Прочитайте онлайн Диверсионная война | Глава 10

Читать книгу Диверсионная война
5016+3581
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 10

Его трясло от злости, когда он ногой распахнул дверь казармы. Холодов должен был обуять эту «неправильную» злость, настроиться на нужную волну. Он не поехал к Насте (впрочем, позвонил, сообщил, что жив), он валялся на жесткой казенной койке и приводил в порядок мысли. Из района Бродов поступала информация: жители эвакуированы в глубь территории, контролируемой ополчением. Прибывшая рота территориальной обороны прочесала лес вплоть до болота, но никого не нашла (в чем не было ровным счетом ничего удивительного). «Утро вечера мудренее», – в итоге решил Холодов и провалился в сон. Рядом спали его товарищи, но он ничего не слышал. Рассвет еще только заглядывал в окна общежития шарикоподшипникового завода, а телефон уже разрывался.

– Не слышу доклада, Холодов, – поскрипывал начальник разведки Литвинец. – Кому-то важнее поспать, нежели отчитаться о проделанной работе?

– В общем, да, Захар Георгиевич, сон всегда важнее всего, – с хрипом отозвался Глеб. – Виноват, товарищ майор, разве вам не доложили? Опять могу похвастаться лишь тем, что сохранил своих людей.

– Для чего-то более важного, – ухмыльнулся Литвинец. – Имеешь сообщить что-нибудь особое?

– Надеюсь, вы не в претензии, что я не повел своих людей под пули? Это было бы глупо – они бы положили нас всех.

– Не в претензии, – проворчал Литвинец. – Надеюсь, твои ребята еще пригодятся живыми. Храбрость не в том, чтобы тупо умереть.

– Спасибо хоть на этом, Захар Георгиевич. Информатор оказался прав. Диверсанты Бурковского в форме наших ребят целенаправленно шли на Броды. Поповский и Басардин изолированы, поэтому сообщить о наших планах силовикам было некому. Они не знали, что нарвутся на засаду. И все же произошла досадная оплошность: нам не удалось их подловить, они ушли без потерь. Диверсанты оказались глазастыми и чутье имели отменное. Они знали тропу через болото – по ней пришли, по ней и удалились, решив не вступать с нами в бой.

– Сколько рыл вы насчитали?

– Девять, Захар Георгиевич. С Бурковским.

– И у тебя, хм, девять. С тобой, капитан Холодов…

– Да, Захар Георгиевич, мне тоже это совпадение показалось забавным. Как там наши подопечные?

– Сидят, – неопределенно хмыкнул Литвинец. – Жизнь за решеткой не сало. Вечером их допрашивали. Клянутся, что ни в чем не виновны, что служат верой и правдой, сильно оскорблены таким незаслуженным к себе отношением…

– Один из них точно оскорблен, поскольку служил верой и правдой, – улыбнулся Глеб. – Имеется предложение, Захар Георгиевич. Так мы ничего не докажем и не узнаем. Пытать наших офицеров как-то неловко, а пресловутая сыворотка правды – это то, чего у нас нет и никогда не будет. Идея такова: отпустить парней на все четыре, и пусть служат.

– Ты серьезно? – изумился Литвинец. – Но это чушь. Обоснуй, Холодов.

– Это не чушь, Захар Георгиевич. Жизнь – движение. Пусть работают, но под контролем. Причем контроль должен быть грамотный, с вызывающей слежкой в глаза не лезть, пасти ненавязчиво и постоянно докладывать, где находятся фигуранты. Не забудьте извиниться, сообщить, что недоразумение утрясено. В тюрьме они себя не выдадут, понимаете? А на свободе могут. Не думаю, что они сразу намылятся в бега. Если с человека сняты подозрения, что ему мешает работать дальше – и не только на нас, но и на тех, на кого работал раньше? Естественно, с оглядкой, стараясь себя не выдать. Но мы ведь тоже не дураки?

– Ты сам-то понял, что сказал? – пожурил Литвинец. – Обескуражил ты меня, Холодов. Имеешь план?

– Да. И, кажется, догадываюсь, Захар Георгиевич, кто из этой парочки может оказаться агентом.

– Вот черт… – Начальник разведки, не имевший собственного плана и даже соображений, пребывал в замешательстве. – Хорошо, Холодов, пусть будет так, но только под твою ответственность. И ты обязан поделиться со мной своими соображениями…

К вечеру сбежались махровые тучи, и на разомлевший от зноя Северодон пролился мощный ливень. Он хлестал несколько часов, превращая дороги в полноводные реки. Ливневая канализация не работала (она и в лучшие-то годы не утруждалась), по городу плавали машины и люди. А когда стемнело, напор дождя стих, теперь он просто моросил, покрывая мутное пространство непроницаемой штриховкой. Шли часы, миновала полночь, а дождь продолжал моросить – видно, решил за несколько часов компенсировать все, что не дал земле. Город спал, погруженный в плотную изморось. Окна не горели – далеко не во всех кварталах имелось электричество. Да и незачем переводить его в столь поздний час. Фонари тоже не работали. На юго-западной окраине городская территория была застроена низкорослыми частными домами, перемежаемыми серыми корпусами производственного назначения. Из переулка на улицу Горбаня выехала потрепанная жизнью вазовская «девятка», неторопливо вырулила на проезжую часть. Она шла без шума, горели только подфарники. Проверить документы у водителя было некому – на этой окраине, за неимением важных объектов инфраструктуры, никогда не было патрулей. Подъехав к бетонному забору, водитель сбавил скорость, вписался в узкий проезд между секциями ограды. В машине находился один человек. Он погасил фары, выключил двигатель и покинул салон. Человек был в длинном балахоне с капюшоном. Посмотрев по сторонам, он засеменил к недостроенному производственному строению – из фундамента выступали два этажа: панельные блоки, незаконченные оконные проемы. Строители успели воздвигнуть лестницу на второй этаж. Дважды мигнул фонарик. Со второго этажа тоже помигали – его там ждали. Еще раз оглядевшись, мужчина нырнул внутрь, заскрипела цементная крошка на ступенях.

Округа оказалась не такой уж необитаемой. Из-за бетонного забора высунулся силуэт, махнул рукой. На улицу Горбаня из переулка выбралась еще одна машина. Она шла без фар, самым малым ходом, и остановилась, не доехав разрыва в заборе. Из машины выскользнули трое.

– Все в порядке, командир, он здесь. Недострой монтажного цеха, второй этаж, – объявил встречающий. – Будьте осторожны, крошка скрипит на лестнице.

– Отлично, Григорий, – одобрил Глеб. – Оставайся здесь. Максим, Стас, за мной…

Три фигуры перебежали сумрачное пространство, прижались к стене. Все было тихо. Глеб проскользнул внутрь, отыскал в сизом мареве лестницу. Подниматься приходилось аккуратно, перенося вес тела с пятки на носок. Рукоятка пистолета приятно грела руку. Баранович и Ломовой сопели в спину. Он напряженно работал ушами и уже различал невнятный бубнеж. Разговаривали двое. Они стояли за колонной. Глеб затаил дыхание, отрывая ногу от последней ступени. Он не слышал – почувствовал, как двое за его спиной разделились, отвалились от него – как ведомые самолеты от ведущего. Он сделал несколько осторожных шагов. Колонна переместилась влево. Приглушенно разговаривали двое – у одного капюшон болтался за спиной, другой так и не удосужился его снять.

– Хорошо, я вас понял, к вашему мнению прислушаются. После заключительной акции вы можете быть свободны. Но только при условии, что она пройдет без эксцессов… Я запомнил все, что вы сказали, думаю, информация пригодится. До встречи. Уходите первым…

– Ни с места, стреляем! – вспыхнули фонари.

Вскрикнул мужчина, рухнул на пол. Отшатнулся второй, резко повернулся. Блеснул пистолет в руке. А вот это уже зря. Гримаса исковеркала небритое лицо. Он вскинул вооруженную руку. Ударили выстрелы, забилось звонкое эхо в незавершенном «колонном зале». Мужчина выронил пистолет, повалился. Второй, намереваясь спасаться бегством, запнулся о торчащий из пола штырь арматуры, упал, ударившись плечом. Трое уже стояли над ним. Он оказался в перекрестии холодных электрических лучей, закрывался руками от яркого света, стонал от боли.

– Поднимайтесь, – холодным тоном сказал Глеб. – Можете капюшон снять, поздно прятаться.

Мужчина поднялся, медленно стащил с головы капюшон. Образовалось мертвецки бледное отекшее лицо, дрожащие посиневшие губы.

– Офигеть… – пробормотал Ломовой. – Мы ничего не напутали?

– Доброй ночи, Захар Георгиевич. – Голос капитана Холодова стал ледяным. – Вы просили поделиться с вами своими соображениями? Делюсь.

– Это майор Литвинец? – недоверчиво пробормотал Баранович. – Не Поповский, не Басардин, а… начальник разведки майор Литвинец?

– Зря грешили на хороших людей, – усмехнулся Глеб. – Придется извиняться, неловко получилось. А Захар Георгиевич почувствовал приближение неприятностей и подбросил на квартиру Басардину пачку евро – чтобы мы обязательно нашли под половицей. Лучше бы гривны подкинули, Захар Георгиевич, смешнее бы было…

– А это кто? – Ломовой осветил прыгающим светом второго участника тайной встречи. Мертвое тело принадлежало незнакомому субъекту с невзрачной и абсолютно незапоминающейся внешностью.

– Думаю, связной из «центра», – пояснил Глеб. – По старинке работают люди. Достижения технического прогресса в многотрудной работе не приветствуются. В этом есть свои резоны.

– Не у них одних, – проверил Ломовой. – Я тут читал недавно – высшие руководители Исламского государства никогда не используют для связи электронную почту, скайп, сотовые телефоны, социальные сети. Только живое общение или доставка курьером из рук в руки. Это очень напрягает повернутых на прогрессе американцев. И для чего он, этот самый прогресс, если его нельзя использовать?

– Ладно, ваша взяла… – глухо вымолвил майор Литвинец. Он сильно сутулился, тоскливо смотрел в пол. – Справился, Холодов, с поставленной задачей, мои поздравления… Расскажешь, как догадался?… Слушай, скажи своему бойцу, чтобы убрал руки, у меня нет с собой оружия…

– А это что? – Баранович продемонстрировал компактный «браунинг», извлеченный из голенища высокого ботинка. – Зажигалка на черный день?

– Нехорошо, Захар Георгиевич, – покачал головой Холодов. Он пытливо поедал глазами начальника. Свои соображения два часа назад он изложил полковнику Дмитриенко, тот чуть не выставил Холодова взашей, кое-как уговорил его выслушать. Сказать, что командующий был в шоке – значит, ничего не сказать. «Ты действуешь на свой страх и риск, капитан, – смилостивился под занавес командующий. – Но учти, если это ошибка, расхлебывать кашу будешь сам. Мне ты ничего не говорил».

– Когда мы спешили в Родянск, вы связались со мной по рации, помните, Захар Георгиевич? Вы были взвинчены, сгоряча выкрикнули фразу: «Противник в курсе, что мы знаем про Родянск, но все равно посылает туда диверсионную группу!» До меня не сразу дошло. Почему противник знает, что нам известно о его планах в Родянске? Вопрос предательства в наших рядах тогда еще не поднимался. Конечно, противник был в курсе, вы сами его проинформировали… Это только сгоряча вылетевшая фраза, никакое не доказательство, но вызывает по меньшей мере удивление. Забавно искать самого себя, не правда ли, Захар Георгиевич? Вы знали, что Ахромеев проводит совещание, знали о прибытии состава с боеприпасами. Знали, куда и когда направляется Вано – каков маршрут и сколько человек в сопровождении. Не удивлюсь, если вы сами его и спровоцировали на поездку, заинтересовали… Скажем, обретением интересных сведений от засекреченного информатора, нет?

Литвинец тоскливо помалкивал. Печальные глаза затягивала пелена обреченности.

– Вроде все правильно. Подозреваемые арестованы, группа «Гепард» входит в Броды, тут внезапно появляемся мы… Диверсанты уходят, но это уже промах с нашей стороны. И тут до меня доходит, Захар Георгиевич: а ведь все не так! Бурковский знал, что мы будем в Бродах, более того, наше присутствие там – именно плод вашего заговора с украинской разведкой! Именно – направить подозрение на кого-то из сидящих за решеткой в Неверове – скорее всего, на Басардина, у которого впоследствии найдут европейскую валюту. А вас под удар подставлять не хотели, вы слишком важная для них птица. Отсюда такое нелогичное поведение: то устраивают на нас засады, чтобы уничтожить (и это правильно, знают, где опасность), а в Бродах вдруг решили не вступать в бой, изобразили бегство. Не было никакого бегства – все шло по плану. И не было промаха с нашей стороны – диверсанты знали, что спецназ сидит в Бродах и надо успеть пострелять и вернуться невредимыми в лес. Глупо биться – силы равны. И подсказало мне это не что иное, как улыбка капитана Бурковского – очень выразительная улыбка. По ней я понял, что он не удивлен нашему присутствию в Бродах. Больше того, он бы сильно удивился, если бы нас там не было. Отличная реализация плана, Захар Георгиевич, диверсантов действительно хорошо подготовили. А вы, майор, попали в крутую передрягу. Все мои выкладки держались на честном слове, я не был уверен, должен был лично за вами проследить. А чтобы усыпить вашу бдительность, попросил освободить Поповского и Басардина, соврав, что грешу на одного из них. Ладно, пусть работают, нечего на нарах нежиться… Вы умный человек, но повелись. И я повелся на вашу игру, каюсь. Представляю, с какой неохотой вы доводили до меня информацию об очередных планах «Гепарда». Но другого выхода у вас не было. Информация от киевского агента поступала в Москву, оттуда в наш 6-й отдел, в курсе были несколько человек, пресечь поступление информации вы не могли, не вызвав подозрения, приходилось все сообщать мне… Вопрос позволите, Захар Георгиевич? Почему??? Да, вы новый человек в Северодоне, но вы не агент, вы больше года в ополчении на командных должностях, хорошо воевали, в августе с доблестью выходили из окружения под Комаровкой… Что случилось? Я не верю, что это деньги. Разочаровались в идеалах Новороссии?

– Это семья… – вздохнул Литвинец. – Тебе не понять, Холодов…

– Объясните, постараюсь понять, не тупой. Ваша семья, насколько знаю, в безопасности, живет у родственников под Рязанью.

– Я два раза был женат… Первый брак не то что не сложился, я обожал свою жену, детей… – Такое ощущение, что Литвинец задыхался, ему не хватало воздуха. – Там была глупая история с адюльтером по пьяному делу, меня выставили из дома – жена была гордая, осталась одна с двумя детьми. Назад не пустила. Пришлось начинать новую жизнь. Но забыть свою первую семью я не мог, они навсегда остались самые родные. Вот уже двадцать лет… Первая жена вышла замуж, но муж умер, я часто приезжал в Николаев, они там жили, виделся с детьми. Это сын и дочь, они уже взрослые. Сейчас их держат взаперти в Управлении СБУ по спецоперациям… Устраивать операцию по освобождению заложников бессмысленно – я не знаю, в каком изоляторе они находятся…

– И вы решили, что предательство – самый удобный вариант, – поморщился Холодов. – Вы давите на жалость, Захар Георгиевич. Я могу проникнуться к вам сочувствием, но никогда не пойму то, что вы сделали. Предательство есть предательство. Последний вопрос на этой стройке. Вы можете частично искупить свою вину. Где и когда состоится очередная акция «Гепарда»? Что-то мне подсказывает, что вы знаете.

От внимания не ускользнуло, как нервно шевельнулись плечи предателя. Он знал! Он мог не знать, и он знал – поскольку сам предоставлял информацию врагу! И по готовящейся акции наверняка предоставлял. Враг обязан был с ним консультироваться – с кем еще? Оттого и был майор Литвинец столь ценной фигурой для украинских силовиков, которую ни в коем случае нельзя было подставить под удар.

– Хорошо, капитан, я скажу… Завтра, Донецк, средняя школа номер 16… Назарченко в три часа будет проводить пресс-конференцию, отвечать на вопросы российских и иностранных журналистов… Никто заранее не знает, когда и где состоятся такие мероприятия, это держится в секрете во избежание провокаций и диверсий. Завтра это будет 16-я средняя школа на улице Цусимской. Журналистов соберут в Доме прессы, посадят в автобус и повезут в школу. Объект обследуют заранее. В школе будут Назарченко и небольшая охрана. Нападение произойдет в разгар пресс-конференции. Подробностей акции я не знаю. Назарченко попытаются захватить. Если удастся, то это облегчит отход. Если нет, то его уничтожат вместе со всеми сопровождающими лицами…

Товарищи учащенно задышали. Глеб тоже чувствовал сильное волнение. Литвинец не врал. Напасть на главу самопровозглашенной республики в разгар пресс-конференции! В период, когда, согласно минским договоренностям, действует перемирие! Не означает ли это, что перемирия больше нет? Зато какой мощный пропагандистский ход! Какая реклама «обновленной» украинской армии и ее специальных подразделений! Захвачен главный злодей! Он скоро предстанет перед суровым, но справедливым судом! Украинская армия переходит в наступление, враг в замешательстве, отступает. Запад вводит новые санкции против России, потому что именно Россия всегда виновата, она начала, а армия молодого демократического государства лишь вынуждена отвечать на провокации…

– Все, везем его в штаб. – Глеб взял предателя за рукав, подтолкнул к лестнице. Делать нечего, придется съездить в командировку. Благо до Донецка не такая уж коломенская верста. А диверсанты, вполне вероятно, уже там, просочились по одному, готовят почву…

Литвинец шел понуро, еле волочил ноги. И вдруг рванулся, когда до лестницы оставалось несколько шагов! Но в другую сторону! Глеб почувствовал, как локоть въезжает в пах, охнул от боли, отпустил предателя.

– Держи его! – ахнул Ломовой. Но поздно. Литвинец рванулся куда-то в сторону. Откуда столько прыти? Стрелять не пришлось. У него и в мыслях не было спасаться бегством. Он добежал до края бетонной плиты и вывалился наружу, головой вниз! Ограждения на стройке не было. Глеб оторопел. Впрочем, что тут такого? Остатки совести еще и не такое заставляют вытворять! Почему так просто стало в последнее время обвести его вокруг пальца?! Он подлетел к краю плиты. Подскочили возбужденные товарищи, стали светить вниз. Высота была небольшая, оттого майор Литвинец и прыгал головой вниз. Он умер мгновенно, лежал какой-то скрученный – ноги разбросаны, верхняя часть туловища изогнута, шейные позвонки, по-видимому, вдребезги…

– Тьфу ты, – сплюнул в сердцах Баранович. – Ушел, гад… Ладно, мужики, чего расстраиваться, с ним все ясно. Все там будем.

– Даже не знаю, – вздохнул Ломовой, – хватит ли нам всем места в аду…

– Эй, мужчины! – раздался снизу голос Гриши Косаря. – Вы чего там трупами разбрасываетесь? – Внизу что-то зашаркало, закряхтело, Гриша присаживался на корточки. – И что с ним делать? О, мама дорогая…

– Оставь, где нашел, – вздохнул Глеб. – Мы уже спускаемся…