Прочитайте онлайн День пламенеет | Глава XVII

Читать книгу День пламенеет
3612+1091
  • Автор:
  • Перевёл: А. В. Кривцова
  • Язык: ru
Поделиться

Глава XVII

На несколько месяцев Пламенный ушел в работу. Траты были огромные, а никаких прибылей не поступало. Помимо поднятия цен на землю, Окленд никак не реагировал на его появление на финансовом горизонте. Город ждал, чтобы он себя проявил, а Пламенный времени не терял. Во главе различных отраслей своего дела он поставил лучших специалистов. Он не терпел промахов и с самого начала повел правильную линию; так, он пригласил Уилкинсона, почти вдвое увеличил его огромное жалованье, привез его из Чикаго и поручил организацию городских железных дорог. День и ночь артели работали на улицах. И день и ночь копер вбивал сваи в тинистое дно Сан-Францисской бухты. Предполагалось построить дамбу в три мили длиной, и все эвкалипты, покрывавшие холмы Беркли, пошли на сваи.

Пока прокладывали по холмам рельсы для электрической железной дороги, луга также были превращены в городские кварталы. Повсюду, согласно современным методам, разбивались бульвары и небольшие парки. Были проложены широкие прямые улицы, вымощенные битым камнем из его каменоломни, проведены водопроводные трубы и устроена система для стока воды. Улицы окаймлялись цементными тротуарами, так что покупателю только и оставалось, что выбрать себе участок и начать строиться. Скорость и удобство сообщения с Оклендом, благодаря новым электрическим дорогам Пламенного, сделали этот огромный округ вполне доступным, и сотни построек выросли здесь еще задолго до того, как было организовано пароходство. Земля дала огромные барыши. В один день его натиск превратил деревенский округ в одну из лучших частей города.

Но эти деньги, стекавшиеся к нему, были немедленно помещены в другие его предприятия. Нужда в электрических вагонах была так велика, что он устроил свои собственные мастерские для их постройки. И даже, несмотря на повышение цен за землю, он продолжал покупать лучшие участки для фабрик и домов. По совету Уилкинсона все прежние электрические дороги пришлось перестроить. Легкие старинные рельсы были сняты и заменены тяжелыми, современного типа. Острые углы узких улиц были куплены и отданы городу: таким образом трамваи могли развивать большую скорость и избегать крутых поворотов. Были проведены побочные ветви, ведущие к дамбе; они прорезали каждый уголок Окленда, Аламеды и Беркли, и быстрые экспрессы доходили до конца дамбы. Те же методы были использованы и при устройстве водопроводов. Они должны были быть прекрасно оборудованы, ибо от этого зависел успех распродажи земельных участков. Окленд должен был превратиться в первоклассный город, к этому-то он и стремился. Не ограничиваясь постройкой огромных отелей, он устроил увеселительные народные парки, картинные галереи и клумбы. Еще население не успело вырасти, а доходы, даваемые трамваями, уже значительно повысились. В его планах не было ничего фантастического. Это было надежное помещение капитала.

— Окленду нужен первоклассный театр, — сказал он и после тщетных попыток заинтересовать местных капиталистов взялся сам за постройку театра, ибо он один предвидел, что в город стекутся двести тысяч жителей.

Но как бы ни был занят Пламенный, воскресенье он всегда приберегал для поездок среди холмов. Наступившая зима положила, однако, конец этим прогулкам с Диди. Как-то в субботу она предупредила его в конторе, чтобы он не ждал ее на следующий день, а когда он стал добиваться объяснений — сказала:

— Я продала Мэб.

На секунду Пламенный лишился дара речи. Ее поступок был так серьезен, что он не мог подобрать ему названия. В его глазах это было чуть ли не изменой. Может быть, ее постиг какой-нибудь финансовый крах. А возможно, она хочет таким путем дать ему понять, что он ей надоел. Или…

— В чем дело? — с трудом выговорил он.

— Я не могла держать ее, когда сено стоит сорок пять долларов тонна, — ответила Диди.

— Это ваше единственное основание? — спросил он, пристально глядя на нее; он помнил, как она рассказывала ему, что в одну из зим сено поднялось до шестидесяти долларов за тонну и все-таки ей удалось сохранить Мэб.

— Нет. Издержки на брата были выше обыкновенного, и я решила, что на обоих не хватит, поэтому лучше уж расстаться с лошадью и содержать брата.

Пламенный был сильно огорчен. Он вдруг почувствовал страшную пустоту.

Что же это за воскресенье будет без Диди? Бесконечные воскресенья без нее? В замешательстве он забарабанил пальцами по столу.

— Кто ее купил? — спросил он.

Глаза Диди вспыхнули, как вспыхивали они всегда, когда она сердилась.

— Не смейте ее покупать для меня! — крикнула она. — И не отрицайте, что вы об этом подумали.

— Нет, я не отрицаю. Вы попали в самую точку. Но я бы не стал этого делать, не спросив раньше вас, а теперь я вижу, как вы к этому относитесь, и даже спрашивать вас не стану. Но вы так любили эту лошадь, и вам, должно быть, очень тяжело с ней расстаться. Мне очень жаль. А еще мне жаль, что вы не поедете со мной завтра. Я буду чувствовать себя совсем потерянным. Я не знаю, что с собой делать.

— Я тоже не знаю, — грустно призналась Диди, — разве что взяться за шитье.

— Но у меня же нет шиться…

В тоне Пламенного звучала капризная жалоба, но в глубине души он был в восторге от того, что она призналась в своем одиночестве. Пожалуй, стоило потерять кобылу, чтобы услышать от нее эти слова. Во всяком случае, он что-то для нее значил. Он не был ей совсем безразличен.

— Я бы хотел, чтобы вы подумали, мисс Мэзон, — мягко начал он. — И не только ради лошади, но и ради меня. Деньги тут ни при чем. Для меня купить эту лошадь значит не больше, чем для другого послать букет цветов или коробку конфет молодой леди. А я никогда не посылал вам ни цветов, ни конфет.

Он заметил, как вспыхнули ее глаза, и поспешил предупредить отказ:

— Знаете, что мы сделаем? Допустим, что я куплю лошадь, и она будет моей, а вам я буду ее давать, когда вы захотите кататься. В этом нет ничего плохого, ведь вы знаете — так постоянно делается: один берет лошадь у другого…

Снова по ее лицу он увидел, что она откажется, и быстро продолжал:

— Мужчины всегда берут женщин кататься в кабриолете. Что тут плохого? И мужчина всегда добывает лошадь и кабриолет. Допустим, я бы пригласил вас завтра кататься — и я дал бы вам верховую лошадь? Какая же здесь разница?

Она покачала головой и не захотела ответить. В то же время она посмотрела на дверь, давая этим понять, что пора прекратить неделовой разговор. Он сделал еще одну попытку:

— Знаете, мисс Мэзон, ведь у меня нет на свете ни одного друга, кроме вас. Я говорю о настоящем друге, мужчине или женщине, все равно, о человеке, с которым дружишь, понимаете? С ним вместе вам приятно быть, а без него грустно. Хегэн самый близкий человек, но и он за миллион миль от меня. Вне конторы у нас нет ничего общего. У него большая библиотека, он помешан на какой-то культуре и все свободное время читает по-французски и по-немецки или на других иностранных языках, а то пишет пьесы и стихи. Я ни с кем не чувствую себя по-товарищески, только с вами, а вы сами знаете, как редко мы встречались — раз в неделю, по воскресеньям, и то только, когда нет дождя. Я вроде как бы в зависимости от вас. Вы стали для меня… как бы сказать…

— Привычкой, — подсказала она с улыбкой.

— Вроде этого. Эта лошадь и вы верхом на ней — появляетесь на дороге под деревьями или в солнечных лучах… да ведь если вас обеих не будет — вас и вашей лошади — чего мне ждать всю неделю? Если бы вы только разрешили мне купить ее…

— Нет, нет, говорю вам, нет! — Диди нетерпеливо поднялась, но на глазах у нее выступили слезы при воспоминании о своей любимице. — Пожалуйста, не напоминайте мне больше о ней. Вы ошибаетесь, если думаете, что мне легко было с ней расстаться. Но больше я ее не увижу и хочу о ней позабыть.

Пламенный ничего не ответил, и дверь за ней закрылась.

Спустя полчаса он совещался с Джонсом, бывшим служителем при лифте и непримиримым пролетарием, которого он несколько лет назад снабдил деньгами на год, чтобы тот занялся литературой. В результате плод этой работы, роман, постигла неудача. Редакторы и издатели от него отказались, и Пламенный дал место разочарованному автору в своем маленьком секретном штабе, который ему пришлось для себя учредить. Джонс, со времени своего испытания с железнодорожным тарифом на дрова и уголь, делал вид, что ничто не может его удивить, и сейчас не проявил ни малейших признаков удивления, когда ему поручено было разыскать покупателя некой гнедой кобылы.

— Сколько мне за нее давать? — спросил он.

— Любую цену. Ты должен ее получить, в этом все дело. Торгуйся хорошенько, чтобы не возбудить подозрений, но купи ее. Затем отправишь по этому адресу в Сонома-Коунти. Этот человек — управляющий маленького ранчо, которое я там купил. Скажи ему, чтобы он хорошенько за ней смотрел. А затем позабудь обо всем этом. Не говори мне, у кого ты ее купил, ничего не говори о ней, сообщи только, что купил и отправил. Понял?

Но не прошло и недели, как Пламенный заметил в глазах Диди огоньки, не предвещавшие добра.

— Что-то неладно. В чем дело? — спросил он смело.

— Мэб… — сказала она. — Человек, который ее купил, уже продал ее. Если бы я думала, что вы тут замешаны…

— Я даже не знаю, кому вы ее продали, — ответил Пламенный. — Больше того, я себе не ломаю головы над этим. Кобыла была ваша, и не мое дело, что вы с ней сделали. У вас ее нет, это я знаю, и тем хуже. А теперь, раз мы уже затронули щекотливую тему, я хочу коснуться еще одной. И тут вам нечего щепетильничать, потому что, в сущности, это даже не вас касается.

Последовала пауза. Она ждала, глядя на него с оттенком подозрения.

— Дело идет о вашем брате. Он нуждается в большем, чем вы можете ему дать. Продав свою кобылу, вы не сможете отправить его в Германию. А доктора говорят, что как раз это ему необходимо. Он должен показаться этому известному немецкому специалисту, который, говорят, превращает кости и мускулы человека в какую-то кашу, а затем лепит их заново. Я хочу отправить его в Германию и посмотреть, что сделает это светило, вот и все.

— Если б только это было возможно! — воскликнула она, задыхаясь и без всякого гнева. — Только этого нельзя сделать, вы сами знаете. Я не могу принять от вас деньги…

— Подождите, — перебил он. — Вы бы не приняли стакана воды от одного из двенадцати апостолов, если бы умирали от жажды? Вы испугались бы его дурных намерений, что ли, — она пробовала протестовать, — или того, что могут сказать люди?

— Но это совсем другое дело, — начала она.

— Послушайте, мисс Мэзон. У вас странные представления. Например, этот взгляд на деньги — забавная штука. Вот вы, примерно, падаете с утеса, разве я не вправе подойти и поймать вас за руку? Ну, конечно, да. Но, допустим, вам нужна иная помощь — не сила моей руки, а сила моего кошелька. По-вашему — этого уже нельзя. Но так говорят все буржуа. А почему они это говорят? Потому что банде грабителей нужно, чтобы сосунцы были честными и уважали деньги. Если сосунцы не будут честными и перестанут уважать деньги, что станется с грабителями? Разве вы не понимаете? Грабители руки не протягивают, они орудуют долларами. Поэтому протянуть руку — дело обычное и простое, а доллары священны, настолько священны, что вы отказываетесь взять у меня маленькую сумму.

Или можно посмотреть иначе, — продолжал он, пришпориваемый ее протестом. — Я могу протянуть вам руку, когда вы падаете с утеса. Но если я этой самой рукой буду работать целый день с лопатой и киркой и заработаю два доллара, вы не прикоснетесь к этим двум долларам. А однако это — та же сила руки, только в иной форме, вот и все. Кроме того, этим предложением я не предъявляю своих претензий на вас. Это даже не ссуда вам. Это — рука помощи, которую я протягиваю вашему брату, как протянул бы ее, если бы он падал с утеса. Разве вы хорошо поступаете? Подбегаете и кричите мне: «Стой!» — а ваш брат пусть катится с утеса! Чтобы спасти ноги, ему нужно повидаться с этой немецкой знаменитостью, и я предлагаю ему руку.

Хотел бы я, чтобы вы посмотрели мои комнаты. Все стены увешаны уздечками из лошадиного волоса — их там десятки, сотни. Они мне ни на что не нужны и стоят кучу денег. Но их делают арестанты, а я все время покупаю. Да ведь я за одну ночь просаживаю на виски больше денег, чем берут самые лучшие специалисты; эта сумма покрыла бы расходы двенадцати таких больных, как ваш брат. И помните: вас это дело не касается. Если ваш брат захочет взглянуть на это как на ссуду, отлично. Решать будет он, а вы должны сойти с дороги, пока я буду тащить его от пропасти.

Диди все еще отказывалась, и Пламенный прибегнул к более щекотливым доводам:

— Мне остается думать, что вы становитесь поперек дороги вашему брату из-за какой-нибудь неправильной идеи на мой счет. Вам кажется, что это моя манера ухаживать. Ну так вы не правы. С таким же успехом вы можете думать, что я ухаживаю за всеми арестантами, у которых покупаю волосяные уздечки. Я не просил вас выйти за меня замуж, а если попрошу, то не буду стараться купить ваше согласие. И никаких задних мыслей у меня не будет, когда я приду делать вам предложение.

Лицо Диди раскраснелось от гнева.

— Если бы вы знали, как вы смешны, вы бы замолчали, — выпалила она. — Ни один человек не ставил меня в такое неловкое положение, как вы. Каждые пять минут вы мне даете понять, что еще не делали мне предложения, Я не жду вашего предложения, и с самого начала я предупредила, что у вас нет никаких шансов. И все-таки оно висит у меня над головой, и вы говорите, что когда-нибудь вы попросите меня выйти за вас замуж. Ну так просите сейчас и получите ответ, чтобы раз и навсегда покончить с этим делом.

Он смотрел на нее с искренним восхищением.

— Вы мне так сильно нужны, мисс Мэзон, что я побаиваюсь просить вас сейчас, — сказал он с такой забавной серьезностью, что она откинула голову и откровенно, по-мальчишески расхохоталась. — А кроме того, я вам говорил, я неопытен в этом деле. Раньше я никогда не ухаживал и теперь не хочу делать ошибки.

— Но вы их все время делаете, — невольно вырвалось у нее. — Ни один мужчина не ухаживает за женщиной, грозя ей все время предложением, словно палкой, занесенной над головой.

— Я этого больше не буду делать, — смиренно сказал он. — Но вы уклонились в сторону… Мои доводы, какие я привел минуту назад, остаются в силе. Вы стоите поперек дороги вашему брату. Не важно, что у вас там, в голове: вы должны уйти с дороги и брату не мешать. Вы разрешите мне пойти к нему и переговорить с ним об этом? Я сделаю чисто деловое предложение. Я дам ему ссуду на лечение, вот и все, а он вернет мне ее с процентами.

Она заметно колебалась.

— Вы только помните одно, мисс Мэзон: это его нога, не ваша.

Она все еще не давала ответа, а Пламенный продолжал укреплять свою позицию:

— И помните, я хочу повидаться с ним наедине. Он мужчина, и мы с ним сговоримся куда лучше, если около не будут вертеться женщины. Я заеду к нему завтра, после обеда.