Прочитайте онлайн Дороже жизни | Глава 22

Читать книгу Дороже жизни
2518+884
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 22

Небо в белоснежном кружеве облаков встречало новый день. День, в котором впервые за долгое время для Кружельникова Вячеслава Игоревича появился смысл существования. Старик стоял во дворе и размышлял о жизни.

Когда-то давно, он был почти счастливым человеком, даже нет, не так. Он был по-настоящему счастлив. И каждый день приносил с собой ощущение чуда. Вячеслав видел своего сына, держал на руках, помогал ему узнавать окружающий мир. Радовался удачам и страдал от поражений своего маленького ангела. А потом…, потом — все изменилось. И сейчас Кружельников-старший вряд ли мог точно назвать момент, когда его жизнь превратилась в бесконечную тянучку унылых дней. Должно быть это случилось, когда его Юленька уехала в новую жизнь с другим мужчиной, оставив на руках Вячеслава годовалого сынишку. Или, возможно, когда он сам отказался от общения с единственным горячо любимым сыном.

Вячеслав Игоревич всегда хотел защитить Егора от беды, всегда стремился оградить его от боли, но ненароком сам обрек сына на страдания. Сам же и причинил ему боль, а гордость не позволила признать свою ошибку.

Стрижи кружили в небе и с громким криком летали ниже высокой травы, выхватывая из нее потревоженную мошкару. Васька — черно с белым — кот сидел среди цветов, словно и сам являлся полевым растением. Он крутил головой, наблюдая за стрижиным полетом, время от времени выпрыгивая вслед за проносившимися мимо пичугами.

— Вот шельма! — погрозил ему беззлобно Кружельников, отвлекаясь на миг от своих печальных мыслей.

Что с кота можно взять? Им руководит природа…, возможно, та же, что сидит и в человеке. Вот только люди могут ей не подчиниться, а следовать правилам, законам… Хорошо ли это? Правильно?

Вячеслав Игоревич теперь не мог ответить. Он сломал что-то, какой-то инструмент души сына. Но ведь хотел и стремился жить так, чтобы и перед людьми не было стыдно, и перед собственной совестью не было больно.

Когда-то рассказывал сыну притчу-сказку, но, похоже, что сам запутался в том, что есть хорошо, а что есть плохо.

Сейчас ему припомнились те, простые, забытые в суете дней истины.

"Солнышко светит на всех: на хороших и плохих. Вот только — кто плох, а кто хорош? Сложно определить. Нельзя судить лису за то, что ее лисята просят зайчатины, а зайца хвалить за то, что он питается корой дерева, ведь дереву тоже несладко от заячьего обеда.

Вот и приходится солнышку обогревать всех и каждого.

Порой ему бедному хочется отвернуться и не смотреть на то, что происходит на земле, а нельзя. Отвернешься, а вдруг кто-то без тепла замерзнет, погибнет, останется сиротой.

Солнышко светит и греет, и приносит счастье. Горемыке в солнечный день становиться легче, беды кажутся не такими большими. У того, кто грустит — поднимается настроение, у веселого — счастья становиться больше.

Работает солнышко на радость лесному миру. Дарит свое тепло, высушивает слезы. Пока оно светит — есть надежда на хорошее, лучшее, замечательное, чудесное. Просыпается солнышко — рождается новый день, а с ним и новые заботы. Порой они приятные, а порой — наоборот. Но это не так важно. Важна сама жизнь, жизнь со всеми ее важными и неважными моментами, с болью и радостью, с любовью и ненавистью, злобой и добротой, уродством и красотой…

Так много противоречивого и непохожего уживается рядом, в самой жизни. В солнечном дне недостатки становятся менее заметными, уродство становится необычным воплощением красоты. Огромный пень вдруг напомнит медведя с бочкой меда и приведет всех в веселое расположение духа. Но стоит набежать тучке и на миг, один лишь короткий миг закрыть собой солнышко, как этот же пень превращается в ужасное чудище — готовое съесть первого, кто пройдет мимо.

Пока светит солнце, есть надежда, что уродливость будет скрываться, показывая лишь лучшие стороны своего господина…"

Вячеслав Игоревич учил других не совершать ошибки, не замечая, что своя-то жизнь пролетает мимо с бешеной скоростью и совсем не так, как хочется.

Совсем не так.

Сын вырос вдалеке от отца и теперь не считает его родным и если бы не Машутка, отогревшая сердце старика, то Кружельников-старший никогда бы не узнал, что такое счастье. Настоящее счастье прожившего свой век старика.

Он ведь и амулет тот разделил на части и раздал ребятишкам не во зло, во благо. Игрушка появилась непростая, но зла в ней больше не было. Он это знал. Сторож и не предполагал, что сын захочет вернуться в прошлое…

Зачем? — сколько раз себе задавал в последние дни Вячеслав Игоревич этот вопрос, можно и со счета сбиться, но ответа так и не находилось.

Связаться с Александром ментальным путем тоже отчего-то не выходило. Ночью Кружельников пробовал это проделать несколько раз — не вышло.

Оставалось только молиться, чтобы Егор не наделал глупости:

— Господи! Спаси и сохрани! Убереги, сохрани ясный ум сыну моему, рабу божьему Егору. Дочка ведь у него растет. Жить и радоваться надо. Господи! Прошу тебя! Помоги нам! — беззвучно шептали старческие губы, а по щеке текла слеза.

— Деда! Деда, ты плачешь? — Машенька стояла рядом и теребила Вячеслава Игоревича за пыльные, чуть потертые джинсы. Кружельников и не заметил, как малышка оказалась рядом с ним. Моргнул, спохватившись, утерся рукавом клетчатой байковой рубашки.

— Нет, нет, внученька. Не плачу. Старый я стал, глаза на солнце слезятся.

— Нельзя на солнышко смотлеть! — деловито молвила девчушка, — Ты што — не знал?!

— Знал, милая. Да вот за птичками смотрел и не удержался. Глянь, как летают шустро!

— А это кто? Как их зовут?

— Стрижи.

— Ух, ты! Какие быстлые! — восхитилась Машенька и захлопала в ладоши от восторга.

На крыльцо вышла Ирина. Тепло посмотрела на дочку, улыбнулась Вячеславу Игоревичу.

— Мама, смотли — стлижи!

— Доброе утро! Идемте завтракать.

— Идем, дочка! — ответил старик, согреваясь в любви этой женщины.

Он подхватил внучку на руки, и высоко подняв над головой, покружил её над собой, как когда-то Егора. Боль кольнула в сердце воспоминаниями о сыне. Машенька очень походила на своего отца. Тот же цвет волос, цвет глаз. Только улыбка и счастье, лучиками прыгающее по её милой мордашке, слишком разнились с колючим взглядом из-под сомкнутых бровок его Егорки.

Кружельников обнял внучку, поцеловал в завитки рыженьких волос. Так не хотелось ему прощаться с крохой. Вечером она с мамой уезжала домой, в Москву. От того тоской заполнялась душа старика и, хотя он старался не показывать вида, девочка чувствовала его настроение.

— Деда, не глусти. Я тебе звонить буду и писать письма, когда научусь. Смотли, у меня есть подалок для тебя, — она засунула ручонку в глубокий карман своих штанишек и что-то выудила оттуда. Старик развернул аккуратно свернутый лист в клетку. Вчера девочка выпросила у него для того чтобы порисовать старую тетрадь Егора, где оставалась пара чистых страниц. Несколько замысловатых палочек-крючочков, кружочков мало походили на связную картинку. Но это ли было важно? Для него впервые сделала подарок его внучка — дорогой и самый любимый человечек за последние два дня в его жизни.

— Красиво…, - промолвил он, дрожащим голосом.

— Ты не так смотлишь! Пелевелни!

— А…, хорошо. Так? — повиновался он девочке.

— Да. Это ты. А вот я, а вот Васька, цветочки и солнышко.

И вот чудо! После Машиных объяснений Вячеслав Игоревич и, правда, увидел: и солнышко, и цветы, и Васькины уши, торчащие из травы, и себя, и даже Машеньку в треугольном платьице.

— Спасибо, милая! Спасибо! — прижал он к себе девчушку, целуя в пухлые щечки — самое большое в жизни счастье.

Они пошли завтракать, а в душе старика, не прекращаясь, лилась молитва

И очень хотелось верить, что все еще будет хорошо. Только бы вернулся Егор. Только бы не испортил то, что еще можно изменить — свою собственную жизнь.

***

В дверь комнаты тихо, будто коготком кошки, кто-то настойчиво поскребся, тем самым нарушая объятия целующихся людей.

— Кто там? — шепотом поинтересовался мужчина, продолжая целовать возлюбленную в висок, щеки, перебираясь к бархатным губам.

— Папа, это я. Можно к вам?

— Сейчас. Подожди, — со вздохом сожаления Костя и Таня отстранились друг от друга. Наследник проснулся, теперь не до любви.

Они уже месяц ютились всем семейством на даче Вешняковых, где чувства вспыхнули с такой силой, словно, повторялся медовый месяц. Каждую секунду, пока дети спали, супруги проводили с пользой для себя.

— Вот чего он проснулся так рано? Сколько на часах? — хмурился Костя, натягивая трико и направляясь к двери.

— Семь, — ответила Таня, запахиваясь в халат, тоже вздохнула украдкой. Женщина очень жалела, что соблазнение мужа придется отложить теперь до вечера.

Костя открыл дверь и уставился на заспанную мордашку сына.

— Кирюшка, а ты чего не спишь?

— Пап, а еще не утро? Солнышко ведь уже не спит!

— Солнышку можно. А тебе еще рано просыпаться. Идем! — подхватив сына на руки, Костя отнес его в кровать и, укрыв одеялом, прилег рядом. Из двух имеющихся комнат они с восточными окнами выбрали для Кирюшки, думая, что тот будет спать подольше. Но солнышко будило его и там, как раннюю пташку.

На даче друзей семейству Ивашкиных жилось очень хорошо. Небольшой уютный дворик являлся прекрасным местом для Кирюшкиных игр. Еще недалеко, всего в паре метров от домика, можно было спуститься к реке, что они и делали несколько раз за день. Благо лето выдалось теплым и солнечным, так что: и покупаться, и позагорать они могли вдоволь. И супруги нисколько не жалели, что уехали из-под носа родителей Татьяны, не уступая их доводам. На этот раз Ивашкины сделали так, как посчитали нужным. Единственное, что печалило Костю — это мысли о друзьях, да еще предстояло в скором времени искать подходящее место работы. Долго "курорт" продолжаться не мог.

Минут через пятнадцать мальчуган засопел, а Костя осторожно прокрался обратно к жене и разочаровано вздохнул. Его любимая сопела так же сладко, как и сынуля в соседней комнате. Послав воздушный поцелуй своим девчонкам — жене и дочке, он на цыпочках выскользнул из комнаты и, завернув на кухню, хлебнул из чайника воду. Потянулся и только тут заметил ползающий по столу мобильник.

— Але! — подхватив трубку замер с ней, вслушиваясь в голос, прорывающийся к нему за сотни километров.

— Костя! Ну, ты и спать! — воскликнула Лика на другом конце "мира".

— Лика! Солнце моё! Как вы? Где вы? Что у вас там происходит? — засыпал он вопросами подругу.

— Костик, у нас связь плохая. Дома все расскажу. Скоро приедем.

— Все живы? — спросил он, боясь услышать её возможный ответ, замер, считая секунды.

— Да. Леша с нами… жди…

— Жду! Жду!! — радостно заорал он в трубку, не заботясь о том, что его домашние еще спят.

Связь с подругой прервалась. Но Конан успел услышать то — важное, ради которого можно и горы перевернуть. Правда, никто от него этого не требовал. Ему нужно было только — ждать, а это Костя знал, самое трудное из всего, что есть на свете.