Прочитайте онлайн Долгий путь в лабиринте | ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ ГЛАВА

Читать книгу Долгий путь в лабиринте
3812+1438
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ ГЛАВА

1

К 1 июля 1941 года в войну против СССР на стороне Германии вступили Италия, Финляндия, Венгрия, Румыния.

За первые две недели сражений советским войскам пришлось отступить и отдать врагу значительную территорию, хотя все еще не сдавалась противнику героическая Брестская крепость, мужественно держала трудную оборону военно-морская база на полуострове Ханко… Но уже были оставлены Львов, Рига, некоторые другие города, танковые дивизии вермахта приближались к Ленинграду, торопились к Москве.

Начальник генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Франц Гальдер записал в своем дневнике:

«З июля 1941 года, 12-й день войны.

…Отход противника перед фронтом группы армий «Юг» происходит наверняка не по инициативе русского командования, а в результате того, что в ходе продолжительных упорных боев силы противника оказались перемолотыми и большая часть его соединений разбита… Поэтому не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней. Конечно, она еще не закончена. Огромная протяженность территории и упорное сопротивление противника, использующего все средства, будут сковывать наши силы еще в течение многих недель».

Эту запись генерал Гальдер сделал по возвращении с совещания у фюрера. Мнения участников совещания свелись к тому, что «война продолжается, но уже выиграна». В заключение выступил Гитлер, сказав, что не видит ничего неожиданного в столь быстром развале военной мощи России. В свое время он предсказал это, сравнив главного противника Германии с колоссом на глиняных ногах. Да, война близка к завершению. После того как будут захвачены и сровнены с землей Москва и Ленинград, предстоит овладеть всей северной Россией, Московским промышленным районом, Донбассом. Цель — отнять у противника индустриальный и военный арсенал и, таким образом, лишить его возможности создать новые вооруженные силы. Что касается Урала, то заводы этого района будут парализованы бомбардировками с воздуха, как только Урал окажется в зоне досягаемости германской авиации.

Сделав паузу, чтобы смочить горло глотком воды, Гитлер продолжал. Пришло время заглянуть вперед. Речь идет об открывающейся перспективе завладеть Донбассом и кавказским нефтяным районом. Для операции на Кавказе потребуются крупные силы, она растянется по времени. Но за нефть стоит заплатить любую цену. Тем более что захват Кавказа позволит оккупировать Иран, оседлать перевалы на ирано-иракской границе для дальнейшего продвижения на Багдад… Генеральному штабу следует, не откладывая, приступить к разработке плана такой операции .

Рейнгард Гейдрих тоже присутствовал на этом совещании. Он вернулся в свою резиденцию в самом хорошем настроении, наскоро просмотрел вечернюю почту — время близилось к одиннадцати ночи, он порядком устал и торопился домой.

Телефонный звонок нарушил эти планы. Начальник гестапо (IV управление РСХА) Генрих Мюллер просил разрешения явиться для важного сообщения.

Гейдрих мельком взглянул на часы.

— Что у вас стряслось? — недовольно сказал он.

— Полагаю, дело не терпит отлагательства.

Мюллер явился спустя десять минут. Он рассказал, как был выслежен и арестован Эссен, сообщил о найденной у него на квартире радиостанции и о том, как радист изловчился и предупредил второго подпольщика о засаде. Этот человек успел заскочить в кафе, находящееся близ дома Эссена, и забаррикадироваться на кухне. Отстреливаясь, сжег на газовой плите какие-то бумаги, которые, очевидно, хотел передать своему коллеге. В конце концов он был убит в перестрелке.

— Что обнаружено кроме передатчика?

— Пока ничего, — сказал Мюллер.

— Захвачен передатчик, регулярно выходивший в эфир с шифрованными сообщениями, и не найдены средства для шифрования?

— Я подумал: быть может, шифровальные блокноты хранились у второго преступника и он всякий раз приносил их с собой?

— Не верю. Средства связи и средства шифрования, как правило, хранятся у одного лица. Нет, он нес материал для передачи в эфир. Очень плохо, группенфюрер! Ваши люди действовали как глупцы. Что мешало им арестовать второго преступника у него на дому? В этом случае полиция была бы хозяином положения.

— Действовала полиция безопасности. Об операции мы узнали пост фактум…

Снова зазвонил телефон. Гейдрих снял трубку и узнал голос Теодора Тилле. Тот тоже просил о немедленном свидании с главой РСХА.

— Утром, — твердо сказал Гейдрих. — Я как раз хотел видеть вас, штандартенфюрер Тилле. Но сейчас занят, не могу оторваться. И вообще поздно. Жду в десять утра.

— Вот какое совпадение, — сказал Мюллер, когда Гейдрих положил трубку. — Имя второго подпольщика — Конрад Дробиш. Он управлял поместьем штандартенфюрера Тилле.

— Тилле знает об этом?

Мюллер пожал плечами.

— Знает, — сказал Гейдрих, покосившись на телефон. — Поэтому и звонил.

— Шеф, — негромко проговорил Мюллер, — какими материалами, годными для передачи врагам рейха, мог располагать домашний служащий видного офицера СД?

— Я и сам думаю об этом.

— Что если служба у Теодора Тилле была для Дробиша не только прикрытием…

— У вас имеются материалы против Тилле?

— Пока нет…

— Ну вот что, расследование по делу подпольщиков я поручаю вашей службе. Квартиру Эссена обыскать снова со всей тщательностью. Я буду присутствовать на первом допросе арестованного преступника. Далее, сомневаюсь хоть в какой-нибудь причастности Теодора Тилле ко всей этой истории. Завтра утром, как вы слышали, он будет у меня. Разговор с ним запишут, вы получите ролик. А потом он разрешит вашим людям осмотреть замок. Пусть там хорошенько поищут.

— Я как раз хотел просить об этом.

— Не медлите, предпримите все, что требуется. Дело достаточно серьезное. — Гейдрих встал, взял шляпу. — Хорошо, что вы настояли на своем и пришли сегодня.

2

После короткого разговора с Гейдрихом по телефону штандартенфюрер Тилле вызвал машину и поехал домой. Он был мрачен. Уже несколько дней чувствовал недомогание, глотал по ночам аспирин, парил ноги в ванне, чтобы выгнать простуду. А теперь еще и это известие о Дробише… Те, кто готовил и проводил операцию, держали все в строгом секрете. Но он быстро узнал о случившемся, был информирован даже о том, что Дробиш успел уничтожить какие-то бумаги… Сведения поступили от инспектора зипо Крафта, который, конечно, надеялся снискать этим расположение видного функционера СД и затем сделать карьеру в его ведомстве.

Постепенно Тилле стал успокаиваться. Быть может, это и к лучшему, что беседа с Гейдрихом отложена до утра. За ночь он соберется с мыслями, тщательно выверит все то, что должен будет сказать шефу.

Как же подвел его Конрад Дробиш! А прикидывался тихоней, этаким преданным псом, который глядит в лицо хозяину, ловя каждое его слово…

Тилле вздохнул, завозился на кожаном диване автомобиля.

— Ну-ка, езжайте потише, — раздраженно приказал он шоферу.

Машина, мчавшаяся по пустынным улицам ночного Берлина, резко сбавила скорость.

— А теперь плететесь, как беременная черепаха, — проворчал Тилле. — Держите шестьдесят километров, слышите вы меня?

— Так точно, штандартенфюрер! — откликнулся шофер. И прибавил: — У меня на спидометре ровно шестьдесят.

Тилле раскрыл было рот, чтобы отчитать водителя за лишние разговоры, но сдержался. Не следовало распускать нервы. Предстояла трудная ночь, а за ней не менее трудное утро. Надо было беречь силы.

Машина выехала за город. Скоро должен был показаться Вальдхоф. Но мысль о доме не принесла успокоения. Дома был Андреас, отношения с которым день ото дня становились все хуже. Сын подрос, стал своеволен, дерзок. Вдобавок обзавелся девицей — та прибрала его к рукам, тянет с парня что только можно. В начале года с помощью знакомых медиков удалось «обнаружить» у Андреаса некую хворь, которая дала право на освобождение от военной службы. Поначалу юноша все принял за чистую монету, угомонился. Но вскоре дела пошли по-старому. Что ни день — пьянки, игра в железку и бридж. Уже дважды приходилось оплачивать его долги. А он и в ус не дует, продолжает требовать денег…

…Машина въехала на территорию поместья, притормозила у дома. До последнего дня хозяина всегда встречал здесь Дробиш. Теперь же двери распахнула горничная. Тилле со злостью швырнул ей шляпу и плащ, поднялся к себе. Быстро раздевшись, он влез в ванну.

Вот и сейчас он вспомнил Дробиша. Управитель сам провожал хозяина в ванную комнату, уносил его одежду, согревал на батареях халат…

Тилле будто почувствовал толчок. Сильно заколотилось сердце. Он вдруг представил Дробиша выходящим из ванной комнаты с костюмом владельца Вальдхофа: из кармана хозяйского пиджака шпион достает связку ключей, спешит в его кабинет и отпирает сейф, — разумеется, он давно проник в секрет отодвигающейся секции книжного стеллажа!..

Выскочив из воды, Тилле стал надевать халат. В ванной стояла удушливая жара, а у него тело покрылось гусиной кожей. Как же он сразу не догадался, какие бумаги пытался передать радисту Конрад Дробиш!.. Все это было выкрадено из сейфа Вальдхофа или скопировано с хранящихся там документов!..

Новая мысль испугала еще больше. Верно ли, что Дробиш успел уничтожить бумаги, перед тем как был убит? Вдруг сообщение Крафта — дезинформация: Тилле успокоится, не предпримет контрмер, а тем временем следствие окончательно установит принадлежность изъятых у Дробиша документов… Не потому ли Гейдрих отложил беседу до утра?

Он схватил ключи, поспешил к себе в кабинет. Теперь он был почти убежден, что люди из особой службы СД уже побывали в Вальдхофе, шарили в сейфе.

В кабинете он тщательно осмотрел стеллаж. Не найдя ничего подозрительного, откатил в сторону секцию с книгами.

Сейф тоже выглядел как обычно. Дрожащей рукой он вставил ключ в замочную прорезь, потянул тяжелую дверь. В хранилище все лежало на своих местах.

Он медленно опустился в кресло, зажег сигарету. Долго сидел у раскрытого сейфа, восстанавливая силы. Придя в себя, тщательно перебрал содержимое сейфа, пересчитал деньги (здесь были и купюры, принадлежавшие Дробишу), все сложил в общую пачку, затем просмотрел чековую книжку, дарственные документы на замок и земли, ценности из золота и платины, хранившиеся в специальной коробке, наконец, дневник и письма Эрики Хоссбах. Все оказалось в полной сохранности.

Стало легче.

В самом деле, кто возьмется доказать, что в сейфе шарили посторонние? Это мог бы сделать только Дробиш, если ему действительно удалось проникнуть в хранилище. Но Дробиш мертв.

И еще один вопрос задал самому себе штандартенфюрер. Он уже давно напрашивался, этот вопрос, но Тилле все отодвигал его, загонял в глубь сознания, будто надеялся, что он затеряется там, исчезнет… Теперь уже нельзя было откладывать. Так вот, что могло бы интересовать Конрада Дробиша в сейфе владельца Вальдхофа? Ответ был один: дневник. Да, дневник видного работника СД и, возможно, его переписка.

Если б знать, что уничтоженный Дробишем документ был первым сообщением о содержимом сейфа!.. А вдруг многое из дневника уже известно вражеским разведцентрам?..

Правда, все, что касается операции по заброске Эстер Диас, некоторых других операций, — все в дневнике изложено только намеками, не названо ни одного имени, ни одной страны. Тем не менее можно было не сомневаться, что противник быстро во всем разберется. Вот и Эрика Хоссбах поставлена под удар, если разведчик догадался скопировать ее последнее письмо.

Тилле оборвал себя, даже выругался с досады. Что это с ним происходит? Раскис, будто в самом деле установлено, что шпион шарил у него в сейфе!

Он извлек из хранилища дневник и последнее письмо Хоссбах, запер сейф, аккуратно поставил на место секцию стеллажа. Рассеянно оглядел кабинет: куда бы это спрятать? Нет, только не здесь, и вообще не в доме. Завтра он передаст Гейдриху настоятельную просьбу, чтобы специалисты как следует осмотрели Вальдхоф, сам раскроет перед ними дверцу сейфа: пусть все убедятся, что вражеский разведчик ничем не мог поживиться…

Ну а дневник и письмо несколько суток побудут в другом месте.

Но прежде чем спрятать опасные документы, он решил осмотреть комнату Конрада Дробиша. Мало ли что там может оказаться…

Комната была обшарена за четверть часа. Обыск ничего не дал. Тилле вышел и, когда затворял дверь, увидел Андреаса. Тот стоял в двух шагах, глядел на отца.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Андреас.

— Это я должен задать такой вопрос. Третий час ночи, а ты бродишь по дому. Почему не в постели?

Только теперь Тилле заметил, что сын слегка покачивается на ногах.

— Опять пьянка? — Он шагнул к Андреасу, потянул носом, но не почувствовал запаха спиртного.

Юноша повернулся и пошел прочь. При этом расставил, руки, будто ему трудно было сохранять равновесие.

Отец нагнал его, схватил за локоть.

— Что с тобой?

— Так. — Андреас тупо улыбнулся. — Мне очень, хорошо…

У него были неестественно расширены глаза, от угла рта тянулась ниточка слюны.

«Неужели наркотики? — подумал Тилле. — Только этого недоставало!»

— Иди спать. — Он повысил голос. — Марш в кровать, негодный мальчишка! Мы завтра поговорим.

Он отвел сына в спальню, уложил в постель. Ждал возле кровати, пока тот не закрыл глаза…

3

Гейдрих прибыл в свою служебную резиденцию в девять часов утра, тотчас позвонил шефу гестапо Мюллеру. Перед встречей с Теодором Тилле следовало выяснить, нет ли новостей по делу двух подпольщиков с передатчиком.

Новостей не оказалось. Помня, что Гейдрих хотел присутствовать на первом допросе, арестованного не тревожили. Далее Мюллер сообщил, что дом, где жил Эссен, и замок Вальдхоф находятся под наблюдением, но пока это не дало результата. Зафиксирована лишь ночная прогулка владельца замка: в третьем часу ночи Теодор Тилле вышел из дома и некоторое время бродил по аллее парка.

— Был один или с сыном? — спросил Гейдрих.

— Один. В тот вечер Тилле-младший принимал гостей. Три девицы и два молодых человека засиделись у него почти до полуночи, уехали незадолго до возвращения Теодора Тилле. Эти люди проверены, интереса не представляют.

— А что делал в парке сам Тилле?

— Наблюдатели утверждают, просто гулял. Еще им показалось, что он был в скверном настроении, нервничал. Прогулка продолжалась менее четверти часа.

— Нервничал… Его можно понять, Мюллер!

— Разумеется. А ко всему еще и сын. Едва оперился, но уже ведет разгульную жизнь. Был обнаружен в притоне наркоманов — курил гашиш.

Разговор был окончен. Гейдрих положил трубку. У него еще осталось время, чтобы просмотреть почту. К суточным обзорным документам, которые он обычно получал, с началом войны прибавилась сводка генерального штаба вермахта. Полистав ее, он сразу обратил внимание на абзац с цифрами. Авторы сводки приводили данные о потерях германских сухопутных сил за десять дней войны: убито 11822 офицера, унтер-офицера и рядовых, ранено 38809, пропал без вести 3961 человек. В довершение ко всему — 54 000 больных!

Зная повадки штабных статистов, Гейдрих не сомневался, что с больными проделан некий трюк: в их разряд зачислено множество раненых.

Кроме того, сообщалось об убыли в технике. Противник уничтожил свыше 800 немецких самолетов всех типов. Столь же велики были потери в танках, орудиях, минометах, пулеметах и транспортных автомобилях.

И все это — несмотря на полную тактическую неожиданность начала военных действий для русских!

Другие сведения тоже внушали беспокойство. Только вчера вечером в ставке фюрера констатировали, что фактически война уже выиграна. А несколькими часами позже пришло сообщение: по радио выступил Сталин и провозгласил отечественную народную войну против немецко-фашистских захватчиков.

Как увязать эти факты?

Да, судя по всему, неожиданности далеко не кончились. Быть может, они только начинаются…

Вот и разведсводки не принесли успокоения. Фронтовые службы СД и полиции безопасности подчеркивали: органы советской военной контрразведки работают все активнее, ее усилиями провалена значительная часть немецкой агентуры, действовавшей непосредственно за линией фронта. В частности, русские быстро наловчились изобличать шпионов с тайными радиостанциями (здесь Гейдрих вспомнил подразделение службы Канариса, находившееся на Лужицкой земле).

И все же германские армии шли вперед. В сводках подчеркивалось: несмотря на возрастающий отпор русских войск, вермахт развивает наступление по плану, все глубже вторгаясь в Россию.

Гейдрих позвонил и распорядился, чтобы принесли кофе, откинулся в кресле и прикрыл глаза. Эти последние недели он не делал утренней гимнастики, перестал играть в теннис, бегать кроссы. Это быстро сказалось. Сегодня утром стал на весы. Так и есть: прибавил полтора килограмма.

Расслабив мышцы, он ощупал живот. Под пальцами обозначилась солидная жировая складка. Он брезгливо поморщился. Он всегда презирал тучных людей, гордых тем, что могут в один присест влить в себя дюжину кружек пива. Нет, мужчина должен быть поджар, быстр, способен мгновенно реагировать на любую неожиданность.

Вошла секретарша. Поставив на стол поднос с кружкой кофе и сахарницей, доложила, что прибыл и ждет штандартенфюрер Тилле.

Гейдрих взглянул на часы. Было ровно десять.

— Просите, — сказал он.

Тилле вошел. Гейдрих вспомнил слова Мюллера: «в скверном настроении, нервничает». Вспомнил об этом, потому что сейчас посетитель выглядел бодрым, уверенным в себе человеком.

Все объяснялось просто. Час назад Тилле удалось установить, что Дробиш действительно уничтожил бумаги, которые имел при себе.

Получив приглашение сесть, Тилле опустился на стул, коротко доложил о том, что случилось с его бывшим управляющим: ему стало известно это вчера, поздним вечером; он счел долгом немедленно явиться с объяснениями, но группенфюрер был занят.

— Я уже знаю об этом случае, — сказал Гейдрих.

Тилле рассказал, как и почему взял на службу Дробиша — ветеран войны, получивший увечье на службе фатерлянду, кроме того, член НСДАП. Можно ли было мечтать о лучшем слуге?

— Сколько лет находился у вас этот человек?

— Семь лет, группенфюрер.

— Что он мог знать о вашей работе?

— Ничего ровным счетом… Кстати, Дробиш был взят в услужение еще в те времена, когда я вел праздную жизнь в поместье, подаренном мне фюрером. Мог ли он предположить, что четыре года спустя вы вдруг вспомните обо мне и поручите пост, который я теперь занимаю!.. Таким образом, исключается, что Дробиш поступил ко мне с определенными намерениями.

— Есть ли сейф у вас в замке?

— Да, но он замаскирован, о нем неизвестно даже моему сыну. Однако допустим, что Дробиш преодолел все мои ухищрения, раскрыл секрет весьма хитрого замка сейфа, проник в него. Он нашел бы в сейфе документы на владение замком, некоторую сумму денег, мои фамильные ценности, чековую книжку и счета. Это все.

— А письма Хоссбах, о которых вы не раз упоминали?

— Старые письма кузины я уничтожал, мне они были ни к чему. Ее последнее письмо, полученное, когда я уже работал в СД и планировал операцию, хранится здесь, в служебном сейфе.

— Ну что же, в таком случае разговор исчерпан, — заключил Гейдрих.

— Спасибо, шеф… Я бы хотел просить, чтобы за замком было установлено наблюдение. И еще. Те, кто занимается делом подпольщиков, пусть они как следует пошарят в самом замке: вдруг этот Дробиш запрятал что-нибудь в моем доме.

— Хорошо, — сказал Гейдрих. — У вас еще дела ко мне?

— Получена шифровка от Альфы. Если коротко, то у нее все благополучно. Создано ядро группы, завязаны связи с людьми, недовольными режимом. Сейчас, когда немецкие армии быстро продвигаются вперед, в России таких становится все больше. И главное: установлен контакт с мужем Эрики Хоссбах. Если вы помните, это крупный специалист по нефти, технический руководитель большого нефтеочистительного завода. Так вот, Искандер Назарли согласился содействовать выводу из строя основных установок своего завода. Причем сказал, что это можно сделать, не применяя взрывчатки.

— Хорошая новость!

— Еще не все, группенфюрер. Успешно действует и другая группа, созданная немцем Пиффлем.

— Пиффль — тот самый человек, который организовал уничтожение установки в своем цеху?

— Да, шеф. Он сделал хороший ход: женился на русской, вступил в русскую компартию. Таким образом полностью «доказал» преданность режиму. Он докладывает: созданы условия для выполнения двух диверсионных актов на соседнем заводе. Там есть люди из его группы.

— Дали разрешение?

— Да.

— Продолжайте!

— Есть и еще группа — третья по счету… Кстати, все они обособлены, не знают о существовании других групп. Так вот, эту последнюю организовал мой помощник гауптштурмфюрер Бергер. В Персии он завербовал двоих мужчин, незадолго до войны высланных из России как иностранные подданные. Они мечтали вернуться в Советский Азербайджан, где оставили многочисленных родственников и знакомых. Обоих переправили через границу в середине мая. Сейчас от них получено первое сообщение: вскоре они будут готовы разрушить участок нефтепровода, ведущий из Баку в порты Черного моря.

— Эти тоже осели в Баку?

— Нет, шеф. Их пункт базирования — селение близ насосной станции, которая, если не изменяет память, называется Перикечкюль.

— Как объяснить их активность?

— Ненависть к режиму. Кроме того, Бергер не поскупился на обещания. Диверсанты знают: если поручение будет выполнено, они не останутся без награды — после захвата немцами Закавказья каждый получит ферму, скот, инвентарь.

— Не возражаю, — сказал Гейдрих. — Нефтепровод — важный объект. Чем скорее он будет приведен в негодность, тем лучше. Можете передать им, чтобы действовали.

— Сделано, шеф. Остановка за взрывчаткой. Она будет доставлена исполнителям в ближайшие недели. — Тилле закончил доклад, встал и раскрыл папку. — Желаете взглянуть на шифровки?

— Оставьте их. — Гейдрих тоже встал. — Это хорошая мысль — произвести осмотр вашего дома. Я отдам такое распоряжение. Найдите возможность присутствовать при осмотре: вдруг понадобится ваш совет, помощь.

— Все будет сделано.

— Чуть не забыл… Где этот ваш знаток каратэ?

— Здесь, в Берлине. Он нужен вам?

— Свяжите его с моим адъютантом.

Тилле ушел.

Он так и не обмолвился о своем дневнике. Впрочем, в этом уже не было нужды… Ночью он ломал голову над тем, куда бы спрятать дневник, даже вынес его в парк, намереваясь пристроить в каком-нибудь дупле. И вдруг пришло новое решение, самое простое и верное: утром увезти дневник на работу, запереть в служебном сейфе. Он так и поступил.

Оставшись один, Гейдрих полистал шифровки, потом Позвонил Гиммлеру и попросил о встрече.

Генрих Гиммлер принял коллегу в своей загородной резиденции.

«Хоть сейчас на парад, — подумал Гейдрих, оглядев шефа, который был в полном военном облачении. — Недостает только кортика или палаша».

Он не переставал удивляться страсти рейхсфюрера СС ко всему, что имело отношение к армии, войне. С тех пор как Гиммлер занял видное положение среди руководителей рейха, никто никогда не видел его в штатском. А ведь в молодости он был всего лишь учителем в крохотной провинциальной школе. Да и в роду у него, насколько знал Гейдрих, все были людьми цивильными…

— Что у вас? — отрывисто проговорил Гиммлер, когда Гейдрих пожал его мягкую, как у женщины, руку. — Надеюсь, успели просмотреть последнюю сводку с фронта? Мы бьем их, бьем со все возрастающей силой. Стальной клинок вермахта все глубже вонзается в рыхлое, аморфное тело России!

Еще одним пристрастием Гиммлера было стремление выражаться образно и красиво.

Указав посетителю на кресло, он прошел к столу, хлопотливо поворошил лежавшие там бумаги. У него были узкие плечи, совершенно отсутствовала талия. Ко всему, глава СС чуточку косолапил. И Гейдрих подумал, что нет на земле человека, которому бы меньше, чем Гиммлеру, шла военная форма.

Гиммлер выслушал доклад и сказал:

— Операции непосредственно в нефтяной промышленности Кавказа отменить! Активизировать диверсии против нефтепроводов, танкерного флота на Каспии, железнодорожных наливных эшелонов. Задача: нарушить питание горючим русских армий, обречь их на топливный голод, но не трогать саму нефть — там, где она добывается и перерабатывается в бензины и масла… Я вернулся от фюрера несколько часов назад. Мы всю ночь не смыкали глаз, обсуждая завтрашний день великой Германии. Решено, что Бакинская область станет немецкой концессией, военной колонией. Германская империя возьмет в свои руки всю нефть. Вы должны твердо уяснить, группенфюрер: нам нужна нефть, а не разрушенные нефтепромыслы и сожженные очистительные заводы. Фюрер сказал! Румыния сделала максимум того, что было в ее силах, большего она дать не может; единственным выходом из положения будет захват новых территорий, богатых нефтью. Речь идет не только о Баку — имеются в виду также месторождения горючего в Иране, Ираке…

— Захват Кавказа и Ближнего Востока? — спросил Гейдрих.

— Именно так. Это решенное дело.

— Я не знал, что такая акция уже планируется.

— Пока над этим работает другая служба. У вас и так достаточно дел. Но вы будете подключены к операции, когда придет время.

— Рейхсфюрер, в этом районе есть наши люди, мы должны быть ориентированы в обстановке и перспективах, чтобы действовать не вслепую.

Гиммлер помедлил, потом извлек из сейфа документ, передал Гейдриху.

СЕКРЕТНОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ

Отдел иностранной контрразведки э 53/41.

Контрразведка — 11/ЛА,

Секретное дело штаба.

Берлин, 20 июня 1941 г .

Дело начальника штаба руководства.

Только через офицера.

Для выполнения полученных от 1-го оперативного отдела военно-полевого штаба указаний о том, чтобы для использования нефтяных районов обеспечить разложение в Советской России, рабочему штабу «Румыния» поручается создать организацию «Тамара», на которую возлагаются следующие задачи:

1. Подготовить организацию восстания на территории Грузии.

2. Руководство организацией возложить на оберейтенанта доктора Крамера (отдел II контрразведки). Заместителем назначается фельдфебель доктор Хауфе (контрразведка II).

3. Организация разделяется на две оперативные группы:

а) «Тамара I». Ею руководит унтер-офицер Герман (учебный полк «Бранденбург». ЦБФ 800, 5-я рота);

б) «Тамара II» представляет собой оперативную группу. Руководителем данной группы назначается оберлейтенант доктор Крамер.

4. Обе оперативные группы, «Тамара I» и «Тамара II», предоставлены в распоряжение I-ЦАОК (главного командования армии).

5. В качестве сборного пункта оперативной группы «Тамара I» избраны окрестности г. Яссы, сборный пункт оперативной группы «Тамара II» — треугольник Браилов-Каларас-Бухарест.

6. Вооружение организаций «Тамара» проводится отделом контрразведки II.

Лахузен

Далее перечислялись двенадцать высших должностных лиц, которым был разослан документ.

Гейдрих не стал читать список адресатов, вернул бумагу.

— Таким образом, вы могли убедиться, что Кавказом уже занимаются, — сказал Гиммлер. — Работа поручена ведомству адмирала Канариса. Кстати, абвер готовит документы по акциям и в других районах Кавказа. Словом, машина запущена, она уже тронулась, заднего хода не имеет!

Гиммлер запер документ в сейф, подошел к большому зеркалу, расправил складки френча под поясом, смахнул соринку с лацкана.

— Все еще увлекаетесь скрипкой? — вдруг сказал он. — Я наслышан о ваших музыкальных вечерах.

Гейдрих перехватил отраженный зеркалом взгляд руководителя СС. Почудилась насмешка в глазах Гиммлера.

— Вы всерьез задали этот вопрос, рейхсфюрер? — угрюмо проговорил он.

Гиммлер отошел от зеркала, сел в кресло.

— Да, всерьез. Ведь вы посылали в Париж человека, чтобы тот попытался разыскать для вас «Страдивари».

— Верно, мой человек, ездивший в Париж по делам службы, имел от меня такое частное поручение. Но он опоздал. Да, в Париже, был «Страдивари» у некоего лица, однако владелец успел продать свою скрипку, и теперь она где-то за пределами Франции… Но что вас встревожило, рейхсфюрер?

— Огорчило, а не встревожило, — сказал Гиммлер. — Огорчило, что вы потерпели неудачу. Видите ли, не исключено, что может быть обнаружена еще одна такая скрипка…

— Где же?

— Вы докладывали о делах на Кавказе, и я вдруг вспомнил о своем недавнем разговоре с одним человеком. Он выходец из России, в прошлом богатый нефтепромышленник и страстный меломан. Так вот, он утверждает, что знал на своей бывшей родине владельца «страдивари»!

— На Кавказе?

— В Баку.

— Вот как! А когда эмигрировал этот ваш меломан?

— Лет двадцать назад.

— И с тех пор, конечно, не ведает о судьбе владельца «Страдивари»? Да он сто раз мог переменить адрес, умереть, наконец, продать свое сокровище.

— Все правильно, — сказал Гиммлер. — Я только навел вас на след. Сейчас у вас появились возможности произвести поиск в этом районе Кавказа. При удаче вы могли бы принять меры, чтобы скрипка не погибла при оккупации Баку нашими войсками.

— Но я не знаю даже имени ее владельца!

— Это мы установим.

— Спасибо, рейхсфюрер.

— Не стоит, Рейнгард. Ведь мы должны помогать друг другу, не так ли? — Гиммлер положил ладони на стол, подвигал пальцами, будто перебирал бумаги. И вдруг сказал: — А какие отношения сложились у вас с соседом?

— Я не знаю, что вас интересует, — осторожно проговорил Гейдрих, поняв, кого имеет в виду собеседник. — А вообще отношения обычные. Не сказал бы, что адмирал очень уж симпатичен мне…

Он знал, что Гиммлер недолюбливает Канариса, потому не боялся попасть впросак.

— А что интересного докладывают осведомители?

— В абвере действуют несколько секретных сотрудников СД. Но ни одному из них не удалось сколько-нибудь сблизиться с адмиралом Канарисом.

— Надо, чтобы нашелся такой человек, — сказал Гиммлер и пришлепнул ладонями по полированной крышке стола. — Не подойдет ли на такую роль этот ваш Теодор Тилле?

— Не знаю, — пробормотал Гейдрих. — Вы ошарашили меня. Вот не думал о таком варианте.

— Но Тилле надежен?

— Вам известно, кем оказался его служащий!

— Как раз это могло бы сработать в нужном направлении… Главное, чтобы не было сомнении относительно личности самого Тилле. Есть у вас претензии к этому офицеру?

— Пока нет.

— Тогда хорошо. Возникла мысль о любопытной комбинации. Вот смотрите, как все может получиться…