Прочитайте онлайн Диверсионная война | Глава 4

Читать книгу Диверсионная война
5016+3583
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 4

Задание было непростым, но если разобраться, то ничего сверхъестественного. Всякое проходили. Но что-то беспокоило капитана Холодова. Он не мог понять, с чем связано беспокойство, закрывал глаза, вновь переживал минувший день и только больше запутывался. Стычка с мародерами на заднем крыльце супермаркета… Да шут с ними, этими мародерами! Выкорчевывать надо это племя душегубов и паразитов! Парни в комендатуре злые, многие потеряли близких на этой тупой войне (причем отнюдь не все пали в бою), им будет о чем поговорить с задержанными. Расстреливать без суда, конечно, не дело, но, с другой стороны, может, им и адвоката?! Потом разговор в штабе группировки, постановка задачи… Он снова вспоминал все до мелочей, каптерку, познавшую за последние полгода множество тайн и открытий, лица собравшихся офицеров, ставящих Глебу задачу. От кого-то исходила угроза? С какой стати? Или что-то другое? Интуиция упорно отказывалась давать подсказку. Ладно, не стоит забивать себе голову. Обычное задание, детали не проработаны, но это не новость. Начальству лишь бы задачу поставить: обезвредить батарею, а каким образом – решайте сами, товарищ капитан. Ох уж эти «гуманитарии», не видящие множества технических препятствий (вроде растяжек, минных полей, скрытых дозоров, проблематичности уйти в «обратку»)! Лишь одного удалось добиться от разведчиков – более-менее внятной информации, что в радиусе полутора километров от батареи других украинских подразделений нет. Зато есть накатанная лесная дорога, связывающая батарею с отдаленными территориями.

План местности обустроился в голове. План действий вырисовывался смутно. БМП без опознавательных знаков бодро бежала по проселочной дороге. Рычало и гудело моторно-трансмиссионное отделение в передней части машины, плавно шелестели гусеницы. Выступали перед рассветом – самое удобное время для начала подобных мероприятий. Еще не светало, только серость окутала пространство, а БМП с погашенными огнями уже покоряла пространство района. Глеб сидел в хвосте десантного отсека перед задней амбразурой, украдкой косился на бойцов. Выспавшихся было немного, люди зевали, маялись от тесноты и духоты. Стас Баранович на эту тему удачно пошутил: мол, встать и проснуться – это разные вещи. Мешалось оружие, которого набрали с избытком, мешались локти и плечи товарищей, средний топливный бак, контейнер электрооборудования. Хорошо хоть перешли на летнюю форму – канули в небытие толстые бушлаты и утепленные штаны. Защитные футболки, кевларовые жилетки, легкие куртки. Обязательная каска на голове (не защищающая толком ни от пули, ни от осколка). Глеб периодически поглядывал на часы. В график пока укладывались. Шли по территории, контролируемой ополчением, но по дорогам, где не было постов. Точка на экране навигатора смещалась к северо-западу. За бортом пробегал осинник. Дорога петляла между кряжистыми деревьями. БМП играючи бороздила плетущиеся по дороге корни, перебиралась через поваленные деревья. Закончился лес, дорога потянулась вдоль опушки. Мелькнули крыши в низине – загнувшаяся (еще до войны) деревушка Журавлево. Машина съехала в покатую низину, повеяло болотным духом. Пейзажи бойцов не волновали, насмотрелись уже. Общительный и добродушный Денис Бондарь, работавший после армии машинистом в Запорожье, сидел в кресле механика-водителя и уверенно справлялся с управлением 14-тонной махины. Вертлявый, как червяк, Олег Васько, способный пролезть в любое отверстие, контролировал обстановку на дороге, 30-мм скорострельную пушку и пулемет ПКТ с полным боевым обеспечением в 2000 патронов.

Баранович зевнул так, что чуть не треснула скульная кость.

– Кончайте зевать, – рассердился Гриша Косарь. – Я тоже не выспался, так что ж? Быстро сделаем дело и пойдем досыпать, верно, товарищ капитан?

– Верно, – кивнул Глеб, насилу подавляя зевоту. Он еще чувствовал тепло женского уха под правой подмышкой, в ушах еще позванивал жаркий шепот Насти, не угасли слова «охранительной» молитвы, которые она шептала каждый раз, когда он уходил. Не так уж плохи его дела, если существует женщина, с которой ему хорошо и которая любит его без памяти непонятно за что. Он закрыл глаза, урвал на пару мгновений кусочек сладкой жизни – воспоминание о потных простынях, патологическое желание постоянно обнимать и целовать эту женщину…

– Товарищ капитан, а куда мы едем, если не секрет? – поинтересовался любопытный Роман Подвойский – 27-летний выпускник Харьковского военного училища, успевший до рокового Майдана полтора года отслужить в Крымской десантной бригаде, а потом присягнувший на верность России.

– Военная тайна, – отозвался Глеб. – Доберемся до контрольной точки, там получите исчерпывающие инструкции.

– Ну и ладно, – вздохнул Подвойский и закрыл глаза. Глеб доверял своим людям, как самому себе. Но нарушать правила не собирался. Большинство операций ополченцы проигрывали не из-за того, что были слабее или опыта не имели, а благодаря предательству. Понимая, что в честных боях эту войну не выиграть, украинское командование активизировало работу с агентами, техническую разведку, усилило диверсионную деятельность. Глеб не верил, что глаза и уши врага были везде, но приходилось следовать правилам.

– Загадка недели, – хохотнул сапер Саня Коломиец, отправляя в рот пластинку жевательной резинки. – Подводная лодка ополчения в степях Украины. Эй, дружище, не спи, проспишь самое интересное, – пихнул он локтем мирно посапывающего Мансурова. Алексей не реагировал – сидел с прямой спиной и закрытыми глазами.

– Не трогай ты его, он же памятник, – хмыкнул яростный противник парикмахерских Гоша Василенко.

Бойцы загоготали. Мансуров неохотно открыл глаза и смерил товарищей неприязненным взглядом.

– Доброе утро, Алексей, – поздоровался элегантный и воспитанный (даже в каске и бронежилете) Максим Ломовой.

– Даже не знаю, что тебе ответить, не послав к черту, – пробормотал Мансуров, закрывая глаза. Максим собрался продолжать беседу, но его пихнул Баталов – крепко сбитый 35-летний мужик с крестьянским норовом и лисьей хитростью:

– Да не трожь его, пусть кемарит…

«Сработаемся», – думал Глеб, украдкой наблюдая за коллективом. Парни были разные – по возрасту, по отношению к жизни. Но обладатели непомерного эго, любители посачковать или потянуть на себя одеяло остались в части. Все присутствующие отслужили в армии, прошли через спецподразделения (неважно, каких стран), хотя к «празднику общей беды» только Глеб с Романом Подвойским могли считать себя кадровыми военными. Все имели счет к преступному (иначе никто и не думал) киевскому режиму. Гриша Косарь шоферил по Горловке, пока бомба, сброшенная с украинского самолета, не порвала в клочья его младшего брата и не сделала инвалидом мать. Не гадал Гриша, что снова возьмется за оружие, но пришлось. У Романа Подвойского под бомбежкой погиб отец. У Мансурова – вся семья, и бывший дальнобойщик записался в ополчение, чтобы мстить. У фермера Баталова враги сожгли родную хату и увели скот – а ведь было одно из немногих образцовых хозяйств в Счастьинском районе. У Сани Коломийца в боях под Краматорском погибли два друга, после чего он бросил хлебную работу в ППС города Белгорода и, не раздумывая, отправился за кордон. У язвительного хирурга Барановича каратели покалечили жену, а он заступиться не мог, поскольку в этот день отправлял в эвакуацию мать. Бывший врач пришел в ополчение и первые два месяца трудился почти по специальности в местном госпитале («Медсестрой работал», – любил он пошучивать). У сибиряка Гоши Василенко профессия была еще экзотичнее – преподавал в консерватории по классу саксофона. Не вынесла душа саксофониста, когда невеста, родом из Авдеевки, приехавшая навестить родных (ну, не объяснили девушке про войну), попала под гусеницу украинского танка, ведомого пьяным танкистом. Максим Ломовой преподавал историю в Донецком университете, считал себя далеким от войны, пока из Черновцов не пришла трагическая весть о смерти родителей. Не нравился отцу и матери зарождавшийся в стране фашизм, и не скрывали они своего мнения. И дождались, что в один печальный день гражданская позиция перетекла в гражданскую панихиду – неустановленные подонки бросили в окно коктейль Молотова. Олега Васько в мае прошлого года каратели забрали прямо из дома. Бросили в подвал, пытали и слушать не хотели, что он мирный житель и не имеет к «террористам» никакого отношения. Парню сломали руку, разбили ребро. А потом обменяли (с ним еще десятерых) на пленных силовиков. Это было обидно – Васько реально не был ополченцем и никаких диверсий не учинял. И в этой связи пришлось им стать, за год заматереть, научиться стрелять без промаха и стать отличным снайпером. У Дениса Бондаря, работавшего в херсонской дистанции пути, в день одесской бойни в Доме профсоюзов на глазах убили напарника. Заявились четверо бритых с черно-бурыми повязками, представились «Правым сектором» и стали обвинять напарника в пособничестве сепаратистам. Основания для этого имелись. Напарника стащили с локомотива и бросили под медленно ползущий маневровый тепловоз. Парень отчаянно кричал, когда его наматывало на колесо. Милиция рассказу Бондаря не поверила. Постановили как несчастный случай. В ту же ночь Бондарь выследил ублюдков, собственноручно забил их до полусмерти, сел в машину и покатил в Донбасс…

Точка на экране навигатора продолжала смещаться. Было только пять утра. Сделали остановку в густом лесу, бойцы размяли затекшие члены. Курящие покурили. Грядущий день обещал быть ясным и теплым.

– Слушай сюда, – сказал Глеб, и подразделение насторожилось. – Нам поручено ликвидировать минометную батарею, обстреливающую Кошурово. Означенный населенный пункт находится на востоке, мы его прошли. Еще пару верст проедем по дороге. А там до линии фронта рукой подать. Просьба не думать, что это белая разделительная полоса, которую отовсюду видно. Фронт – понятие условное… – Глеб прислушался. Чуткое ухо уловило отдаленные звуки разрывов на востоке. Их не могла заглушить густая чаща леса. Минометная батарея уже работала. Проснулись, господа артиллеристы… – Через пару верст маскируем БМП, далее движемся пешком. Пройдем нейтральной полосой и по балке – в лес. К шести часам должны быть на месте.

С приближением к опасной черте люди возбуждались, забывали про сон. Несколько минут неторопливой езды, БМП продырявила щетинистый кустарник и съехала в низину, окруженную деревьями. Боевую технику маскировали дружно и быстро – забрасывали ветками, укрывали срезанным дерном. Минута на поправку амуниции – чтобы нигде не гремело, не тащилось волоком – и бодрый марш-бросок к опушке леса, до которой оказалось рукой подать. А на нейтральной полосе цветы… Все поле до соседнего леса было усеяно яркими одуванчиками. Глеб уже засек искомую балку – метрах в ста пятидесяти по курсу. Она тянулась до дальнего осинника, витиевато петляла и уходила в лес. «Васько, Подвойский, на разведку», – лаконично распорядился Глеб, и через несколько мгновений два бойца уже ползли по высокой траве. Они скатились в лощину, пропали из вида. Пришлось набраться терпения. Прошло не больше четверти часа – на опушке противоположного леса качнулся силуэт. Понятный круговой жест: вперед, не застаивайся, молодая кровь! Бойцы по одному перебегали в лощину, съезжали вниз. Работали быстро, каждый отвечал за себя, действия товарищей отмечались лишь краем глаза – для соблюдения синхронности. Люди помалкивали, только дыхание иногда срывалось. Спецназовцы бежали по лощине, а там, где она сглаживалась, выбирались наверх, залегали. Вокруг шумел лес. Эта территория уже контролировалась ВСУ. Приметы места с замаскированной БМП сохранились в памяти. Ветвистая осина, шагнувшая на опушку, отчетливая змейка лощины. Глупая мысль мелькнула: а действительно, быстро сделать и дальше лениться… Резкий поворот на девяносто градусов – навстречу восходящему солнцу. Он снова выслал вперед дозор – Васько и Подвойского: шутки кончились, товарищи бойцы, из-за вашей халатности могут погибнуть другие! До контрольной точки оставалось километра полтора. Васько докладывал по рации: все спокойно, лес просыпается, но двуногих пока не видно. Бойцы короткими перебежками передвигались по лесу, прикрывали товарищей. На востоке продолжало греметь – выстрелы из минометов сливались в заунывную какофонию. А потом все стихло. «Отстрелялись, сволочи, – прокомментировал Баталов. – Завтракать пошли. Ну ничего, мы их сейчас накормим…» Временами Васько выходил на связь: «Сейчас будет поляна, командир, лучше обойти ее с юга», «По курсу глубокий овраг. Противник не отмечен. Форсируйте, но по одному – мы следим за панорамой». Метров четыреста шли беспрепятственно, продираясь через колючий подлесок и молодую крапиву. «Впереди поляна. Все в порядке, командир, мин нет», – ровным голосом извещал Васько.

Неприятности начались несколько позднее. Эфир прорезал взволнованный голос дозорного:

– Видим низину, командир. Проход только здесь. Слева и справа болото, залежи бурелома – только ноги ломать. Мы едва не пропустили растяжку. Это граната «Ф-1». Подожди минуту… Черт, Подвойский еще одну нашел. Как груздь, ей-богу… Сейчас обезвредим… Опасно, Глеб. Растяжки сами не растут. Значит, рядом дозор. Ползите осторожно, по одному, спускайтесь в низину по нашим следам.

Дальше шли с особым вниманием, держались друг от друга подальше. Взорваться одному – еще полбеды, но потащить за собой товарищей – это уже беда. Бойцы перебирались в заросшую мелкой травкой низину, залегали. Рация периодически попискивала и вдруг замолчала. Глеб напрягся. Несколько минут в округе царила глухая тишина. Бойцы боялись дышать. Но снова запищал эфир, прозвучал коллективный вздох облегчения.

– Командир, здесь был пост… Это они поставили растяжки… – Голос Васько звучал спокойно, но чувствовалось, что боец возбужден.

– Был? – уточнил Глеб.

– Был, – согласился боец. – Уже нет. Все в порядке, дорога свободна. Но с тропы не уходите.

Отряд продолжал передвигаться короткими перебежками. Лес разредился, образовалась поляна, передвигаться по которой пришлось по-пластунски. Впрочем, опасения были напрасны. На дальнем краю поляны, в двух шагах от звенящего, напоенного воздухом березняка, разлом в земле приспособили под землянку и наблюдательный пункт. Трое молодых мужчин в защитном облачении были мертвы. Неизвестно, за каким занятием их застала смерть, но по окончании экзекуции бойцы стащили мертвецов в яму, чтобы не светились.

– Получили, фашистские морды? – процедил Бондарь, проползая мимо. Вытянул шею, чтобы наверняка, и сплюнул в канаву.

– Туда им и дорога… Померли, господи… – Баталов быстро перекрестился и как-то смутился.

– От естественных причин, ага, – брякнул Гриша Косарь. И не сдержался, показал зловещий оскал: – Что, козлины, получили свободу? И что теперь собираетесь с ней делать?

Глеб невольно притормозил. Никогда он не радовался гибели украинских парней, справедливо считая, что русские и украинцы – одна нация, разделенная какими-то глупыми историческими барьерами. И не все, кто воюет в Донбассе, фашисты. Обманутые, поверившие в свою правоту, с пропагандистской шелухой в голове. А по сути, обычные люди – с семьями и без, еще вчера ходившие на работу, растившие детей, влюбляющиеся, разводящиеся… У черноволосого паренька с курносым носом во лбу чернело входящее отверстие. Видно, высунулся, а подползающий Васько (снайпер от бога) выстрелил в него из пистолета с глушителем. Тот даже не понял ничего, мигом переехал в загробный мир. Бросились вперед с ножами, навалились на двух других, стали кромсать. С боеготовностью в украинской армии по-прежнему было туго. Солдаты расслаблялись – валялись игральные карты, мобильные телефоны. Действительно, тыл же! У сравнительно молодого мужчины с излишком жировой массы было перерезано горло, кровь еще не вытекла, в мертвых глазах поблескивали радужные блики. Третий был проворнее, собрался бежать – но нож догнал, вошел между ребрами…

До нужной точки оставалось метров триста. Лес сгустился, но впереди уже просвечивала опушка с зарослями кустов. Люди собирались на открытом пятачке, настороженно осматривались. Зашевелились ветки кустарника, и из гущи зелени выбрались двое «леших» при полной маскировке – облепленные листьями, с черными угольными разводами на лицах.

– Все в порядке, командир, – отчитался Васько, а сопровождающий его Подвойский кивнул, как бы подтверждая слова товарища. – Поляна, за ней объект – выходим на него четко, с тыла. Постов больше нет. Только поляна нам что-то не нравится… – Васько покосился через плечо. – Возможно, она заминирована, как знать, точно не уверены. Можно, конечно, пройти по узкой грани…

Глеб выразительно глянул на Саню Коломийца. Бывший сапер, в состоянии отличить минное поле от обычного. Коломиец перехватил взгляд, понятливо кивнул – проверим.

– Строиться, – приказал Глеб. И наблюдал, как облепленные дарами природы, увешанные оружием спецназовцы выстраиваются в неровную шеренгу. – Ну что, бойцы, есть еще желающие поспать? – Ответа не дождался (конечно, желающие были). – Задачу уяснили? Скрытно подобраться к объекту, ликвидировать из РПГ минометы, рассеять, а лучше уничтожить личный состав. Пленных не брать. Действовать по приказу, никакой самодеятельности. Инициатива приветствуется, но… лучше не надо. Головы не высовывать. Позиции снайперу, пулеметчикам и гранатометчикам будут даны особо после осмотра местности. Двигаться в колонне по одному, не рассеиваться. Коломиец – проверить поляну на предмет мин и растяжек. С богом, пацаны…

Местность была изрезанная, сложная, что играло на руку спецназу. Бойцы вплотную подбирались к вражеским позициям, готовились к штурму. Трехкратный перевес врага капитана Холодова не смущал – в случае нужды он ликвидировал бы эту камарилью и меньшим составом. Главное – правильно распределить силы и до нужного момента не высовываться. С возвышенности, испещренной буграми и трещинами, открывался идеальный вид на вражеские позиции. Лес в этом квадрате расступался, росли отдельные деревья, но они могли лишь создать тень. За возвышенностью, к югу, местность шла волнами – две продольные лощины, окаймленные цепочками кустов. Вражеский лагерь жил своей вражеской жизнью. В обеих лощинах возились люди в камуфляжном одеянии. В ближайшей балке, отделенной от пригорка лабиринтами глиняных валунов, располагался непосредственно лагерь – пара блиндажей, сколоченные из досок времянки. Справа стояла небольшая полевая кухня. Из обрыва, похоже, вытекал ручеек – между кустами были растянуты веревки, на них сушились носки, портянки. Вокруг лагеря блуждали вооруженные люди – бойцы Нацгвардии. Ветер доносил из лагеря обрывки команд, грубый смех. В соседней лощине находилось искомое ЗЛО – минометная батарея. Глеб пристально разглядывал ее в бинокль. Полковые минометы «ПМ-120» выглядели молодцевато, и не сказать, что много десятилетий пролежали на армейских складах. Массивные штуковины с мощными стволами опирались на дисковые пятки и кренились к югу под углом 70 градусов, словно пальмы к морю. Они стояли через десять метров – каждый на вычищенной площадке. Минометы имели приставной колесный ход, что позволяло крепить их жесткой сцепкой к машинам и проводить буксировку. Эти же колеса давали возможность перемещать миномет силами расчета. С юга батарея была замаскирована ветками, обрывками маскировочных сетей. Возле каждой единицы громоздились ящики с минами. Их действительно было немерено – нехватки боеприпасов минометчики не испытывали. Неподалеку проходила проселочная дорога, трава к оврагу была смята – здесь подвозили боеприпасы. Он скользнул взглядом по лицам людей, увеличенным окулярами. Потные, запыхавшиеся, в расстегнутых защитных куртках, кто-то в майках или голые по пояс – они перетаскивали ящики от края оврага, вскрывали их монтировками, извлекали мины. Назревало новое светопреставление – и предчувствие фейерверка радостно цвело на лицах солдат и командиров. Офицеров было двое. Один рослый, крикливый, другой тихий. Первый разорялся, подгонял солдат. Второй, светловолосый, с каким-то угловатым черепом, прохаживался поодаль и курил. И этих ребят стоило поучить бдительности. Автоматы были составлены пирамидами в стороне. Там же валялось верхнее обмундирование. На рукавах красовались желто-голубые нашивки. «З нами Бог», «Батальон спецпризначения». Кольнуло неприятное чувство. Это не Нацгвардия. Батальон территориальной обороны «Айдар», прославившийся своими военными преступлениями и звериной жестокостью. Таким безразлично, куда летят их мины. Чем меньше народа останется на юго-востоке, тем больше порядка и жизненного пространства…

В общей сложности, вместе с караулом, их было не больше тридцати. Троих уже убрали, и теперь болтаться их душам по опушке, не находя успокоения и пугая грибников. Одного сняли, когда подкрадывались к возвышенности. Боец привалился к камню, ловил ворон и онемел от изумления, узрев над собой интеллигентную и располагающую физиономию Максима Ломового. «Вот вам и здрасте, молодой человек», – приветствовал Максим часового, всаживая лезвие под ребро. Парень подергался и затих, а Максим, как водится, почувствовал себя неловко. Он всегда неважно себя чувствовал, когда приходилось убивать (а приходилось часто). Возможно, вокруг лагеря имелись другие посты, да бог с ними. За всеми не уследишь. Все равно им тут не жить…

Он приподнял голову, увенчанную шапкой прошлогодней листвы. Спецназовцы рассредоточились, лежали за камнями, в расщелинах. Рядом посапывал Баранович, щурился. Позади него Гоша Василенко (человек с небольшими странностями) вытирал лицо влажной салфеткой, упаковку которых постоянно таскал с собой. Видимо, для свежести. Инструктаж «по технике безопасности» Глеб давно прочел, каждый знал свою задачу и уже начинал ее реализовывать. Мансуров и Бондарь с гранатометами «РПГ-7» смещались на левый фланг, откуда вид на батарею был лучше. Ломовой и Баталов приготовили к стрельбе ручные пулеметы РПК, ждали команды. На правом фланге за камнями извивался зад Васько, он полз за косогор, чтобы занять снайперскую позицию.

В расположении противника продолжалась возня. Батарея готовилась к новому раунду. Рослый офицер переговорил с кем-то по телефону, начал жестикулировать, подгоняя солдат. Расчеты суетились у минометов. Охрана сгрудилась на краю оврага, готовая наблюдать за шоу. «Вот же уроды, – с презрением подумал Глеб. – Для них это просто фейерверк, что-то вроде салюта на День города». Впрочем, вид солдатских спин внушал оптимизм. Никто не оборачивался – сзади не было ничего интересного. Рации не включали – слишком опасно. Хватало визуального контакта. Бондарь подал знак: мы готовы. Снайпер Васько припал к прицелу «калашникова», выискивая мишень. Украинский офицер прекратил командовать, спустился в лог, обошел полевую кухню и, нагнувшись, припал к источнику. Глеб махнул рукой: пошли. И первым перекатился вниз по склону, уткнулся в земляной бугор. Рука полезла в подсумок, извлекла наступательную гранату «РГД-5». Округлый корпус из тонкой стали удобно поместился в ладони. Он выдел, как из-за косогора возникают товарищи, вооруженные автоматами, – Гриша Косарь, Рома Подвойский, Саня Коломиец. Выросли и распластались на склоне Баранович с Гошей Василенко – оба сосредоточенные, губы сжаты, задумчивые какие-то… Молчаливый приказ был понятен – спуститься как можно ниже, забросать врага гранатами, атаковать, добить. В полный рост никто не шел, бойцы ползли, сдерживая дыхание. Настоящие призраки – они к любому объекту могли подобраться незаметно, неслышно…

Офицер, утолив жажду, оторвался от источника, распрямил спину. Встретились взгляды двух офицеров враждующих армий! Рослый парень его заметил, стал белее мумии, застыл. Глеб уже знал, что сейчас произойдет. Да пусть орет сколько влезет, это роли уже не играло…

Васько не подвел – простучала короткая очередь. Офицер подавился, закашлялся. Стал хвататься за воздух растопыренными пальцами – и повалился навзничь. Двухсекундная пауза – ее наполнил страстный вопль. И началась скотобойня! Одновременно сработали гранатометы, и в дальней ложбине с оглушительным грохотом расцвели два факела! Стартовал безумный фейерверк – сдетонировали мины в ящиках, стали рваться с громовым треском. Дополнительных выстрелов уже не потребовалось – вся ложбина с установленной в ней минометной батареей превратилась в огненный вал, из которого выбрасывались снопы искр и дыма! Из огня вываливались орущие люди, метались, катались по земле. В ближней ложбине воцарился переполох. Охранники из «Айдара» не успели опомниться, как в спину им загрохотали пулеметы. Людей сметало, словно торнадо, – кто-то падал, напичканный свинцом, кто-то валился от страха, накладывая в штаны. Взрывы прекратились, над ложбинами плавал густой дым. Поднялись шестеро автоматчиков, бросились вперед, швыряя гранаты «РГД-5». Можно было не бояться поражения своими же осколками – дальность броска превышала радиус их разлета. Пулеметчики прекратили огонь, чтобы не зацепить своих, тоже пошли по склону. Васько оставил свою позицию, спешил примкнуть к товарищам. Взрывы гранат сотрясали ложбину. Подпрыгнула и развалилась на куски полевая кухня. Носились по воздуху горящие носки и портянки. Тех, кто выжил и пытался вырваться из ада, ополченцы загнали обратно в ложбину. Выжившие беспорядочно отстреливались, кричали от страха. То один, то другой пытался вырваться, падал замертво с переизбытком свинца в организме. Жалость в этот день спецназовцы оставили дома. Приказ пленных не брать – кто бы возражал! Подбежал Баталов с пулеметом – принялся опустошать магазин в орущую на дне оврага кучку. Он выпустил весь магазин. И тут сюрприз! Из блиндажа, который каким-то чудом оставался целым, повалили живые и невредимые военнослужащие! Спрятались! Их было человек пять и все с автоматами. Они стреляли, грязно матерились, путая русские слова и родную мову. Ополченцы отпрянули. Но тут с торжествующим воплем «О, да!!!» к логу подлетел Максим Ломовой. Он сжимал приклад РПК под мышкой, левой рукой придерживал сошку. У него был полный магазин!

– Что же вы, твари, размножаетесь, как грязная посуда?! – орал он, поливая огнем и почти не целясь – трудно это сделать в таком положении. Силовики кричали от страха, валились замертво, кто-то машинально пытался отстреливаться. Терпения у бойцов уже не хватало. Огнестрельное оружие становилось неактуальным. Они выхватывали ножи из ножен, делали страшные лица, обрушивались вниз на головы деморализованного противника. Фонтаном брызгала кровь, хрипели участники побоища. Лишних слов никто не говорил, молча делали свое дело. Продолжалось это безумие недолго. Тела еще содрогались в конвульсиях, кто-то вгрызался ногтями в землю. Снова не повезло Грише Косарю – его придавила грузная туша агонизирующего бойца. Гриша пытался его скинуть, надувался, как лягушка, но силы таяли. И вновь кровь хлестала из уха – теперь из другого! Не повезло – так не повезло! Глеб и Мансуров бросились на помощь, оттащили упитанную тушу. Гриша принялся ощупывать пострадавший орган.

– Критическая масса, – ухмыльнувшись, кивнул на умирающего Мансуров. – Бывает.

– Ну, вот опять… – бормотал Григорий, жалобно выпячивая губы и с ужасом таращась на окровавленные пальцы.

– Все в порядке, Гриша? – как-то смущенно спросил Баранович, присаживаясь рядом на корточки. – Как там наша нервная почва?

– На месте наша нервная почва, – огрызнулся боец. И вдруг возмутился: – Стас, ржавый гвоздь тебе в задницу! Это не укры, это ты меня ножом полоснул! Размахался тут, понимаешь! Ослеп? А если бы без глаза меня оставил?!

– Ну, бывает, – стушевался Баранович. – Прости, Гриша, не хотел. Давай руку. – Он помог разгневанному Григорию подняться – и вдруг не выдержал, согнулся от хохота – что было, в общем-то, не в стиле Мансурова. – Гриша, мать твою… – хлюпал он. – Корноухий ты наш… Ладно, парень, не обижайся. Ну, куда ты – уходишь от нас в Простоквашино?

Массовый ржач удалось пресечь – не время, однако. Вселенский тарарам в расположении батареи было слышно за много верст. Ближайшая часть противника – в Штырине, примчатся через пятнадцать минут (если добудут технику и бензин).

– Все живы? – крикнул Глеб, выбираясь из лощины. Слава богу, все! На арене побоища валялись мертвые люди, многие тлели, горела одежда. Несколько тел еще агонизировали. В их числе рослый офицер – дернулся пару раз и затих. Валялись осколки мин, битая деревянная тара. Минометная батарея приказала долго жить. Раскуроченные минометы валялись вповалку, точно трупы. Он осмотрелся. Несколько раненых не представляли угрозы – не в том состоянии, чтобы дотянуться до оружия. За деформированной полевой кухней, вокруг которой была разбрызгана серая каша, лежал на боку с закрытыми глазами второй офицер – светловолосый, с угловатым черепом. Он был забрызган кровью и кашей (какое необычное арт-сочетание). Глеб нагнулся, чтобы перевернуть его. Очевидно, кровь была чужая. Удивительная трансформация – хладный труп моментально преобразился в живого и здорового человека! Блеснули не очень здоровые зубы, окруженные жесткой щетиной. «Покойник» махнул ногой, и Глеб потерял равновесие, получив по обратной стороне колена. Он треснулся задним местом обо что-то стальное, остроугольное, взвыл от боли. А офицер с погонами старшего лейтенанта уже кубарем катился по дну лощины, подпрыгнул, взмыл на гребень и, петляя, рванул к чаще. Взрыв негодования, ополченцы поздно опомнились, стали стрелять. Но офицер пригнулся, его носило из стороны в сторону, и пули летели мимо. Похоже, он был рожден под счастливой звездой! Ей-богу, не протарань капитан задним местом огрызок разбитой полевой кухни, махнул бы рукой: да пусть уходит. Не гоняться же за каждым укропом! Но обидно. Бравый капитан спецназа – и задницей на голое железо! Он проорал, чтобы не стреляли, он лично скрутит этого олимпийца! Поднимать автомат было поздно. Он взлетел на полусогнутые, оттолкнулся и бросился в погоню пружинящими прыжками. За спиной залихватски засвистел Гриша Косарь.

Тип убегал с пустыми руками, никакого оружия при себе не имел. Глеб был полон решимости догнать. Несколько минут в запасе имелось, пусть товарищи пока отдохнут. Он увязал в высокой траве, перепрыгивал через кочки, стараясь не подвернуть ногу. Спина офицера мельтешила перед глазами. Тот уже задыхался – слишком резво взял старт. И все же он ворвался в лес, когда Глеб одолел только половину расстояния. Пришлось напрячься, он пробежал оставшуюся дистанцию, влетел в лес, чувствуя, что уже задыхается. Тяжелые перегрузки выпали в это утро. За деревьями хрустел валежник, чертыхался украинский офицер, взятый в полон загребущими ветвями. Глеб прибавил рыси. Пусть не убьет, но разукрасит этого гада за милую душу! И вдруг нога попала в корневую петлю, земля помчалась навстречу, он изогнулся в полете и все же насадил бок на какой-то клык, торчащий из земли. Он рычал в отчаянии, злость обуяла невиданная. Нет, он догонит негодяя! Пока он возился, принимая вертикаль, тот тоже недалеко ушел. Ноги переплелись, он выдирал их из сжимающейся ловушки. Движение начали одновременно – бежали тяжело, хватаясь за стволы деревьев, вязли ноги, кашель рвался из груди. Он то догонял, то отставал. Несколько раз была возможность выхватить ПМ из кобуры, но он боялся упустить ценные секунды, а через какой-то миг спина беглеца уже исчезала.

– Стой, скотина… – хрипел он, – не уйдешь…

Холодов догнал старлея! Не пробежали и двухсот метров. От злости хлынул в кровь адреналин, он словно двигатель форсировал, помчался вскачь, проделал впечатляющий прыжок – и схватил противника за ногу! Повалились одновременно – ничком, до отвала наевшись сырой земли. Оба извивались, один отбивался, другой норовил навалиться массой, раздавить, придушить. Два крепких мужика катались по земле, отвешивая друг другу тумаки. Иссякали силы, но злость еще бурлила. Скрипели зубы украинского офицера, он обливался страхом, но не сдавался. Он пытался стряхнуть с себя противника, и это удалось! Глеб отлетел в сторону, враг с торжествующим урчанием навалился на него, стал тянуться к кобуре. Глеб пресек попытку, вывернул руку. Старлей сморщился от боли, ударил второй рукой – болезненно, в челюсть, черт возьми! Откатились, поднялись, грузно бросились на таран, широко расставив ноги. Давили, задыхались, каждый прикладывал массу невероятных усилий. Обменялись слабыми ударами, снова распались, опять пошли в лобовую. Силы кончились. Но Глебу удалось выставить вперед ногу, он толкнул противника. Подсечка коряво, но прошла. Противник повалился на спину, тоже привел в движение ногу. Глеб упал в другую сторону. Поднимались неуклюже, невыносимо долго, а когда поднялись, Глеб уже вытащил из кобуры ПМ, передернул затвор. Они стояли напротив, дышали, как загнанные марафонцы, неприязненно поедали глазами друг друга. Они были примерно одного возраста, одного роста, схожей комплекции. Только волосы у врага были светлые, а у Глеба темные, и череп у старлея был такой, словно его с нескольких сторон правили прессом.

– Ну, стреляй, сука, чего ждешь? – пробормотал противник. – Везунчик, с пистолетом бегаешь… А слабо без пистолета? Да ты же ноль без своего «макарова», ты же никто… Стреляй, говорю… – разозлился старлей. – Чего уставился, смакуешь?

И вдруг испарилась вся злость, осталось лишь равнодушие и дикая усталость. Глеб отступил на два шага, поколебался и убрал пистолет в кобуру. Он стоял, шатаясь, с повисшими руками. Старлей смотрел на него недоверчиво, пожал плечами. Потом развернулся, чтобы уйти, но закружилась голова, он схватился за ствол молодой осины и сполз по нему. Он просто не мог никуда идти. Как и Глеб. Требовалось несколько минут передышки. Глеб опустился на ближайшую кочку, восстанавливал дыхание. Он смотрел на своего противника и не чувствовал к нему никакой злости. Только легкое раздражение и обиду на свое бессилие. Этот парень чувствовал то же самое. Он демонстративно не смотрел на Глеба, таращился куда-то в пространство. Лицо от напряжения превратилось в какой-то серый мешок, обвисла кожа.

– Почему не стал стрелять? – Старлей едва ворочал языком. – Хочешь растянуть удовольствие?

– А ты бы выстрелил? – Глебу тоже с трудом давались слова, он вытаскивал их, как камни из почки.

– Уж не сомневайся…

– А меня, знаешь ли, мама в детстве учила – никогда не стрелять в женщин, стариков, детей и безоружных… Но тебе этого не понять, все ваше племя слеплено из другого теста… Вы ненавидите людей, вы истребляете нас, как фашисты не истребляли… Эх, надо было тебя пристрелить…

– Еще не поздно. – Старлей со скрипом провернул голову, отыскал Глеба мутным взором. – Ты что тут несешь? Кто расправился за несколько минут со всеми нашими ребятами, а теперь еще и предъявы выкатывает? Ты кто такой?

– Командир спецназа Глеб Холодов. А ты кто такой?

Старлей помешкал, нехотя признался:

– Старший лейтенант Антон Буряк. Заместитель командира минометной батареи…

– Откуда ты, старлей?

– От верблюда…

– А я из местных… Слушай, ты, умник… Все твои ребята, как один, заслужили собачью смерть. Они фашисты. И ты фашист. Думаешь, я не знаю, что означает членство в батальоне «Айдар»? Крайне правый экстремизм, исключительность украинской нации, ненависть ко всем, кого вы считаете врагами… У вас же свастика на эмблеме и на лбу, на вас же клейма ставить негде… Ты хоть знаешь, кого вы уже несколько дней обстреливаете? Конечно, знаешь, я даже не сомневаюсь. Тебе просто плевать.

В мутных глазах украинского офицера блеснуло недоумение. Но он старательно сохранял брезгливость на лице.

– Конечно, знаю. Мы обстреливаем позиции сепаратистов, окопавшихся к западу от поселка Кошурово. В самом поселке мирных жителей нет – террористы их всех выгнали…

– Ты кретин, да? – Глеб выразительно постучал кулаком по голове. – Совсем ту-ту, пан старший лейтенант? Ты либо врешь, либо полное умственное ничтожество – если не знаешь, куда летят мины твоей батареи. А летят они четко в поселок Кошурово, где вашими стараниями уже разрушено много домов. Заметь, позиции и вооружение наших войск практически не страдают, зато страдают мирные жители, которых никто не выгонял. Мы не выгоняем гражданских из их домов – это не только негуманно, но и глупо. Не верь всему, что вам говорят. По моей информации, число безвинных жертв уже перевалило за три десятка, добрая половина красивого когда-то городка лежит в руинах. А вам, уродам, даже лень взобраться на холм и посмотреть, что вы обстреливаете. Зачем? Начальству виднее, оно никогда не обманывает. Так что нормальный ничейный счет – три десятка ваших отморозков за три десятка ни в чем не повинных гражданских…

– Ты врешь, – смутился Буряк.

– Ну конечно, – ощерился Глеб. – Сижу и стараюсь перетащить тебя на свою сторону посредством российской пропаганды. Делать мне больше нечего. Да я бы лучше пристрелил тебя. Уж извини, старлей, врать не приучен. Дурят вашего брата.

– Ты тоже, капитан, не больно-то верь всему, что вам говорят, – фыркнул Буряк. – В батальоне «Айдар» хватает упертых радикалов, сторонников Бандеры и прочей идейной шелупони. А где их нет? Но это вранье, что там служат лишь сторонники «Правого сектора». Там всякие служат – и нормальные парни, которым просто надоело, что Россия нами всю жизнь командует и вмешивается в наши дела. Это патриоты, любят свою страну и ненавидят сепаров, которые рвут ее на куски. Думаешь, меня волнует исключительность украинской нации? Да нет никакой исключительности. И то, что фашизм шагает по Украине семимильными шагами, – наглое вранье с целью оправдать вторжение. Я не служу в «Айдаре», капитан. Я служил в аэромобильной бригаде, которая была расформирована. Ее сильно потрепали в боях, офицеров пристраивали по разным подразделениям. Я сам с Херсонщины, у меня жена русская – из Тюмени, теща и куча другой родни живет в России, так что не надо тут чушь городить…

– Разговорился ты что-то, старлей, – недовольно проворчал Глеб. – А то смотри, передумаю и прикончу к той-то матери…

– Как хочешь, – махнул рукой Буряк. – Мне теперь и к своим-то выходить западло. Все погибли, а я живой. Не отмоюсь теперь… Что, падла, в плен меня хочешь взять? – вдруг прозрел Буряк, и в глазах его снова поселился испуг. – Уж лучше пристрели, капитан, не пойду я в плен.

«Кто же тебя, дурачка, спрашивать будет?» – подумал Глеб.

– И на сторону террористов никогда не встану, – закончил Буряк. – Не для того давал присягу.

– Ты еще и дурак, старлей, – снисходительно усмехнулся Глеб. – Вот прикинь – ты, видимо, в курсе, что против вас воюет целая армия. Нормальная регулярная армия, пусть и не вся обученная и оснащенная. Возможно, меньше вашей, но цифры все равно сопоставимые. И вы, тупые жертвы собственной пропаганды, продолжаете упрямо называть ее террористической. Ребята, вы хоть в школе учились? Не бывает террористических регулярных армий, состоящих сплошь из террористов. Где взять столько террористов? Что-то здесь не так, согласись. Понятие «криминальный сброд» тоже не катит. Не бил бы вас криминальный сброд и не запирал бы в «котлах».

– Против нас воюет российская армия и поддерживаемые ею бандиты, – отвернувшись, проворчал Буряк.

Глеб желчно рассмеялся.

– Ловлю себя на чужой мысли, старлей. Во-первых, нет ни одного доказательства, что против вас воюет российская армия. Есть истерика, голословные утверждения и ни одного мало-мальски убедительного свидетельства. Невозможно такое. Ведь армия не иголка. Во-первых, у военнослужащих нет паспортов, странно, что тебе это неизвестно. А на боевой выход документов не берут. И это ты должен знать. Российские паспорта и российские военные билеты у пойманных якобы российских десантников – это дилетантство или дешевая провокация. В моем подразделении нет ни одного действующего российского военнослужащего, а это, между прочим, спецназ. Большинство – жители Донбасса. Во-вторых, – Глеб засмеялся, – если бы против вас работала российская армия, вас давно бы разбили в пух и прах, загнали в Карпаты, а над Киевом бы реяла большая георгиевская ленточка. Так что думай, старлей, думай, – Глеб постучал кулаком по макушке, – прежде чем кому-либо слепо доверять.

– Значит, вы обманом заманиваете людей в свою армию, – огрызнулся Буряк. – Мозги им промываете, светлое будущее обещаете…

– Целая армия обманутых? – удивился Глеб. – Молодец, старлей, выкрутился. Тебе бы романы писать – «Есть ли жизнь за пределами Солнечной системы». Впрочем, почему бы нет. – Глеб задумался. – Если уж несколько человек в компании бывалых политтехнологов обвели вокруг пальца огромную европейскую страну с населением 45 миллионов человек, заставив ее поверить в то, чего быть никогда не может…

Он взял паузу. Багрянец затопил серое от усталости лицо офицера. Он начал медленно подниматься со стиснутыми губами. «Силенок подкопил, – подумал Глеб. – Сейчас опять врукопашную пойдет. Или будет упрашивать пристрелить его».

– Глеб! Командир! Ты где?! – раздался вдруг за деревьями взволнованный голос. – Ау, командир?!

Глеб опомнился – разговорился, обо всем забыл! Нашел с кем говорить! Он тоже начал подниматься, выуживая ПМ из кобуры. За деревьями трещали ветки, хрустел валежник – товарищи искали пропавшего командира. Буряк насупился, вновь увидев пистолет.

– Иди отсюда, – сказал Глеб и выразительно двинул стволом в сторону ближайшей лощины. – Быстро вали и ни о чем не спрашивай. Не буду я стрелять тебе в спину, не волнуйся.

Дважды повторять не требовалось. Буряк изменился в лице, сглотнул и грузным шагом двинулся в указанном направлении. Он съехал в овраг, потащив за собой глину и куски дерна, затих. Глеб вздохнул, повернулся и побрел на негнущихся ногах к зарослям молодой лещины.

– Командир, черт возьми, где тебя носит? – Из зарослей выбрался взволнованный Максим Ломовой – физиономия была такая, словно он носом бороздил семейство сухих дождевиков. – Слава богу, живой, а мы уж не знаем, что думать… Мужики, он здесь, все в порядке! – Максим покосился на пистолет в руке командира. – Не поймал гада, Глеб?

– Ушел, поганец, – скрипнул зубами капитан. – Догнал его, подрались, вроде руку ему сломал… а все равно сбежал… Пропал, сволочь, все вокруг обшарил…

– Да и хрен с ним, другого найдем, правильно? – вскричал Максим и повлек Холодова за собой. – Бежим, нам же валить отсюда надо, пока демоны не слетелись!

Испытания в этот день еще не кончились. Прошло пятнадцать минут с момента побоища на минометной батарее. На неведомых дорожках уже рычали моторы, спешила запоздалая подмога. Спецназ начал отход. Дело сделали, можно и пробежаться, не стыдно. Бежали по проторенной дорожке, скатились в низину. Коломиец крикнул, чтобы были осторожны. Мины с Великой Отечественной взрываются, не говоря уж о тех, что вчера установили! Один неверный шаг… Но все обошлось, никто не наступил на мину, не зацепил растяжку. В колонну по одному пробежали мимо мертвецов на выносном посту. Со спины убиенного бойца ВСУ, лениво хлопая крыльями, взмыла ворона, стала барражировать кругами. Потом опять опустилась на мертвеца, потопталась, гордо глянула по сторонам. А за оставленным лесом уже шумели люди и техника. Забились автоматные очереди – видимо, били для острастки, просто утюжили лес, не видя противника.

– Отлично, мужики, – потирал ладошки на бегу мстительный Баталов. – Сделал гадость – на сердце радость.

Спецназ уходил полем, снова лесом. Глеб задыхался, ему в этот день досталось больше прочих. Товарищи пытались помочь, держали под локоть, но он отмахивался – сам, не маленький. Последнее поле, заросшее ромашками, извилистый овраг, разрезающий его пополам. А на дальней стороне памятная осина, шагнувшая из леса, замаскированная в низине БМП. Его уже штормило, заплетались ноги. Бойцы недоумевали: что с их командиром? Чем он занимался после того, как погнался за украинским офицером? Его тащили Подвойский с Барановичем. А только начали выбираться из оврага, как в пятидесяти метрах вздыбила землю лающая очередь! Бойцы схлынули обратно в лог, и вовремя – снова очередь. Судя по звуку, стрелял крупнокалиберный пулемет. Слух не подвел, взорам выползающих из оврага спецназовцев предстала не самая отрадная картина. С восточной стороны из леса вышли два бронетранспортера с украинской символикой и открыли беспорядочную пальбу. Как их выследили?! Видимо, никак, просто случай. Рыскали по округе, надеясь на авось, нарвались… До них было метров триста. Из нутра бэтээров выпрыгивали десантники, разбегались по полю, залегали. бэтээры медленно двинулись дальше. Десантники стали подниматься, перебегали, прячась за броней. Асами стрелки не были: крупнокалиберные пули выли над головами, разброс попадания был внушительным. Глеб уже пришел в себя, собрался, вошел в образ. Черта с два их возьмут, до спрятанной БМП два шага! Он командовал без истерики: Мансуров, Бондарь, приготовить РПГ! Занять позицию! Да только так, чтобы не накрыло одной очередью! Пулеметчики, прикрывать отход! До леса было метров семьдесят. Двое перебежали, залегли. Поднялись еще двое. Но тут же распластались – наступающий противник вел плотный огонь, прижимал к земле. Матерился Гриша Косарь, зарываясь в ромашки и лютики – а ведь счастье было так близко! Ну, всегда что-нибудь помешает! Почти одновременно ударили два гранатомета – взрывы разметали комья глины перед ползущими бэтээрами, взмыли в небо ромашки и лютики. И по старой схеме: застучали ручные пулеметы в исполнении Баталова и Ломового. Бэтээры остановились. В том, что двигался справа, в истерическом припадке забился пулемет. К концерту присоединился второй. Мансуров и Бондарь успели перезарядить РПГ, и через пару мгновений в расположении противника прогремели еще два взрыва. Ситуация стала меняться. У десантников были потери – по меньшей мере, двое раненых. Их оттаскивали к лесу, один из бедолаг извивался – осколок разорвал ногу выше колена, конечность волочилась за туловищем на лоскутьях. Бэтээры стали отползать, но расчеты вырабатывали боезапас. Спецназовцы ползли по полю, приближаясь к лесу. Терпения уже не хватало – Гоша Василенко сорвался первым, помчался к лесу, подбрасывая ноги. Рыбкой влетел в частокол кустарника. За ним пробуравили подлесок Бондарь с Григорием. Остальных опять прижал к земле плотный огонь. Пули выбивали фонтаны почти под носом. Похоже, силовики поставили себе задачу не подпустить остальных к лесу. Оба пулемета на бэтээрах били без перерыва, заставляя бойцов искать ямы и трещины. Снова жахнули гранатометы. Могли бы и удачнее – одна граната взорвалась с недолетом, другая перелетела через всю украинскую братию и рванула за спинами. Шабаш – выстрелы кончились. У Ломового и Баталова тоже иссякли патроны в магазинах, они ползли к товарищам, волоча за собой пустые пулеметы. Стали откатываться назад гранатометчики – не лежать же посреди этого «пчелиного роя»!

– Ишь, какие прыткие, – хрипел Ломовой. – А мы-то думали, что у них все гораздо хуже… Командир, у тебя есть ценные мысли?

– Мужики, зарывайтесь в землю, не поднимайте головы… – рычал Глеб. – Ждать, пока у этих горе-вояк кончатся боеприпасы.

Василенко и Косарь открыли огонь из леса. Но это было что слону дробина. Десантники подтянулись, прятались за броней, а броня опять не стояла на месте, медленно тронулась вперед. Отличился в этот трудный час Денис Бондарь – бывший машинист локомотива, освоивший науку управления боевой техникой. Вместо того чтобы примкнуть к прорвавшимся в лес товарищам, он помчался в низину, где ждала БМП. Время поджимало, он не стал освобождать ее от маскировки, вскарабкался в башню, завел двигатель… Положение в поле складывалось критическое, когда из леса донесся пронзительный рев мотора. БМП прорывалась к опушке, давя кустарник и молодые деревца! Она вывалилась, словно хищный лесной зверь, подпрыгивая на буграх. Бондарь знал, чего он хотел. Остановив машину, он привел в действие скорострельную 30-мм пушку 2А42. В машине был полный боекомплект осколочно-фугасных снарядов! Загрохотало орудие – Бондарь вел автоматическую стрельбу с большим темпом. От грохота заложило уши. Похоже, он решил избавиться от всего боекомплекта. Слава богу, что для пушек этого типа не требуется охлаждение ствола. Расположение противника покрылось стеной разрывов. Снова захлебнулась атака, кричали раненые. Подобного развития событий противник не ожидал. Один из снарядов взорвался под колесами бэтээра. Повреждение было незначительным, но машину окутало дымом. Сейчас или никогда! Все, кто был в поле, по команде Холодова поднялись и под прикрытием дружественного огня бросились к лесу. Они влетали в многострадальный кустарник, возбужденно крича, отпуская сальные шуточки в адрес не умеющих воевать хохлов.

– Дальше, дальше! – кричал Глеб, яростно махая рукой. – Всем уйти как можно дальше от опушки!

Не держать же оборону с жалкими остатками боекомплекта. Бондарь тоже сообразил – хватит привлекать к одинокой машине внимание. БМП стала пятиться в лес задним ходом, плыла по канавам, словно по волнам в жесткий шторм. Трещала низкорослая растительность, вминаемая в землю. Бондарь в горячке не успел затормозить. БМП помчалась в лес, валя все, что попадалось. Ополченцы, чертыхаясь, выпрыгивали из-под гусениц. Машину носило какими-то зигзагами, со всего размаха она уткнулась в осину. Железо выдержало, но переломилось дерево на высоте полутора метров. Чуть не придавило Косаря – он покатился по земле, источая в адрес горе-водителя исчерпывающие характеристики.

– Все на борт! – орал, срывая голос, Глеб.

Кто-то карабкался на броню, кто-то в задние торцевые люки, предназначенные для десанта.

– Живее, пацаны, живее, – гнал Глеб.

В запасе оставались секунды. Силовики с запозданием сообразили, что происходит, и бэтээры снова двинулись через поле. Большую скорость они развить не смогли, вязли в рытвинах и бороздах.

– Денис, ходу! – вскричал Глеб, последним забираясь на броню. – Да нежнее, не разбей нас к той-то матери!

БМП уходила по проторенной дорожке и через минуту вывалилась на лесную дорогу. Покатила по ней, чадя ядовитым выхлопом, тряся бронированными боками. Фора пока имелась, но, увы, небольшая. Противник уже был рядом, вел огонь наобум. Крупнокалиберные пули срывали листву. Бондарь выжимал из двигателя все, что мог. Не хватало им только гонки с препятствиями! Лесная дорога шла на понижение, слева по курсу возник крутой глинистый обрыв. Он возвышался над дорогой, как монолитная продольная скала, и чем ниже опускалась дорога, тем выше делался обрыв. С него свисали шапки дерна, устрашающе возвышались глиняные «козырьки». Лес почти вплотную подбирался к обрыву, из вертикальной стены вылезали корни, плелись, как змеи. БМП уверенно прыгала по дороге, но враг был где-то рядом, постоянно напоминал о себе беспорядочной стрельбой.

– Вот же ослиное хохлятское упрямство! – возмущался Ломовой и чуть не свалился с брони, когда машину тряхнуло на ухабе. – Бондарь, так-растак, забыл, что хрусталь везешь?! – Он вцепился в пушку, чуть не вывернул ее из основания.

– Мужики, по обрыву! – гаркнул Глеб.

Похоже, парни все поняли. БМП промчалась мимо участка, где высота обрыва была максимальная, глина покрылась глубокими трещинами. Тряхнешь такую – и все обвалится на дорогу, как сель с горы! Бондарь ударил по тормозам, а Васько уже хозяйничал в башне, настраивал на стрельбу автоматическую пушку – благо Бондарь извел не все боеприпасы, кое-что оставил на «развод».

– Ломовой, брысь с пушки! – возбужденно орал Васько, и Ломовой сообразил, отпрянул, словно от раскаленной сковородки. Пришлось схватить его за пояс, чтобы не свалился с брони. Могло не получиться, но получилось, черт возьми! Пушка со скрежетом задралась на максимальный угол – и затряслась, выплевывая небольшие снаряды 30-го калибра. Они взрывались в спрессованной глине, рвали ее, выводили из неустойчивого равновесия. И посыпалась вниз лавина, стали откалываться крупные комья. Пыль стояла столбом. Большая часть обрыва просто съехала вниз, выросла неодолимая баррикада, перегородив узкий проезд. Пушка заткнулась! БМП пошла дальше, а к завалу с обратной стороны уже подходили вражеские бронетранспортеры, гневно кричали люди, надрывался пулемет, кромсая плотную глиняную массу. Но пробить такой завал могла лишь тяжелая гаубица. Спецназовцы въезжали в лес, свешиваясь с брони, показывали невидимому врагу неприличные жесты – удачи вам, ребята, поискать другую дорогу! Может, к вечеру найдете!

– Я же говорил, что сделаем дело и пойдем досыпать! – ликовал Косарь. – А вы не верили! Прогулялись, мир посмотрели, взбодрились…

– Здравствуй, выпивка, распутство и есенинский декаданс! – хохотал Ломовой.

Глеб расслабился. Ушли, черт возьми. Здесь нейтральная полоса, но противник уже не догонит. Дальше – территория, контролируемая ополченцами. Все, проехали, задание выполнено. Все целы, не считая Гришиного уха. Ох уж эти Гришины уши! Никого не подставили, группа не попала в засаду. С чем же тогда было связано утреннее беспокойство? Могло произойти нечто фатальное, но не произошло? Это было не просто что-то мнимое, мистическое, это беспокойство было основано на «реальных событиях» – интуиция это чувствовала, как нос чувствует туалетную вонь. Но все обошлось. Ладно, будем считать, что ничего такого не было.