Прочитайте онлайн Долина Безмолвных Великанов | Глава 17

Читать книгу Долина Безмолвных Великанов
3112+1278
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Тихонов
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 17

Не прошло и десяти секунд, и Маретт Рэдиссон, как показалось Кенту, снова стала той прежней воительницей, которая в полицейском участке поселка загнала в тупик трех здоровенных мужчин, держа их под прицелом своего маленького черного револьвера. Повторный предупредительный сигнал Муи подействовал на нее сперва как шок. Ее охватил мгновенный испуг, граничивший почти с паническим ужасом. Затем последовала реакция, настолько быстрая, что Кент был искренне удивлен и озадачен. В течение десяти секунд тонкая и стройная фигура девушки словно выросла и окрепла; румянец вновь запылал на ее щеках, глаза засверкали тем же огнем, который горел в них, когда она глядела в лица троим полицейским. Девушка вовсе не была испугана. Она была готова к борьбе.

В подобные минуты Кента больше всего удивлял ее спокойный и бесстрастный голос. Он звучал сейчас как нежная и мягкая музыка. Но в этой мягкости что-то таилось. Голос ее напоминал бархат, прикрывающий сталь. Недавно она говорила о Ниске, Дикой Гусыне, богине Долины Трех Рек. И Кент подумал, что какая-то часть духа этой богини должна присутствовать в душе Маретт Рэдиссон, придавая ей смелость и мужество, явственно отражавшиеся в ее взгляде, когда она пристально смотрела на него, словно не замечая, как металлический предмет снова настойчиво выстукивает по стеклу свой тревожный сигнал.

— Инспектор Кедсти возвращается, — проговорила девушка. — Я не думала, что он решится на это… сегодня.

— Он ведь не успел даже дойти до поселка, — заметил Кент.

— Нет. Вероятно, он что-то забыл. Прежде чем он явится сюда, я хочу показать вам убежище, которое я приготовила для вас, Джимс. Идите за мной, быстрее!

Ее слова явились первым намеком на то, что Кенту не следует дольше оставаться здесь, в ее комнате, — перспектива, начинавшая уже вызывать в нем некоторую внутреннюю неловкость. Захватив несколько спичек, девушка погасила лампу и поспешно выбежала за дверь. Кент последовал за ней до конца коридора, где она остановилась перед низенькой дверцей, которая, скорее всего, открывалась в крохотную каморку под самым краем покатой крыши дома.

— Здесь старая кладовка, — понизив голос, сказала девушка. — По-моему, я сделала ее вполне уютной. Окно я завесила, так что можете зажечь лампу. Но смотрите, чтобы свет не пробивался из-под двери. Запритесь изнутри и сидите тихо. За все, что вы там обнаружите, благодарите мсье Фингерса.

Девушка слегка приоткрыла дверцу и протянула Кенту спички. Свет с нижнего этажа едва проникал сюда. В полумраке Кент вдруг обнаружил, что находится совсем близко от ласкового и нежного сияния ее глаз. Взяв у нее спички, он невольно сжал ее руку.

— Маретт, вы верите мне? — прошептал он. — Вы верите, что я люблю вас, что я не убивал Джона Баркли, что я готов драться за вас до тех пор, пока Господь даст мне силы бороться?

На мгновение воцарилось молчание. Рука девушки осторожно выскользнула из его пальцев.

— Да, кажется, верю. Покойной ночи, Джимс.

Она быстро отошла от него. Возле своей двери она обернулась.

— Входите же, прошу вас! — окликнула она его приглушенным голосом. — Если вы действительно хотите, чтобы ваши слова не расходились с делом, войдите туда поскорее!

Не дожидаясь ответа, она захлопнула за собой дверь. Кент, чиркнув спичкой, пригнулся и проник в свой тайник. Первым делом он увидел тут же перед собой лампу, стоявшую на деревянном ящике. Он зажег ее, закрыл дверцу и повернул ключ, торчавший в замке. Затем он осмотрелся.

Кладовка была не более десяти футов в длину и в ширину, и крыша так низко нависала над головой, что Кент не мог даже распрямиться. Его поразили в первую очередь не миниатюрные размеры комнатки, но трогательная забота Маретт о его удобстве и уюте. В углу была приготовлена постель из одеял, и грубый пол в комнатушке тоже был застлан одеялами, кроме двух — или трехфутовой полоски по краям у стен. Позади ящика стояли стол и стул, и то, что было разложено на столе, заставило сердце Кента благодарно забиться. Маретт не забыла позаботиться обо всем на случай, если он проголодается. Стол был накрыт великолепно, и хоть на нем стоял всего один прибор, уставлен он был так* им количеством еды, что хватило бы на полдюжины голодных мужчин. Тут была пара куропаток, покрытых аппетитной коричневой хрустящей корочкой; холодная жареная лосятина или говядина; блюдо, наполненное с верхом золотистым картофельным салатом; оливки, маринады, открытая банка вишен, буханка хлеба, масло, сыр, — и один из бесценных термосов Кедсти, несомненно, наполненный горячим кофе или чаем. Взгляд Кента задержался на том, что лежало на стуле: пояс и кобура с автоматическим кольтом сорок пятого калибра. Маретт не рассчитывала, что им удастся захватить оружие во время нападения на полицейский участок, и ее предусмотрительность не упустила и эту сторону вопроса. Она нарочно положила оружие там, где он сразу мог его увидеть. И тут же за стулом, на полу, стоял заплечный мешок армейского типа, наполовину заполненный вещами. К мешку был прислонен винчестер. Кент сразу узнал его: он видел это ружье в хижине Дерти Фингерса висящим на стене.

Целых пять минут Кент почти не двигался с места, стоя возле стола. Между ним и грозой была всего лишь неоштукатуренная кровля дома; над головой его грохотал гром, и струи дождя непрерывно стучали по крыше. Он заметил, где находится окно, аккуратно завешенное одеялом. Даже сквозь плотную ткань в каморку проникали отблески от вспышек молний. Окно находилось прямо над входом в дом, и Кенту пришла в голову мысль погасить свет и приоткрыть окно. В потемках он снял одеяло. Однако прочная оконная рама никак не поддавалась его усилиям, и, убедившись в бесплодности своих попыток, Кент прижался лицом к стеклу, вглядываясь в ночной мрак.

В это мгновение вспыхнула молния, и перед Кентом открылось зрелище, превратившее каждую мышцу его тела в туго натянутую пружину. Более отчетливо, чем в ясный солнечный день, он увидел внизу фигуру мужчины, стоявшего под проливным дождем. Это был не Муи. Это был не Кедсти. Это был человек, которого Кент видел впервые. Неподвижная фигура в мертвенном свете молнии более походила на призрак, чем на живого человека. Худой, долговязый, огромного роста призрак с непокрытой головой, со свисающими прядями мокрых седых волос и с длинной, спутанной ветром бородой. Вся картина целиком запечатлелась в мозгу Кента с быстротой молнии. Ее возникновение напоминало неожиданное появление изображения на экране кинематографа. Затем все исчезло во мраке. Кент продолжал еще пристальнее всматриваться во тьму. Он ждал.

Снова вспыхнула молния, и снова он увидел эту трагическую, призрачную фигуру, ожидающую чего-то под дождем. Трижды сверкала молния, и Кент трижды видел долговязого незнакомца. Ему даже удалось разглядеть, что бородатый гигант был довольно почтенного возраста. Молния вспыхнула в четвертый раз, но таинственного старика уже не было. Зато при свете этой вспышки Кент заметил согнутую фигуру Кедсти, торопливо шагавшего по гравийной дорожке к дому.

Кент снова быстро завесил окно, по лампы не зажигал. Прежде чем Кедсти успел дойти до лестницы, он осторожно повернул ключ в замке, приоткрыл дверцу на три или четыре дюйма и уселся на полу, прислонясь спиной к стене, прислушиваясь. Кент слышал, как Кедсти прошел в большую комнату на первом этаже, где инспектор совсем недавно встречался с Маретт. Затем наступила тишина, если не считать непрекращающегося неистовства грозы.

В течение целого часа Кент внимательно прислушивался. За все это время ни с нижнего этажа, ни из комнаты Маретт до него не донеслось ни звука. Кент предположил, что девушка, очевидно, уснула и Кедсти тоже решил вздремнуть до утра, прежде чем напустить на него своих полицейских ищеек.

Кент не собирался воспользоваться уютной и соблазнительной постелью из одеял. Он не только не мог уснуть, но был полон предчувствий тревожных событий, которые вот-вот должны были произойти. Необходимость постоянно быть начеку все глубже проникала в его сознание. Больше всего его тревожила мысль о том, что инспектор Кедсти и Маретт Рэдиссон живут под одной крышей и что некая загадочная и веская причина заставляет Кедсти скрывать присутствие здесь девушки.

Кент не строил дальнейших планов своего побега. Сейчас ему было не до того. Он думал о Маретт. В чем заключалась ее власть над Кедсти? Почему Кедсти желает видеть ее мертвой? Зачем она здесь, в его доме? Вновь и вновь задавал он себе эти вопросы и не находил на них ответа. И тем не менее, даже мучаясь в безвыходном лабиринте сплошных загадок, окружавших его, он чувствовал себя счастливее, чем когда-либо. Потому что Маретт была здесь, рядом, а не плыла вниз по реке где-то в четырехстах или пятистах милях, удаляясь от него с каждым часом. Она находилась с ним в одном доме. И он сказал, что любит ее. Он был доволен, что у него хватило на это смелости.

Кент зажег лампу, открыл крышку часов и положил их на стол, чтобы иметь возможность постоянно следить за временем. Ему хотелось закурить трубку, но он опасался, что запах табачного дыма может дойти до Кедсти, если только инспектор не отправился уже на ночлег в свою спальню.

Несколько раз Кент задавал себе вопрос относительно призрачной фигуры, которую он разглядел в свете грозовых молний. Возможно, то был какой-нибудь экзотический приятель Дерти Фингерса из лесных дебрей, партнер Муи но наблюдению за домом Кедсти. Мгновенный портрет великана с седой бородой и прилипшими к лицу длинными прядями мокрых волос, как его запечатлели глаза Кента при мертвенно-белой вспышке электрического разряда, неизгладимо отпечатался в его памяти. Это была трагическая и тревожная картина. Кент погасил свет и убрал одеяло с окна, но в свете молний ничего, кроме мокрого блеска сырой земли, не увидел. Вторично он растворил дверцу каморки на пару дюймов и сел спиной к стене, вслушиваясь в тишину дома.

Кент не мог сказать, как долго это продолжалось. Дремота предательски подкралась к нему; время от времени глаза его непроизвольно закрывались, и он терял ощущение связи с окружающим. И вдруг он уснул, всего лишь на мгновение. Какой-то посторонний звук внезапно вернул его в состояние настороженного бодрствования. В первую минуту ему показалось, будто он слышит чей-то плач. Пока его чувства приходили в норму, он не был уверен, что это именно так. Затем смысл происходящего дошел до него.

Кент встал и пошире раскрыл дверцу. Широкая полоса света пересекала коридор. Свет падал из комнаты Маретт. Кент снял сапоги, чтобы не слышно было его шагов, и осторожно выбрался наружу. Теперь он не сомневался, что слышит приглушенные рыдания, задыхающиеся, лишь едва различимые, и что доносятся они с нижнего этажа.

Не колеблясь ни минуты, Кент быстро подошел к комнате Маретт и заглянул в нее. Взгляд его прежде всего остановился на нетронутой постели. Комната была пуста.

Что-то холодное и зябкое сжало его сердце, и он больше не пытался сдерживать порыв, толкнувший его к ступеням лестницы. Это было уже не стремление, а жесткое требование. Шаг за шагом, постепенно он спустился вниз, держа ладонь на рукояти своего кольта.

Нижний коридор все еще был освещен лампой, и Кент, сделав пару осторожных шагов, увидел перед собой дверь в большую гостиную. Дверь была слегка приоткрыта, и в комнате горел яркий свет. Кент бесшумно приблизился и заглянул в гостиную.

Первое, что он увидел, одновременно успокоило и встревожило его. У края длинного письменного стола, над которым горела большая медная лампа, стояла Маретт. Девушка словно замерла в неподвижности, повернувшись так, что лица ее он не мог видеть. Черные блестящие волосы были распущены и окутывали ее всю, словно драгоценная соболья пелерина. Она была жива и здорова, однако вся ее поза, ее оцепеневшая фигура, неподвижный взгляд, устремленный куда-то вниз, заставили Кента ощутить тревогу. Ему пришлось продвинуться еще на несколько дюймов, чтобы разглядеть то, на что она так пристально смотрит. И тут сердце у него замерло от ужаса.

Скорчившись глубоко в своем кресле, откинув голову назад так, что страшно искривленное лицо его было обращено к Кенту, сидел Кедсти. Мгновенно Кент все понял. Так выглядеть мог только мертвец.

С тревожным возгласом Кент вошел в комнату. Маретт даже не вздрогнула, но ответный возглас вырвался из ее груди, когда она оторвала взгляд от Кедсти и подняла глаза на Кента. Тому показалось, будто он видит перед собой не одного, а двух мертвецов. Маретт Рэдиссон, живая и дышащая, была белее Кедсти, чье лицо покрывала восковая бледность. Девушка молчала. Она не произнесла ни звука после непроизвольного ответного возгласа, когда Кент вошел в комнату. Она просто смотрела на него, словно ничего не видя и не понимая. Кент окликнул ее по имени, но не получил ответа; он видел перед собой лишь ее огромные широко раскрытые глаза с таившимися в них болью и отчаянием. Девушка, точно завороженная, опять опустила взгляд на Кедсти.

Все инстинкты сыщика проснулись в душе Кента, когда он в свою очередь обернулся и взглянул на инспектора полиции. Руки Кедсти безжизненно свисали по обе стороны кресла. На полу под правой рукой лежал его автоматический пистолет. Голова его была так далеко запрокинута за спинку кресла, что казалось, будто у него сломана шея. На лбу, у самой границы коротко остриженных свинцово-серых волос, виднелась красноватая ссадина.

Кент подошел и наклонился над трупом. Он слишком часто видел смерть, чтобы не распознать ее сейчас, но лицо, настолько искаженное и искривленное смертельной гримасой, как у Кедсти, видеть ему приходилось впервые. Выпученные глаза инспектора были широко раскрыты и остекленело глядели мертвым взором в никуда. Челюсть его отвисла. Его шея…

И тут кровь буквально застыла в жилах у Кента. Кедсти чем-то сильно ударили по голове, но не это явилось причиной смерти. После удара он был удушен. И задушили его длинной прядью женских волос!

В течение секунд, последовавших за этим открытием, Кент не в состоянии был двинуться с места, даже ценою жизни. Потому что все было ясно, все улики были на месте — на шее Кедсти и на его груди. Прядь волос была длинной, мягкой, черной и блестящей. Она дважды обвивалась вокруг шеи Кедсти и свободный конец свисал через его плечо, сверкая в свете лампы, как драгоценный мех черного соболя. Сравнение с бархатистой собольей шкуркой впервые возникло у Кента наверху, в комнате Маретт, когда девушка распустила перед ним свои черные волосы, собираясь их просушить. И теперь то же сравнение вернулось к нему опять. Он прикоснулся к пряди волос; он взял ее в руку; он осторожно снял ее с шеи инспектора, где она оставила в теле две глубокие борозды. Прядь повисла в его руке, развернувшись во всю длину. Кент медленно повернулся и взглянул в лицо Маретт Рэдиссон.

Никогда до сих пор глаза человеческого существа не глядели на него с такой болью, как смотрела она сейчас. Девушка молча протянула руку, и Кент послушно отдал ей черную зловещую прядь. Не произнеся ни слова, девушка повернулась, судорожно сжимая горло рукой, и вышла в дверь.

Вслед за тем Кент услышал, как она поднялась наверх, медленно и неуверенно ступая по лестнице.