Прочитайте онлайн Дело взято из архива | Поиск начинается сначала

Читать книгу Дело взято из архива
2012+984
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Поиск начинается сначала

В Псковской области деревень на букву «Ж» оказалось всего три, и только Жмаковка подходила по созвучию с теми, которые назвала Гольцева. Майор Агатов и капитан Петренко на машине, взятой в Пскове, отправились в Жмаковку. Дальнейший ход событий представлялся Петренко так: они устанавливают личность Донорова и, получив санкцию прокурора, задерживают преступника. Под тяжестью улик Мишка-палач признается в совершенных преступлениях и попадает под суд. Какой приговор вынесет суд, сомневаться не приходилось: слишком тяжкими были преступления этого человека… Настроение у Петренко было хорошее, и ему захотелось поговорить с начальником.

— Интересно, каков он сейчас, этот Мишка-палач? — забросил удочку Виктор, пытаясь втянуть в разговор майора.

— Наверно, постарел за эти годы, — безразлично ответил Агатов. Он хорошо понимал, что Петренко хочется поговорить с ним, что его распирает гордость, ведь это он установил имя преступника. Конечно, их дело не такое уж трудное. Главное сделал Перминов на Алтае. Интересно, как ему удалось выяснить, что Гольцева в Могилеве? Во всяком случае, майор доволен своими сотрудниками. Первое самостоятельное дело — и результат налицо. Угадывая мысли Петренко, он все-таки не разделял его оптимизма. Чутье старого разведчика подсказывало ему, что вряд ли все решится в ближайшие несколько часов. Пока Перминов занимался делом на Алтае, а Петренко ездил в командировки в другую сторону. Агатов внимательно перечитал уголовное дело и понял, что Мишка не такой уж простачок, чтобы сидеть в собственном доме и ждать, когда до него доберутся. Червь сомнений подтачивал его душу, интуиция подсказывала ему, что Мишки здесь нет, но он не хотел раньше времени разочаровывать капитана.

— Мы его сразу же и возьмем? — спросил Петренко майора.

— Видно будет, — неопределенно ответил Агатов. — Ждете схваток, боя, выстрелов? — улыбнулся он.

— Да нет, — смущенно возразил Петренко, даже самому себе не признаваясь, насколько Агатов подслушал его мысли. Первое задержание преступника ему хотелось провести как-то по-особенному, значительно. Хотя все, наверное, будет так просто и буднично, как учили этому в институте. Даже с соблюдением всех формальностей.

«Доноров Михаил Васильевич?»

«Да, это я!» — глядя на капитана круглыми от страха глазами, ответит тот.

«Вы арестованы! Вот постановление с санкцией прокурора».

Мишка возьмет трясущимися руками бумажку и, путая строки, прочтет: «На основании…» Руки безвольно упадут вдоль тела, голова станет тяжелой, он сгорбится и столетним старцем зашаркает к двери.

…Они молча проделали остаток пути, каждый погруженный в свои собственные мысли.

Участковый, средних лет капитан, в аккуратной милицейской форме, выслушав Петренко, посмотрел на него с каким-то непонятным недоумением, будто тот отмочил забавную шутку.

— А такого в Жмаковке совсем нет. Да и Доноровых в деревне не существует, совсем не существует.

— Как же так не существует? — не понял Петренко участкового.

— А так, не существуют они в Жмаковке, перевелся их поганый род. Во время войны партизаны батьку старшего расстреляли за их художества, младший исчез вместе с немцами, а этот ваш, Михаил Васильевич, еще двадцать лет назад разбился на мотоцикле под Калининградом. Я это хорошо помню, потому что только пришел в этот район, и, можно сказать, дело свершилось на моих глазах. Жена его ездила опознавать труп. Да в райотделе есть справка по этому вопросу. Я провожу вас туда.

Машина развернулась и пошла к райцентру. Петренко все еще осмысливал свалившуюся на него новость и молчал. А участковый, словоохотливый человек, был рад случаю поговорить о деле, которым заинтересовался КГБ. За последние годы никаких происшествий на его участке не случалось, людей в деревнях он знал всех, не то что по фамилиям, но и по именам, они тоже его хорошо знали и свое уважение выказывали тем, что всегда приглашали на какое-нибудь торжество. Спокойная, без происшествий, жизнь сначала тяготила участкового, а потом он привык к ней. Он не раз мирил поссорившихся супругов, проводил беседы в школах, напутствовал уходящих на военную службу парней. Случилось одно событие, но и то во время его отпуска, в первый же год работы в этом районе.

— Интересно произошло с этим Мишкой Доноровым, — донеслось до сознания Петренко то, что рассказывал участковый. — Я уехал как раз в отпуск. Приезжаю, мне рассказывает дежурный. Говорит, пошел он к Донорову в Жмаковку, нарушение режима прописки было. Пришел и говорит: «Собирайся, пойдем со мной в райотдел». Идут они по улице, а Мишка вдруг как стреканет в чужой двор и запетлял среди грядок. Пригибается, думает, наверно, стрелять в него будет милиционер. Ну, милиционер покричал ему: «Стой! Стой!» — и пошел. А Мишка так и убежал из дома. Месяц, нет, два пропадал, наконец решился, приходит в райотдел.

«Я Доноров!» — говорит дежурному. А тот посмотрел на него с удивлением и спрашивает: «Ну и что?» — «Я Доноров из Жмаковки, четыре месяца назад бежал из-под ареста».

Дежурный позвонил начальнику. Оказывается, никто и слыхом не слыхал, чтобы у нас кто-то бежал из-под ареста. Не было такого случая. Дежурный начал выяснять, в чем дело, и нашел в книге, что был такой случай в то время с одним Доноровым. Он нарушил режим прописки, только он из другой деревни. Малость перепутали… Его потом все равно оштрафовали. Ну, естественно, дежурный ему и говорит: «Извините, гражданин Доноров, ошибка произошла, вас тогда по ошибке приглашали в милицию. И вовсе никто вас не арестовывал».

Дежурный рассказывал, что Мишка как стоял у стола, так чуть не упал на пол. Сел на стул и почти весь графин воды выпил. Видать, грешок за ним водился, раз он стреканул от милиции…

— Выходит, водился за ним грех, — согласился Агатов.

— А что, если не секрет?

— Не секрет. Во время войны служил в карателях, в гестапо. Недавно узнали, откуда он. Да вот выходит, опоздали на двадцать лет. А жена его где?

— Она тут же вскоре уехала отсюда куда-то на Кубань. Говорят, когда при немцах вся их семейка служить фашистам подалась, она пленного спасала. Рисковала каждый день, а выходила его, он раненый был. После войны приезжал, благодарил ее. А когда узнал, что мужа потеряла, забрал ее с сыном на Кубань. Новая семья у нее теперь.

— Значит, не существует в деревне рода Доноровых? — спросил Агатов.

— Перевелся. Да и род, я вам говорю, поганый был. Кулачье, мельницу имели, раскулачили их, выслали, потом они вернулись. Дом им возвратили. Только злобу они затаили на Советскую власть.

— А как он. Мишка-то, был сам в деревне? Что делал?

— Председатель колхоза рассказывал, что работник он был нужный в артели. Кузнец. На все руки мастер. Любую кузнечную работу выполнял. Весь инвентарь перечинил. Особенно сразу после войны, мужиков еще было мало, а тут кузнец. Грамотами его награждали, денежными премиями, на Доске почета фотография его висела — вот он какой был, Михаил Доноров, — с сожалением закончил участковый. — Выходит, маскировался?

— Нет, думаю, просто жил обыкновенной, спокойной жизнью. Уверен был, что все позади. А раз нервы сдали, вот и стреканул от милиционера, — употребил слово «стреканул» и майор Агатов.

— Ушел от наказания, поганец! — заключил участковый.

— Выходит, ушел, — согласился майор. — Справедливость восторжествовала, как говорится в таких случаях.

— А как же анонимка? — не удержался Петренко.

— По анонимке выходит, что он жив, — согласился с ним Агатов, занятый своими мыслями.

— Тогда кто же погиб под Калининградом?

Глаза участкового округлились, он с удивлением поглядывал то на Петренко, то на майора. Загадку они ему загадали, нечего сказать.

В райотделе им пришлось довольно долго ждать, пока был пересмотрен весь архив того года. Наконец, на стол перед Агатовым лег лист бумаги с расползающимся фиолетовым текстом, отпечатанным на машинке.

Майор сидел несколько минут, снова и снова вчитываясь в содержание документа. Петренко сгорал от любопытства, но ждал, что скажет Агатов. А как ему хотелось заглянуть через стол в эту злополучную бумажку, которая спутала все дело, практически отбросила назад все следствие! Придется им, видимо, начинать все сначала…

— Фатальный случай, — произнес Агатов, оторвавшись от бумаги. — Посмотрите — и прошу ваши соображения. — Он протянул документ капитану и вышел из комнаты. Отсутствовал он недолго и так же стремительно, как вышел, вернулся к столу.

— Товарищ майор, надо ехать в Калининград, — предложил Петренко.

— Полковник одобрил ваше предложение, — согласился Агатов.

— Да, но… — опешил капитан, совсем не ожидая такого поворота дела.

— Я знал, что вы предложите, и пока вы обдумывали ваше предложение, посоветовался с начальником управления по телефону, — он взглянул на обиженное лицо Петренко и, вдруг смягчившись, добавил: — Не сердитесь, товарищ капитан. Вам предстоит трудная работа, не тратьте впустую энергию. Что вы намерены делать в Калининграде?

— Познакомиться с уголовным делом. Боюсь, что не исключена эксгумация.

— Вот и хорошо. Остальное увидите на месте. У вас три часа до поезда. На машине успеете доехать до станции. Вы поедете один в Калининград и все проверите самым тщательным образом. Изучите дело, особенно обратите внимание на то, как обосновано постановление о прекращении дела. Не упускайте ни одной мелочи. Там должна быть какая-то зацепка. Не мог же человек сгинуть, не оставив хоть маленького следа? Внимательно разберитесь в обстоятельствах гибели Донорова. Может быть, там и получим ответы на многие вопросы.

По интонации и серьезности, с которой Агатов наставлял Петренко, капитан почувствовал, в какую сложную стадию зашел розыск. Но почему он посылает его одного в Калининград? И майор тут же ответил на молчаливый вопрос Петренко.

— Мне нужно поехать на Кубань. Там его бывшая жена и сын. Придется тоже поискать, фамилию-то, наверное, сменила, как замуж вышла. А она нам очень нужна. Знает его по довоенной жизни, да и после войны какой-то период времени он жил дома. Короче, эта женщина может принести нам пользу. Как ее имя, вы там в документе видели?

— Екатерина Николаевна! А сына звать Владимир, и выходит — он Михайлович. Родился в тысяча девятьсот сорок шестом году. Эти сведения мне дал участковый. Больше он ничего о них не знал.