Прочитайте онлайн Долина Безмолвных Великанов | Глава 20

Читать книгу Долина Безмолвных Великанов
3112+1361
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Тихонов
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 20

Был тот час, когда в прозрачном небе над плотными массивами лесов на востоке едва начинает пробиваться тусклый северный рассвет. Ночная темень вокруг Кента больше походила теперь на густой туман; его окружала серая призрачная мгла. Однако воду под ногами разглядеть было невозможно. Не видно было ни носа баркаса, ни поверхности реки. На расстоянии десяти футов, с кормы, крохотная каютка полностью растворялась во мраке и становилась невидимой.

Непрерывными качающимися движениями опытного речника Кент принялся вычерпывать воду. Эти его раскачивания стали настолько равномерными, что через пару минут приобрели чисто механический характер. Монотонные «плеск… плеск… плеск…» опоражниваемого ведра превратились в своеобразный ритмичный аккомпанемент его мыслям. Он чувствовал близость невидимого берега. Даже в дождь слабый аромат кедра и пихты едва ощутимо доносился до него.

Но сильнее всего остального на его чувства воздействовала река. По мере того как уходили минуты, она все больше казалась ему живым существом. Он слышал, как она журчит и играет под днищем баркаса. И одновременно с этими звуками ощущалось нечто иное и менее осязаемое: трепет, дрожь, пульсация могучего потока, жизнь реки, медленно и плавно несущей свои воды в непроницаемом мраке между берегов, покрытых дремучими лесами. Кент любил повторять: «Нетрудно распознать, как бьется сердце реки, — надо только уметь его слушать!»И он слышал его сейчас. Он чувствовал его. Ни дождь не мог его заглушить, ни плеск вычерпываемой за борт воды, и темнота не могла скрыть его от внутреннего взора, горевшего, словно пылающий уголь, в душе Кента. Река всегда приносила ему утешение во времена одиночества. Для него она превратилась в одухотворенное существо, олицетворяющее надежду, мужество, товарищество — все, что в конечном счете являлось истинно большим и великим. И этой ночью — ибо он продолжал воспринимать окружающую темноту как ночь — душа реки, казалось, нашептывала ему нечто вроде торжественной победной песни.

Он не мог проиграть. Таково было ощущение, властвовавшее над всеми его мыслями. Никогда еще его пульс не бился с большей четкостью, никогда еще чувство предопределенности так уверенно не охватывало его; Странными и даже нелогичными казались ему опасения, будто полиция может схватить его. Сейчас он представлял собой нечто большее, чем человек, в одиночку сражающийся за свою свободу, большее, чем некая особь, отстаивающая свое право на существование. Нечто неизмеримо более ценное, чем свобода или жизнь сама по себе, ожидало его в маленькой каютке, укрытое там во мраке. А перед ним лежал целый огромный мир! Их мир! Он особенно подчеркивал это. Тот мир, что в иллюзорных и нереальных мечтах всегда был неотъемлемой частью его жизни! Они исчезнут в этом мире. Никто никогда не отыщет их. И прелесть и величие солнца, звезд и широких и привольных просторов Богом благословенной страны всегда будут с ними!

Маретт олицетворяла собой реальность тех планов, которые теснились в его голове сейчас. Кент не тревожился о том, что она скажет ему завтра или послезавтра. Он верил, что, когда она расскажет ему обо всем и он протянет к ней руки, она бросится к нему в объятия. Что бы ни произошло в комнате Кедсти, ничто не сможет помешать ему раскрыть перед ней свои объятия. Он знал это. Такова была его вера, сильная, как могучий поток под днищем баркаса, упрятанный в призрачно-сером полумраке наступающего рассвета.

Тем не менее он не рассчитывал на легкую победу. Пока он работал, вычерпывая воду, его воображение рисовало ему всю Долину Трех Рек от Пристани до Форт-Симпсона и то, как ему придется справляться с ситуацией, сложившейся в связи с их побегом. Он предположил, что люди в поселке не заглянут в дом Кедсти, по крайней мере, до полудня. Потом для обследования реки отправят, очевидно, полицейский моторный катер. К середине дня между катером и их баркасом будет разрыв в пятьдесят миль.

Перед наступлением сумерек они пройдут через Пучину Смерти, где Фоллет и Ладусьер состязались в безумных гонках из-за любви. А в нескольких десятках миль ниже Пучины находится болотистая местность, где он сможет надежно укрыть баркас. После этого они отправятся в путь через всю страну на северо-запад. Дожить бы до следующего рассвета — и они будут в безопасности. Вот на что он рассчитывал. Но если дело дойдет до борьбы — он будет бороться!

К тому времени, как он закончил вычерпывать воду, дождь уменьшился, превратившись в мелкую моросящую водяную пыль. Аромат кедров и пихт стал более ощутимым, и журчащее бормотание речного течения доносилось более отчетливо. Кент опять постучал в дверь каютки, и Маретт ответила ему.

Дрова в печурке догорели, превратившись в кучу раскаленных углей. Войдя, Кент снова опустился на колени и стащил с себя мокрый, истекающий водой дождевик.

Девушка приветствовала его, отозвавшись с койки:

— Вы похожи на большого медведя, Джимс!

В голосе ее звучала радостная, приветливая нотка.

Кент засмеялся, подтянул поближе табуретку и умудрился сесть на нее, причем низкий потолок каютки вынудил его слегка пригнуть голову.

— Я чувствую себя слоном в птичьей клетке, — ответил он. — Как вам там, удобно, маленькая Дикая Гусыня?

— Да. Но как вы, Джимс? Вы же промокли до нитки!

— И так счастлив, что не чувствую этого!

В темноте он едва мог разглядеть фигуру девушки на узкой койке. Лицо Маретт казалось бледной тенью, и волосы ее были распущены, чтобы тепло и сухой воздух скорее высушили их. Он забыл об огне, и темнота в каютке стала еще более сгущаться. Ему больше не видно было бледное очертание ее лица, и он немного отодвинулся, смущенный мыслью о том, что склониться поближе к ней, подобно вору, в этом мраке было бы преступным и бесчестным. Девушка угадала его движение; рука ее протянулась к нему и легонько коснулась кончиками пальцев его плеча.

— Джимс, — мягко сказала она. — Я не жалею… сейчас… что пришла в тот день к Кардигану… когда вы думали, что умираете. Я не ошиблась. Вы не такой, как все. А подтрунивала я над вами, смеялась над вами потому, что знала — смерть вам не грозит. Простите ли вы меня?

Кент весело рассмеялся.

— Удивительно, как иногда действуют на человека всякие мелочи, — сказал он. — Разве однажды не было утрачено королевство из-за того, что у кого-то не оказалось подковы? Во всяком случае, я знаю человека, чья жизнь была спасена благодаря сломанному чубуку от трубки. Вот и вы пришли ко мне, и я сейчас нахожусь здесь, с вами, потому что…

— Почему? — едва слышно прошептала она.

— Потому что когда-то, давным-давно, произошла одна история, — ответил он. — Причем вам бы и во сне не приснилось, что она может иметь какое-либо отношение к вам или ко мне. Рассказать вам об этом, Маретт?

Ее пальцы слегка сжали его плечо:

— Да…

— Разумеется, история связана с полицией, — начал он, — и я не стану упоминать имени главного героя. Можете думать о нем как о рыжем О'Конноре, если хотите. Но я не утверждаю, что то был именно он. Он служил констеблем и находился далеко на Севере, вылавливая индейцев, которые гнали одурманивающий напиток из каких-то корешков и растений. Это происходило шесть лет тому назад. И он действительно поймал кое-что. Le Mort Rouge, как мы иногда называем ее, — Красная Смерть, или оспа. Он был один, когда лихорадка свалила его с ног, в трехстах милях от ближайшего человеческого поселения. Его проводник-индеец сбежал при первых же признаках болезни, и у него хватило времени и сил только на то, чтобы успеть натянуть над собой палатку, прежде чем он рухнул навзничь без сознания. Я даже не стану пытаться описывать вам дни, которые он пережил. То была смерть при жизни. И он бы умер наверняка, если бы не случайный путник, проходивший мимо. Путник оказался белым человеком. Маретт, не требуется большого присутствия духа, чтобы выступить против вооруженного противника, когда ты сам вооружен; и не требуется такой уж особой смелости идти в бой на войне, когда вместе с тобой идут тысячи других. Но то, с чем столкнулся тот случайный путник, действительно требовало мужества. И больной был для него никем, совершенно чужим, посторонним человеком. Путник вошел в палатку и вернул больного к жизни. Затем болезнь поразила его самого, и в течение десяти недель эти двое были вместе; каждый боролся, стараясь спасти жизнь другого, и в конце концов они победили. Но слава и честь победы принадлежали путнику. Он шел на запад. Констебль должен был двигаться на юг. Они пожали друг другу руки и разошлись.

Пальцы Маретт с силой сжимали плечо Кента. Он продолжал:

— Но констебль никогда не забывал о своем спасении, Дикая Гусыня. Он мечтал о том дне, когда сможет вернуть долг. И время настало. Прошло уже много лет, и все получилось довольно странно. «Было совершено убийство, жертвой которого стал некий лесопромышленник. И констебль, который к тому времени стал уже сержантом, беседовал с ним буквально за несколько минут до его смерти. Он и обнаружил его мертвым, вернувшись за каким-то забытым предметом. Вскоре арестовали и предполагаемого убийцу. На его одежде нашли следы крови. Вообще все улики были против него; они были бесспорны и неопровержимы. И обвиняемый в убийстве…

Кент сделал паузу, и пальцы Маретт в темноте спустились по его руке к ладони и стиснули ее.

— … Был тем человеком, ради которого вы лгали, чтобы спасти ему жизнь, — прошептала она.

— Да. Когда пуля метиса так удачно застряла во мне, оставив всего несколько дней жизни, я подумал, что получил прекрасный шанс расквитаться с Сэнди Мак-Триггером за то, что он сделал для меня тогда, много лет тому назад. И ничего героического здесь не было. Тут даже храбрости не требовалось. Я был уверен, что умру, и поэтому ничем не рисковал.

В темноте с того места, где на подушке лежала голова девушки, внезапно раздался легкий и веселый смех.

— И все время, пока вы так великолепно лгали, Джимс, — я знала! — воскликнула она. — Я знала, что не вы убили Баркли, и я знала, что смерть вам не грозит, и я знала обо всем, что произошло в той палатке шесть лет тому назад. И… Джимс… Джимс…

Девушка приподнялась на койке. Дыхание ее участилось от волнения. Теперь уже обе ее руки сжимали его ладонь.

— Я знаю, что не вы убили Джона Баркли, — повторила она. — И Сэнди Мак-Триггер тоже не убивал его!

— Но…

— Не убивал! — прервала она его почти с яростью в голосе. — Он так же невиновен, как и вы! Джимс… Джимс… Я знаю, кто убил Баркли. О, я знаю… знаю!

Сдавленные рыдания словно спазмой перехватили ее горло, и она добавила, пытаясь произносить слова спокойно:

— Не думайте, что я не могу сейчас рассказать вам больше потому, что не верю вам, Джимс. Вы скоро поймете, очень скоро. Когда мы будем в безопасности от полиции, я расскажу вам все. Тогда я ничего не утаю от вас. Я расскажу вам о Баркли, о Кедсти — обо всем. Но сейчас я не могу. Ждать ведь осталось недолго, верно? Когда вы скажете, что мы в безопасности, я поверю вам. И тогда… — Она убрала руки с его ладони и откинулась на подушку.

— И что тогда? — спросил Кент, наклонившись вперед.

— Тогда, возможно, я вам больше не буду нравиться, Джимс.

— Я люблю вас, — решительно произнес Кент твердым, но тихим голосом, почти шепотом. — И ничто в мире не сможет запретить мне любить вас!

— Даже если я скажу… ну, тогда… когда полиция потеряет наш след… что это я убила Баркли?

— Нет. Вы бы солгали.

— Или… если бы я сказала… что я… убила Кедсти?

— Что бы вы ни сказали и какие бы улики не подтверждали это, я все равно вам не поверю!

Некоторое время девушка молчала.

— Джимс! — окликнула она его наконец.

— Слушаю вас, Ниска, маленькая богиня…

— Я хочу кое-что сказать вам… сейчас!

Кент молча ждал.

— Это… это должно потрясти вас, Джимс!

Кент почувствовал, как ее руки в темноте потянулись к нему. Обе ее ладони легли ему на плечи:

— Вы слышите меня?

— Да, слышу!

— Потому что я скажу это не очень громко… Джимс… — прошептала она. — Джимс, я люблю вас!