Прочитайте онлайн Дело взято из архива | Охота за именем

Читать книгу Дело взято из архива
2012+982
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Охота за именем

Устойчивый больничный запах стоял в приемном покое. Смесь эфира, спирта и еще какого-то лекарства висела в воздухе, растворившись в душном тепле помещения. Одних больных привозили, другие приходили своими ногами, провожаемые заботливыми родственниками; мелькали белые халаты сестер и врачей, на скамье сидели три старушки и шептались о каких-то универсальных рецептах против ревматизма и прострелов — такова была атмосфера, в которую окунулся Петр в больнице.

Капитан покрутился в вестибюле, отыскивая сведущего человека, у которого можно было бы спросить, где находится кабинет главного врача. Наконец такой человек появился, в белой шапочке, худенький и в тапочках на босую ногу.

— Девушка, как пройти к главному врачу? — спросил ее Перминов.

— Идите за мной! — лаконичнее, чем можно было ожидать, ответила сестра. Она привела Перминова на второй этаж и легким жестом руки указала на табличку «Главврач».

— Сюда! — и так же плавно и не спеша двинулась дальше.

Главврач, средних лет мужчина в белой шапочке, надвинутой на лоб, и в белом халате, воззрился сквозь толстые стекла очков на посетителя и застучал ногтем по тарелке, куда он сбрасывал пепел с сигареты.

— Извините за беспокойство. Я из Комитета государственной безопасности, — протянул Перминов удостоверение главврачу.

— Кого же вы будете у нас ловить? — попытался сострить эскулап, у которого от любопытства заискрились глаза.

Перминов шутки не принял. Он вообще не терпел такого рода шуток, особенно от людей, которые в КГБ видят лишь «ловить, тащить и не пущать». Он сразу же перешел на официальный тон и задал вопрос:

— У вас лежит больной по фамилии Сидоркин. Мне необходимо повидать его по очень важному делу.

— Тсс-с! Не спешите! Это не так-то просто, как вы себе представляете. Во-первых, посещение тяжелобольных запрещено. Во-вторых, он умирает. Уже несколько раз терял сознание. Чудом держится, сильный организм. Любая беседа с ним может оказаться тем граммом, который перетянет его на ту сторону.

Главврач молитвенно сложил на груди руки, довольный произведенным эффектом. По многолетнему опыту он знал, что такие люди, как его посетитель, не отступают сразу же, как только им говорят «нет». Сейчас он начнет доказывать и убеждать, что ему очень нужно видеть больного. Подумаешь, по очень важному делу… Конечно, можно было бы и пустить посетителя в палату. Судя по состоянию больного, тому остались считанные часы на этом свете, и часом позже, часом раньше — все равно исход предрешен…

Главврач не успел додумать свою мысль до конца, как его прервал Перминов:

— Вы уверены, что он умирает?

— Как врач, могу сказать точно. В его распоряжении два-три часа. Ошибки никакой. Нож искромсал все внутри. Как он еще жил эти дни? Говорю вам, сильный организм. Поэтому его лучше уже не беспокоить…

— Поймите меня правильно, доктор. Может быть, мой визит сократит жизнь этому человеку. Но я должен с ним поговорить. Если это будет даже негуманно… Ведь вы пустите к нему жену на эти последние часы?

— Да, я уже послал за ней.

— Не намерен от вас ничего скрывать… Разыскивается один государственный преступник, которому удавалось скрываться от правосудия на протяжении двадцати лет. По нашим данным, Сидоркин — единственный человек, который видел его перед тем, как был ранен, и, более того, знает фамилию, под которой тот скрывается. Словом, Сидоркин моя последняя надежда. Прошу вас, доктор, до прихода жены мне надо с ним поговорить.

Главврач встал, он был просто поражен тем, что капитан прямо и без недомолвок открыл ему причину своего визита.

— Идемте!

По пути к двери он сдернул с рогатой вешалки халат и, кинув ею Перминову, открыл дверь. Прошли длинный коридор, поднялись еще на один этаж и вошли в небольшую палату. Здесь стояла всего одна кровать, на которой лицом к двери лежал худой бледный человек. Небольшая черная щетина на подбородке еще больше подчеркивала прозрачную бледность его кожи. Возле него со шприцем в руке стояла сестра, она готовилась сделать больному укол и обернулась на стук открываемой двери.

— Ну что?

— Опять! — ответила сестра. — Боюсь, что теперь уже конец.

— Мы перевели его сюда вечером, думали, что ночью все кончится, не хотелось оставлять в палате, где лежат выздоравливающие, — сказал главврач, обернувшись к Перминову. — Делайте, Александра Петровна, все возможное, только верните ему сознание.

Сестра сделала укол и взяла руку Сидоркина, прощупывая пульс.

— Пульс есть, но очень слабый. Это один из моментов, когда медицина вынуждена отступить, — с сожалением заключила она, ни к кому не обращаясь. — Жизнь держим вот на этой игле, а на таком острие долго не продержишься.

Перминов с волнением ждал. Это был крупный шанс. Скажет ли он перед смертью или же до конца будет верен «черному братству»? Мысленно Перминов уже составил свой разговор с ним. Время терять нельзя, надо найти простые убедительные слова, если они еще смогут дойти до сознания умирающего.

Заострившийся нос Сидоркина чуть дрогнул. Капитан замер, но тот лежал без движений, и Перминов решил, что это ему померещилось. Лет сорока пяти, с маленьким вытянутым, как у ежика, лицом, сильно облысевший, Сидоркин вызвал вдруг жалость у Перминова. Она пришла не потому, что капитан терял такого важного свидетеля, а просто чисто по-человечески ему стало жаль Сидоркина, который в своей жизни метался, как заяц, загнанный гончими, в поисках, как он считал, лучшей жизни. Раскаяние пришло к нему слишком поздно, лишь на скамье подсудимых, когда он, обливаясь слезами, умолял суд простить его. Несомненно, в своем последнем слове он был честен, когда заявлял, что отбудет наказание и всю оставшуюся жизнь будет трудиться, чтобы хоть как-то искупить свою вину перед Родиной.

— А ведь приходит в себя! — радостно сообщила сестра.

— Возьмите стул, — предложил Перминову главврач. — Я пока задержу его жену. — Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Веки у Сидоркина дрогнули, он чуть приоткрыл глаза, в которых еще не было осмысленного выражения. Он был еще там, во власти небытия, и в то же время жизнь медленно возвращалась к нему. Перминов наблюдал за сестрой, та не выпускала руки умирающего.

— Что это вы, Сидоркин, шутку со мной сыграли! — бодрым тоном спросила она, аккуратно поправляя подушку. — Только я за двери, вы сразу же сознание потеряли. Так нельзя. Надо держаться, и тогда все будет хорошо.

Вряд ли смысл сказанного доходил до сознания Сидоркина, хотя он уже лежал с открытыми глазами, в которых появились первые проблески какого-то интереса.

— Сейчас придет ваша жена. Главврач разрешил пускать ее к вам, когда она захочет. Хорошая она у вас, душевная женщина. Гордитесь, Сидоркин, такой женой.

При последних словах больной шевельнул губами.

— Что вы хотите оказать? Что я не права? — спросила сестра.

— Она… хорошая… это… правда, — с трудом выговаривая слова, ответил Сидоркин.

— Вот и я об этом говорю! — обрадовалась сестра. — Я вас пока покину, пойду встречу вашу супругу и приведу ее сюда, а вы вот с товарищем побеседуйте…

— Иван Романович, старого не воротишь. Жизнь свою вы начали по-честному, потому что поверила вам Советская власть, — начал Перминов и сразу же почувствовал, что говорит он не то, что нужно. Разве об этом надо говорить с человеком, который уже лежит на смертном одре? Капитан замолчал, собираясь с мыслями. Вылетели из головы все те слова, которые он приготовил для разговора с Сидоркиным. А тот смотрел, не мигая, в лицо Перминову и ждал, что еще скажет этот молодой, здоровый мужчина. Тогда капитан отбросил всю дипломатию и спросил Сидоркина прямо: — Иван Романович, на днях у вас был один человек. Вы его знали еще по тем временам, когда он служил у немцев.

При последних словах Сидоркин закрыл глаза и стал чаще дышать, выдавливая из себя короткие, судорожные вздохи. Видно, ему все было понятно, он знал и улавливал своим горячечным мозгом все, о чем говорил капитан.

— Как фамилия того человека? — спросил Перминов.

Сидоркин молчал и так же прерывисто, как астматик, дышал. Перминов повторил свой вопрос, но больной не открывал глаз. Неожиданно дыхание оборвалось, и Перминов испугался, что Сидоркин снова потерял сознание.

— Доктор! — закричал он в тревоге.

— Не кричите! Я здесь! — ответил ему главврач, который вошел в палату так тихо, что Перминов, увлеченный разговором с больным, ничего не услышал. — Он в сознании, не беспокойтесь. — Но вам нужно поспешить, иначе будет поздно.

И, будто подтверждая правоту врача, больной снова задышал.

— Пусть войдет его жена, — попросил Перминов, надеясь, что она поможет ему в эту минуту.

Женщина вошла и остановилась у изголовья кровати.

— Ваня, ты слышишь меня? — прошептала она, наклонившись к больному.

Сидоркин сейчас же открыл глаза, и нечто похожее на улыбку покривило его бесцветные губы.

— Слышу! — ответил он.

— Ничего, Ваня, ничего! — ободряюще погладила она его по волосам. — Ты еще попляшешь гопака, ты у меня крепкий. — Она держалась из последних сил, хотя ей, видимо, хотелось расплакаться и по-бабьи попричитать над ним, но ее смущал посторонний, которого она сразу же узнала, лишь только переступила порог палаты. По его виду она поняла, что разговора у них не получилось, что-то ее Иван не досказал…

— Ты все скажи товарищу, не прячь. Мы живем с тобой теперь по-честному, — вдруг пришла она на помощь Перминову.

— Лапин… Мишка, — подчиняясь гипнотизирующему взгляду жены, ответил умирающий.

— Мне это известно, — наклонившись к Сидоркину, сказал Перминов. — А та, другая фамилия, которая была написана в его паспорте. Вы еще смотрели паспорт, помните?

— Да, да, Ваня, ты смотрел этот паспорт, — заспешила жена Сидоркин а. — Ты уж говори, я ведь твое письмо отправила в КГБ.

— Чужая там… фамилия… не его.

— Правильно, чужая, Ваня, а какая?

— …пак, Никола…

— Что? — не понял Перминов.

— Скворец… по-украински… говорю…

— Шпак! — радостно подхватила жена Сидоркина, — Шпак!

— Черная… птица… хорошая… поет хорошо… — чувствовалось, что говорить ему тяжело, но он смотрел на Перминова и, едва шевеля губами, говорил: — Душа… у него… черная. Помни… Саня… Это он… меня… ножом… Узнал я его.

— Не буду я вам мешать, — прошептал Перминов.

Он вышел в приемный покой, уселся на широкую длинную скамью и вытер пот со лба. Выходит, не впустую съездил он в командировку в этот далекий таежный край. «Что там теперь поделывает Петренко, нашел ли он пирожочницу Таську? Может, они и без меня все уже узнали и задержали Мишку Лапина?» — Перминову стало грустно при мысли о том, что ему не пришлось участвовать в поимке преступника.

— Сказал-таки фамилию, — послышался тихий голос главврача. После первых вопросов капитана он почему-то был уверен, что Сидоркин ничего не скажет ему и унесет в могилу свою тайну, но, когда вошла жена, все неожиданно изменилось.

— Сказал! — коротко согласился Перминов. Теперь в его голосе сквозила явная радость.

— Я только что оттуда, умер, бедняга…

— Не может быть! — удивился Перминов. Он никак не ожидал, что Сидоркин сразу же умрет, как только выдаст тайну, словно эта тайна обязывала его жить до последней минуты, пока он не освободится от нее.

…Вечером небо покрылось свинцом косматых туч. Они неслись с поросших елями гор прямо на городок. Такая гонка серых клубящихся лохмотьев ничего хорошего для Озерска не предвещала. Старожилы говорили, что дождь на целую неделю обеспечен. Капитан Перминов зашел в Дом колхозника, встретился с женой Сидоркина. Ему хотелось попрощаться с этой женщиной, которая и не подозревала, какую помощь оказала она следствию.

— Ваня ушел из жизни человеком. Он ничего не скрыл, — с грустью говорила она, протягивая Перминову натруженную, грубоватую от работы руку. — Было у него много чего, он мне рассказывал об этом, переживал и казнился за убиенных. Бог его теперь простит! Мы с Ваней поженились как раз перед войной и пожить-то не успели. Ушел он на фронт, да и пропал. Из тюрьмы выпустили, письмо прислал, я все бросила — и к нему сюда, в глушь. Недолго пожили, осталась я теперь одна на всем белом свете, — тоскливо закончила она.