Прочитайте онлайн Долгий путь в лабиринте | ДВЕНАДЦАТАЯ ГЛАВА

Читать книгу Долгий путь в лабиринте
3812+1449
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ДВЕНАДЦАТАЯ ГЛАВА

Рейнгард Гейдрих прибыл на службу с некоторым опозданием. С рассвета и до девяти часов утра он находился за городом, где пробовал спортивный «хорх» новой модели, специально доставленный с завода в Берлин, чтобы давний покровитель фирмы и опытный автомобилист Гейдрих мог оценить машину и сказать свое слово. Машина понравилась: легко набирала скорость за полтораста километров, хорошо «держала дорогу» и вписывалась в повороты; особенно удачны были подвеска и тормоза новой системы.

Словом, Гейдрих вернулся в город в отличном настроении. Как всегда, он начал рабочий день с просмотра обобщенных разведсводок о положении в стране и за рубежом и сводки криминальной полиции о важнейших происшествиях за ночь.

Гейдрих читал сводки и мрачнел. Если обстановка в Австрии не вызывала опасений, то иначе обстояли дела в новом имперском протекторате Богемия и Моравия. Нет, пока здесь не доходит до вооруженных выступлений или иных акций против немцев. Но ежедневно десятки и сотни молодых чехов тайно покидают страну. Куда же они направляются? В сводке подчеркивалось: эмигрируют в Великобританию, где обосновались бывшие правители Чехословакии. А это означало, что со временем там возникнут военные формирования из числа беженцев и что в конце концов они обратят оружие против Германии. А в самом протекторате продолжает действовать коммунистическая партия, казалось бы разгромленная и обезглавленная уже в первые дни оккупации. В сводке указывалось: по последним сведениям, создан новый подпольный ЦК чешской компартии…

В разведсводке по Германии главной неприятностью было сообщение об усилении активности антифашистов на заводах концерна АЭГ и Мессершмитта в Аугсбурге. Один экспериментальный истребитель, оборудованный секретной новинкой — взлетным ускорителем, взорвался во время испытательного полета. Эксперты еще не закончили расследование, но есть основания полагать, что причина катастрофы — диверсия.

Третья сводка, подписанная шефом 5-го управления РСХА (криминальная полиция) группенфюрером СС и генерал-лейтенантом полиции Артуром Небе, была не лучше первых двух. Она начиналась с сообщения о раскрытии в Берлине двух притонов гомосексуалистов, которые посещали некоторые видные особы…

Гейдрих отложил сводку, вызвал секретаря и приказал принести кофе. Следовало отдохнуть и привести в порядок мысли, перед тем как заняться делом, которое вчера поручил ему Гитлер.

Он не признавал крохотных чашек, которых хватает на один глоток. Здесь у его личной служанки хранилась объемистая фарфоровая кружка с надписью внутри, на донышке: «Моему хозяину», подаренная группенфюреру супругой. Шефу РСХА кофе подавалось только в этой кружке. К тому же заваривался кофе особым способом — электрический нагреватель раскалял очищенный морской песок в жаровне, а уж в этот песок вставлялась кружка…

Итак, кофе был принесен. Гейдрих отхлебнул из кружки и причмокнул от удовольствия. И здесь коротко прогудел зуммер телефона прямой связи с Артуром Небе.

Шеф криминальной полиции доложил о важном происшествии, которое случилось на рассвете и потому не попало в сводку. Речь шла о взрыве газа в коттедже. Мужчина и женщина, хозяева дома, сгорели, коттедж разрушен. Группа расследования, составленная из лучших специалистов, еще продолжает работу, но уже можно сказать, что, по-видимому, имел место несчастный случай: владельцы дома и их приятели отправились в ресторан, в спешке был оставлен открытым кран одной из конфорок газовой плиты. Несколько часов спустя хозяева вернулись, попытались включить свет или зажечь спичку…

— Мой милый Небе, — прервал собеседника Гейдрих, — за каким дьяволом вы рассказываете все это, да еще с такими подробностями? Мало ли у нас ротозеев? Погибли два пьяных идиота — так им и надо! Или у вас нет более важных дел?

— Это были ваши люди, группенфюрер…

— Что-о? — вскричал Гейдрих. — Кто такие?

— Двое русских. Некие Борис Тулин и Стефания Белявская. Говорят, что оба…

— Стоп! — Гейдрих встал. — Вот что, Небе, вы лично отвечаете за расследование. Эти люди делали важную работу. Они действовали против России. Вы понимаете меня?

— Этого я не мог знать, шеф.

— Знаете теперь! Учтите: все может быть не так просто, как показалось на первый взгляд.

— Понял, группенфюрер.

— Держите меня в курсе. Я жду новостей.

И Гейдрих положил трубку.

Его взволновал не сам факт гибели двух работников службы безопасности. Тем более что их уже нельзя было посылать в Россию, а для иных дел особой ценности они не представляли. Беспокоило другое: что если приглашение Тулина и Белявской на выпивку, взрыв и пожар — не стечение обстоятельств, а спланированная акция? Не могло ли быть так, что смерть Тулина и Белявской — ответный удар советской разведки? Быть может, к акции причастна одна из групп Сопротивления, которые, как это известно СД, возникают в разных концах страны, ищут связи и помощи у зарубежных противников нацизма?..

Отложив сводки, шеф РСХА вернулся к кофе. Теперь он думал о предстоящей беседе с человеком, который, вероятно, уже прибыл и дожидается в приемной.

Рука Гейдриха скользнула в ящик стола и извлекла пачку фотографий. Карточки были сделаны в ночную пору. Лица людей, освещенные сильными дуговыми лампами, контрастировали с глубокой чернотой фона… Снимки выполнил секретный сотрудник СД. Они изображали обнаженных мужчин и женщин, скачущих на неоседланных лошадях по празднично иллюминированной аллее.

На голове у всадников были тевтонские рогатые каски. Конники сжимали в руках бутыли или фляги.

Вчера Гейдрих показал эти фотографии Гитлеру, когда докладывал о делах. Внимание Гитлера привлек снимок, запечатлевший такой эпизод: здоровенный мужчина с плечами и грудью, заросшими волосами, перетаскивает к себе на лошадь всадницу, галопирующую рядом, тоже совсем обнаженную. Фоном для этой пары служила огромных размеров светящаяся свастика и причудливо изгибающиеся струи фонтана.

— Где это было? — спросил Гитлер.

— В имении Теодора Тилле, мой фюрер. Оргия продолжалась всю ночь. Четверо гостей отправлены в больницу: травмы в результате падения с лошадей.

Далее Гитлер спросил, когда состоялось празднество и по какому поводу. Гейдрих все объяснил.

— Очень жаль, — сказал Гитлер и покрутил головой. — Мальчишке не следовало глядеть на такие вещи. Пригласите Теодора Тилле и сделайте ему внушение. Я знаю этого человека. Думаю, простого внушения будет достаточно.

— Мальчик ничего не видел, — заметил Гейдрих. — Отец заблаговременно отослал его в Берлин.

— Вот как! Это меняет дело. В таком случае старину Теодора не в чем упрекнуть. В конце концов, каждый развлекается, как умеет. Теодор Тилле старый член СС. А я не намерен превращать СС в монастырь. У вас иное мнение?

Гейдрих поспешил кивнуть в знак того, что целиком разделяет точку зрения фюрера.

Он уже сложил бумаги в папку, собирался сунуть туда же и фотографии, как вдруг отворилась дверь. Вошел Гюнше — личный адъютант Гитлера, исполнявший также обязанности камердинера и лакея. Это был самый доверенный человек правителя третьего рейха.

— Письмо, мой фюрер, — сказал Гюнше в ответ на вопросительный взгляд хозяина.

При этом он улыбнулся, как бы поясняя, что письмо необычное и он, Гюнше, поэтому-то и осмелился войти в кабинет, когда фюрер не один.

Гитлер взял конверт, вынул из него сложенный лист бумаги. При этом на стол выпал банковский чек. «Тысяча марок», — определил Гейдрих, скользнув взглядом по документу.

Между тем Гитлер читал письмо, надев очки, чего, кстати говоря, никогда не делал при посторонних — полагал, что очки повредят его престижу.

На двух страницах автор письма клялся в любви и преданности фюреру, который когда-то спас ему жизнь. Теперь, став взрослым («недавно мне исполнилось шестнадцать лет»), он мечтает об одном: отдать все силы и саму жизнь во славу фюрера и империи. А пока что передает в распоряжение главы партии и государства все сбережения, которые накопил с первых лет своей жизни.

Гитлер прочитал письмо сперва про себя, затем вслух.

— Славный юноша, — сказал Гейдрих, когда увидел, что Гитлер достал платок и старательно вытирает глаза. — Кто он? Надо будет запомнить его имя.

— Мальчика зовут Андреас, — сказал Гитлер, — Андреас Тилле. Старый национал-социалист и наш добрый друг Теодор воспитал хорошего сына.

При этом он выразительно посмотрел на стопку фотографий.

Гейдрих пометил в своем блокноте. Но сделал это только для вида. Он все понял, еще когда Гитлер читал первые строчки письма. Ведь это он, Гейдрих, в свое время разработал легенду о том, что в день «пивного путча» фюрер спас жизнь незнакомому мальчишке — вынес ребенка из-под огня полиции. А придумав это, подобрал исполнителей и затем осуществил сам спектакль.

Не обманывался он и относительно причин, по которым было написано сегодняшнее письмо Андреаса. Он мог бы прозакладывать голову, что «сыновнее послание фюреру» продиктовал Тилле-старший.

Между тем Гитлер справился со слезами и теперь прохаживался по кабинету.

Гейдрих сидел и ждал. Он знал, чем все это кончится Растроганный фюрер прикажет, чтобы преданного нациста пригласили, поинтересовались его нуждами, делами.. Что же, все к лучшему. Бесспорно, Тилле-старший — ловкач. А СД и полиции безопасности всегда нужны люди способные творчески мыслить, добиваться своего, перешагивать через любые препятствия.

И он уже прикидывал, где лучше всего использовать Теодора Тилле…

Вот как все обстояло вчера в кабинете Гитлера. За истекшие сутки Гейдрих все обдумал, взвесил. Теперь приглашенный прибыл и ждет аудиенции. Что ж, за дело!

Войдя в кабинет группенфюрера, Тилле отсалютовал «приветствием Гитлера» и остановился. Его пригласили сесть, угостили коньяком и кофе. Гейдрих был предупредителен и любезен.

Некоторое время разговор вертелся вокруг малозначительных тем. Затем хозяин кабинета спросил: правда ли, что партейгеноссе Тилле долгое время жил в Южной Америке?

— Правда, — пробурчал Тилле и настороженно взглянул на собеседника.

Если человека вызвал шеф службы безопасности, значит, предварительно изучил его прошлое. Так какого же черта Гейдрих темнит, прикидываясь, что чуть ли не впервые видит сидящего перед ним посетителя! Будто не осведомлен в том, что его, Теодора Тилле, хорошо знает сам фюрер!

Но Тилле сдержался. Он сообщил, что родился в тех местах, провел в Америке детство и юность.

— А потом, — продолжал Тилле, — вместе с Рудольфом Гессом, который тоже из наших краев, мы сели на корабль и пересекли океан, чтобы навсегда поселиться на земле предков и лучше служить нации.

Он не без основания полагал, что имя Гесса, заместителя Гитлера по партии, произведет должное впечатление.

Гейдриху был известен и этот факт из биографии Тилле. Он тепло улыбнулся гостю, подлил ему коньяку, пододвинул коробку с сигаретами.

— Где именно вы родились? — последовал новый вопрос.

При этом Гейдрих поглядел в глаза собеседнику, и Тилле стало не по себе от тяжелого, щупающего взгляда главы РСХА.

— Мамаша произвела меня на свет в Колумбии. Я вылупился из яйца в сотне миль от Боготы, на отрогах Восточных Кордильер — там находилась асьенда моих родителей. Данное событие произошло в последний день августа первого года нынешнего столетия в двадцать часов сорок три минуты. Секунды я опускаю…

Тилле шутил, пытаясь избавиться от странного состояния неуверенности и тревоги, которое вдруг возникло у него в этом кабинете.

Гейдрих улыбнулся — одними губами, тогда как лицо оставалось неподвижным, — и спросил, имеются ли у Теодора Тилле родные в других странах.

— Только сестра, — последовал ответ. — Одна сестра, да и то не родная. Дочь моего дяди…

— За пределами Германии?

— Да.

— Где именно?

— Была в Соединенных Штатах.

— Была… Как это понять?

— До середины двадцатых годов дядя жил в Калифорнии, затем подписал контракт с русскими и уехал в Россию.

— Уехал один или с семьей?

— В Россию отправились все — он, жена, дочь. Контракт был подписан на пять лет. Вот он и поехал с семьей. Когда истек срок контракта, дядя вернулся в Калифорнию.

— Что делал в России ваш дядя?

— Он был инженером. Специализация — строительство заводов нефтяной химии. В России сперва наблюдал за сооружением крупного нефтеочистительного завода, затем налаживал на нем производство.

— Где он теперь?

— Увы, умер несколько лет назад. Вскоре за ним последовала жена.

— Дочь?

— Жива. Точнее, была жива еще год назад… я давно не имею вестей от кузины.

— У вас с ней неважные отношения? Ссора?

— Нет, здесь другое… — Тилле сглотнул ком. — Видите ли, она осталась в России.

— Осталась в России, — бесстрастно повторил Гейдрих. — Почему? Тоже подписала контракт?

— Ну что вы! О каком контракте речь! Эта особа ничего не умеет. Глупа как пробка. Вдобавок взбалмошна и своевольна.

— Что же тогда?

— Она выскочила замуж, вот что.

— Кто же супруг вашей кузины?

— Какой-то кавказец.

— Так они там и живут, в России? Где именно?

— Год назад жили в Баку.

— Вот как… — задумчиво проговорил Гейдрих. — А чем он занимается, этот ваш родственник?

— Вовсе он не мой! — Тилле обиженно дернул плечом. — Я и в глаза не видел этого типа. Известно лишь, что он инженер, был заместителем моего дяди.

— А знаете, это интересно. — Гейдрих прошелся по комнате. Вновь подсев к гостю, наполнил его рюмку: — Можно предположить, что человек, работавший заместителем крупного иностранного специалиста, после отъезда этого специалиста имеет шансы занять его пост.

— Все так и есть, группенфюрер, — сказал приободрившийся Тилле. — В своем последнем письме эта женщина хвастала, что супруг назначен главным инженером завода.

— Она не так уж глупа, любезный Тилле. Удивлены? Ну что ж, поясню свою мысль. Ведь ваша сестра скрыла от советских властей, что у нее есть брат в Германии и что он — нацист.

— Почему вы так думаете?

— Сами прикиньте!

— А ведь вы правы, — сказал Тилле. — Конечно, она скрыла это. Иначе русские не назначили бы мужа на столь высокий пост!

— Именно так, любезный Тилле.

— Теперь я начинаю понимать, почему письма из России шли в адрес нашей престарелой тетки. А уж она передавала их мне.

— Ну вот, все встало на место. Вы зря недолюбливаете свою далекую кузину… Как вы сносились с ней?

— Сказать правду, остерегался писать в Россию. Этим занималась тетка. Но и она писала весьма редко. За все время пять или шесть раз.

— Упоминалось ли в письмах ваше полное имя?

— Ни разу. От меня тетка имела строгое указание на этот счет.

— Очень хорошо.

Гейдрих нацедил себе сельтерской воды, посмотрел сквозь бокал на свет и заметил гостю, что вот так же бурлит и клокочет планета Земля. Имеется в виду реакция дипломатических кругов и мировой прессы на известные действия Германии в последнее время — в Австрии и Чехословакии.

Сделав паузу, он взглянул на Тилле. Тот сидел, уставясь в угол комнаты, и молчал.

— Все это только начало, проба сил рейха, — продолжал Гейдрих. — Достигнутое не идет ни в какое сравнение с тем, что намечено и предстоит свершить в ближайшем будущем. Перед нацией стоят задачи огромной важности. Решив их, немцы станут хозяевами Европы. И не только Европы…

— К чему вы все это, группенфюрер? — недовольно сказал Тилле. — Пытаетесь прощупать меня? Но мы с вами птицы из одного гнезда!

Гейдрих выпил бокал, пожевал губами. Он хотел ответить: «Хорошо, что ты напомнил о себе и что всплыла история с этой твоей кузиной и ее мужем». Но сказал другое:

— Вчера я долго беседовал с фюрером. Он принял решение укрепить нашу службу. И первым назвал ваше имя.

Гейдрих встал. Поднялся и Тилле.

— Это связано с заграницей? — спросил он.

— В какой-то степени да. Надеюсь, вы не против?

— Против? — вскричал Тилле и стиснул кулаки. — Я горд, счастлив, черт меня побери!.. Ах, глупец, и зачем только я притащился сюда!

— Что все это означает? — строго сказал Гейдрих. — Извольте объясниться!

— Означает, что я предвидел, чем закончится разговор. Не зря же вы так подробно выспрашивали меня про Южную Америку. Теперь я буду послан консулом в какую-нибудь вшивую провинцию за океан. Как же: заграничная работа, особое доверие, почет, честь!.. На деле же буду делать третьесортную работу вдали от родины, пока не подохну от какой-нибудь экзотической хвори или пули наемного убийцы… И все потому, что осмелился напомнить о своем существовании. Будто не я сто раз вставал под огонь за фюрера и нацию… Дурень я, дурень: возомнил, что на старости лет заслужил солидный пост в партии или, скажем, в СС. Боже, вот ведь как ошибаются люди!

Закончив этот горестный монолог, Тилле сел, достал платок и шумно высморкался. Сейчас он и сам верил, что забыт, обойден, едва ли не обворован.

Гейдрих смотрел на него с улыбкой. Он видел, что Тилле ждет ответа, умышленно затягивал паузу.

Тилле прекратил наконец возню с платком, с мрачным видом стал выбирать сигарету.

— Погодите! — Гейдрих прошел к шкафу, стоящему за письменным столом, вернулся с ящиком сигар. — Попробуйте, — сказал он и раскрыл ящик перед Тилле. — Эти сигары я держу для самых уважаемых гостей. Смею думать, они вам понравятся.

Тилле раскурил сигару, не подняв глаз. Она и впрямь была хороша.

Наблюдавший за ним Гейдрих удовлетворенно кивнул, прошел к тому же шкафу и принес новую коробку, вдвое большую.

— Это подарок, — сказал он, ставя коробку на стол, — Здесь две дюжины точно таких же.

Тилле глядел на коробку и молчал.

— Спасибо, — наконец пробормотал он.

— Не стоит, — Гейдрих поставил на стол модель танка размером со спичечный коробок. Танк немедленно пришел в движение — рассыпая искры из ствола пушки, помчался к Тилле. Это было неожиданно, и Тилле отпрянул. А танк добежал до края стола, на мгновение завис над кромкой доски, но не свалился, а повернул и устремился в обратную сторону.

Тилле не выдержал и расхохотался.

— Вашему малышу, — сказал Гейдрих, пряча танк в коробочку. — Мой подарок ко дню рождения Андреаса. Фюрер был очень доволен его письмом и чеком.

— Письмом и чеком? — повторил Тилле, старательно изобразив удивление. — О чем вы, группенфюрер?

Гейдрих сделал вид, что все принял за чистую монету, и в нескольких словах поведал о вчерашнем разговоре с Гитлером.

— Славный малыш, — сказал он в заключение. — Истинный сын нации. Жаль только, что теперь вы будете уделять ему меньше времени. Фюрер поручает вам дело государственной важности.

— Что именно? — пробормотал Тилле.

— Работу против России. На мой взгляд, один из важнейших участков этой работы.

— Что вы имеете в виду?

— Кавказ. Нефть Кавказа.

Тилле наморщил лоб, тяжело приподнялся в кресле.

— Должен ли я понимать так, что мое сообщение о двоюродной сестре…

— Это счастливое совпадение, и только. Когда рейхсфюрер СС и я решали данный вопрос, мы почти ничего не знали о вашей кузине. Нам импонирует ваша хватка, умение мыслить комбинационно, ваша энергия, напор. Ко всему, вы пользуетесь доверием фюрера. Он так и сказал: «Я буду спокоен, если старый национал-социалист Тилле возглавит это направление вашей службы. Поздравьте его со званием штандартенфюрера ».

Тилле почти упал в кресло.

— Вы привели собственные слова фюрера? — пробормотал он.

Гейдрих кивнул. Он продолжал:

— Пусть вас не смущает новизна дела, отсутствие опыта. Вам помогут. Вы быстро во всем разберетесь… Через два часа я буду у фюрера. Что я могу доложить?

— Передайте: фюрер сказал — я повинуюсь!

…В шестом часу схлынул поток дел, и Гейдрих стал подумывать о том, чтобы отправиться пообедать и развлечься. Выбор пал на «Балатон» — там подавали знаменитый венгерский рыбный суп «халасле» и, разумеется, гуляш. Кроме того, в ресторане выступал ансамбль скрипачей из Будапешта.

Он совсем уже собрался ехать, когда позвонил шеф криминальной полиции Артур Небе. Он сообщил, что находится неподалеку, может явиться и доложить об интересующем Гейдриха деле.

— Были на месте? — спросил тот. — Тогда приезжайте… Стойте, Небе! Вы обедали?

— Денек выдался горячий. Как-то не успел, шеф…

— Тогда встретимся в «Балатоне». Отправляйтесь туда, распорядитесь относительно обеда и ждите. Я не задержусь. Подходит вам это, Небе?

— Попали в точку, шеф! — В телефонной трубке раздался смешок. — Не поверите, но я как раз собирался посетить эту берлогу… Итак, понял и повинуюсь: «Балатон»!

Вскоре они сидели в уютном зале ресторана, декорированном под старинную венгерскую корчму. Мебель составляли грубо сбитые столы и скамьи. Гирлянды лука, чеснока, перца украшали красные кирпичные стены. В центре зала под огромным колпаком пылал очаг, на котором жарился баран: каждый, кто хотел, мог взять нож и отрезать от туши добрый кусок мяса.

Обед начали с фирменного салата, в который входили красный перец, черный перец, чеснок и лук. Гейдрих проглотил кусок и тут же влил в себя полстакана токая, чтобы загасить огонь, охвативший его рот и гортань.

— Страшная штука, — пробормотал он, отодвигая тарелку. — Ну, рассказывайте, Небе, как было дело.

— Помня ваше предостережение, я организовал тщательное расследование случившегося. Пока что все свидетельствует в пользу версии «несчастный случай». Они действительно были сильно пьяны, когда вернулись домой из ресторана.

— Женщина тоже?

— В том-то и дело. Медицинские эксперты единодушны в своем заключении. Газовый кран одной из конфорок кухонной плиты найден открытым. Хозяйка торопилась к поджидавшим в автомобиле приятелям, вот и допустила небрежность…

— Это мог сделать и кто-то другой.

— Злоумышленник отвернул бы все краны, во всяком случае — несколько: чем больше вытечет газа, тем сильнее взрыв.

— Будь на его месте я, открыл бы только один кран: так больше похоже на небрежность, проявленную кем-нибудь из хозяев дома… Кстати, с кем они были в ресторане?

— Это вполне достойная чета. Он — владелец гаража, член НСДАП, она состоит в национал-социалистском союзе немецких женщин. Квартальный уполномоченный характеризует их с лучшей стороны. В нашей картотеке не значатся… Они заехали за приятелями в своем автомобиле, ночью в этой же машине доставили их домой… Кстати, кельнер, которому предъявили фотографии погибших, подтвердил, что оба много пили и при выходе из ресторана поддерживали друг друга.

— Вижу, вам хочется, чтобы эта версия подтвердилась, — пробурчал Гейдрих.

Небе не ответил,

Некоторое время оба были заняты рыбным супом, который о самом деле оказался превосходным. Но вот официант убрал опустевшие тарелки, и на столе появился знаменитый гуляш.

Гейдрих положил себе большую порцию, крепкими белыми зубами с хрустом разгрыз головку чеснока.

— Продолжайте, — сказал он. — Что показал осмотр места происшествия? Дом сильно поврежден?

— Очень сильно. Тем не менее мы смогли установить, что все выбитые взрывом окна находились на внутренних запорах. Была заперта изнутри и входная дверь. Она тоже пострадала. Следы, если они и были, уничтожены при тушении пожара.

— В доме был только один выход?

— Имелся и второй — из кухни. Эта дверь сорвана с петель. Но на засове и его дужке нет повреждений, которые указывали бы на то, что засов был задвинут…

— То есть нет доказательств, что в момент взрыва эта дверь была заперта?

— Выходит, что так, шеф. Пожарные и полицейский, первыми прибывшие к месту происшествия, именно возле этой двери обнаружили обгоревшее тело женщины. Рисуется картина: почувствовав запах газа, хозяйка отодвинула засов, чтобы открыть дверь. Но тут вошел супруг с зажженной сигаретой в зубах…

— Погодите рисовать картины… Кто-нибудь видел, как Тулин, Белявская и их провожатые подъехали к дому?

— Неподалеку живет одинокий старик. За день до происшествия у него разболелась десна. Ночью он не мог заснуть — лежал на диване и нянчил свой флюс, полоща зубы раствором шалфея. Он слышал, как перед рассветом подъехал автомобиль, остановился у дома напротив. Возгласы, смех, доносившиеся через улицу, разожгли его любопытство. Он поспешил к окну. Видел вылезших из автомобиля людей, опознал в них соседей. Слышал, как они уговаривали тех, кто остался в машине, хоть ненадолго заглянуть в дом. Хозяйка соблазняла их каким-то особенным тортом. Но те отказались и уехали. Постояв на улице, соседи направились к своему дому. Старик вернулся на диван, где его ждал термос с шалфеем. Взрыв прогремел несколько минут спустя… Пока это все, шеф. Но мы еще вызовем старика.

— Теперь те двое, муж и жена.

— Я сам опросил их. Подтвердили слова старика относительно того, что их приглашали зайти в дом, обещая угостить водкой и тортом. Деталь: хозяйка хвастала, что торт куплен «сегодня днем» и необыкновенно вкусен. Шоколадный с орехами и цукатами…

— Что еще? О чем была болтовня в ресторане?

— Я настоял, чтобы они вспомнили весь разговор — с чего началась беседа, какие темы затрагивались. Стенограф исписал десяток страниц, но ничего существенного не обнаружилось. Вот разве это: Белявская упомянула, что как-то встретила женщину, похожую на ту, которую она знала раньше, очень давно, в дни своей молодости.

— Вот как! — Гейдрих положил вилку и нож.

— Что вас насторожило, шеф?

— Молодость Белявской протекала в России. Нам известно: воспоминания о тех временах были для нее отнюдь не самыми приятными. Белявская и Тулин бежали через границу, спасаясь от преследовавших их чекистов… Надеюсь, теперь понятна моя настойчивость?

— Понятна, шеф. Полагаете, могло быть так, что здесь, в Берлине, Стефания Белявская встретила особу, которую знала в России?

— Разве подобное исключено?

— Конечно, нет. Уж мы-то знаем, как иной раз складываются обстоятельства… Значит, столкнулись давнишние «приятельницы», опознали друг друга. — Небе покрутил головой. — В итоге — взрыв в доме, гибель двух наших людей… Такова ваша версия?

— Допустим, да.

— Не верю, шеф. Принять эту версию мешает одно немаловажное обстоятельство: пока ничто не свидетельствует о том, что утечка газа в доме Белявской и последовавший затем взрыв есть результат чьей-то злой воли.

— Вот и ищите эти доказательства. Кстати, где Белявская произвела покупки?

— Имеете в виду водку и торт?

— Разумеется.

— Сделано, шеф. С водкой было легко — такая продается лишь в магазине близ Тиргартена. Это известно каждому любителю выпивки. А вот торт задал нам работу. Два сотрудника с ног сбились, прежде чем установили фирму, которая его изготовила. Помните: шоколадный, с орехами и цукатами. Так вот, вчера и позавчера такие торты были в продаже в кондитерской «Двенадцать месяцев».

— И больше нигде?

— Это новая кондитерская. Хозяева из Австрии — отделения их фирмы есть в каждом крупном австрийском городе. Кондитерская сразу завоевала популярность. От посетителей нет отбоя. Торт был оттуда, шеф.

— Велите продолжать расследование, Небе. Меня не покидает чувство, что мы вот-вот наткнемся на след. Пусть подробно допросят старика с больными зубами.

— К нему послан один из опытных следователей. — Небе взглянул на часы. — Вероятно, он уже закончил допрос и вернулся в полицию. Кроме того, установлено наблюдение за кондитерской и прилегающими кварталами. Признаться честно, это больше для очистки совести, шеф…

Гейдрих посмотрел на него и усмехнулся. Небе раздражал его и одновременно нравился своей прямотой и независимостью в суждениях. Вот и сейчас уперся — не стронешь с места. Ну что же, может, прав все-таки он, Небе. Время покажет.

Некоторое время они ели молча. Когда с гуляшом было покончено и подали сладкое, Небе вдруг поднялся со стула.

— Вы и меня заразили своими сомнениями, — сказал он, отвечая на вопросительный взгляд Гейдриха. — Решил позвонить к себе — справиться, как идут дела…

Небе отсутствовал около четверти часа.

— Вижу, есть новости, — сказал Гейдрих, когда он вернулся. — Да отвечайте же, Небе.

— В повторном исследовании трупов принял участие опытный патологоанатом. Он обнаружил, что у мужчины повреждены хрящи гортани. Впечатление — будто был нанесен удар в горло. Несильный, но точный удар: повреждение едва просматривается, его не заметили другие эксперты.