищный торт, постепенно становилась серой, а затем и черной.

Кент не мог сказать, когда он прекратил борьбу. День погас. Настала ночь. Мир провалился в небытие. И он временно прекратил свое существование.