Прочитайте онлайн Дело о золотой мушке. Убийство в магазине игрушек (сборник) | Глава 3Случай с честным стряпчим

Читать книгу Дело о золотой мушке. Убийство в магазине игрушек (сборник)
3516+2597
  • Автор:
  • Перевёл: А. Калинина

Глава 3

Случай с честным стряпчим

Дом двести двадцать девять по Нью-Инн-Холл-стрит оказался скромным приятным домиком с меблированными комнатами, расположенным в двух шагах от школы для девочек, а миссис Уитли, его владелица, – маленькой, робкой, суетливой пожилой женщиной, которая во время разговора нервно теребила свой передник.

– Это я беру на себя, – сказал Кадоган Фену, когда они прибыли на место, – у меня есть план.

По правде говоря, никакого плана у него не было. Фен согласился довольно неохотно и погрузился в разгадывание кроссворда в «Таймс», без труда подыскивая литературные ключи к вопросам. Но остальное ему никак не давалось, поэтому он бросил это занятие и с раздражением праздно глазел на прохожих.

Когда миссис Уитли открыла дверь, Кадоган все еще пытался придумать, что сказать.

– Надо думать, – взволнованно начала она, – вы тот самый джентльмен, который интересовался комнатами?

– Совершенно верно, – с большим облегчением ответил он, – я насчет комнат.

Она пригласила его войти.

– Прекрасная погода, – продолжала она, как будто чувствовала личную ответственность за это явление природы. – Итак, вот гостиная…

– Миссис Уитли, боюсь, я обманул вас, – теперь, оказавшись в доме, Кадоган решил отказаться от своей уловки. – Я совсем не насчет комнат. Дело в том, что… – он откашлялся. – Есть ли у вас подруга или родственница, пожилая леди, незамужняя, седая и… Ммм… Имеющая обыкновение носить костюмы из твида и кофточки?

Миссис Уитли запнулась, лицо ее вспыхнуло.

– Уж не имеете ли вы в виду мисс Тарди, сэр?

– Ммм… Повторите, пожалуйста, фамилию.

– Мисс Тарди, сэр, Эмилия Тарди. Мы обычно называли ее «Лучше поздно, чем никогда». Из-за ее имени, понимаете? Ну, конечно, Эмилия моя самая давняя подруга. – Выражение ее лица внезапно омрачилось. – С ней все в порядке, не так ли, сэр? Ничего плохого не случилось?

– Нет, нет, – поспешно ответил Кадоган. – Мне только недавно довелось познакомиться с вашей э-э-э подругой, и она сказала, что если я когда-нибудь окажусь в Оксфорде, то, конечно, найду вас в справочнике. К сожалению, мне никак не удавалось точно запомнить ее имя, но я помнил ваше.

– Ну что вы, это очень хорошо, сэр, – просияла миссис Уитли. – И я очень рада вашему приходу, очень рада на самом деле. Здесь рады всем друзьям Эмилии. Если вы не против, мы спустимся в гостиную на чашечку чая, и я покажу вам ее фотографию, чтобы освежить вашу память.

«Вот повезло», – думал Кадоган, следуя за миссис Уитли на полуподвальный этаж, так как у него не было сомнений, что Эмилия Тарди и женщина, которую он видел в магазине, – одно и то же лицо.

Гостиная оказалась комнатой, набитой плетеными стульями, клетками с волнистыми попугайчиками, множеством откидных календарей, репродукциями Лэндсира и безобразными декоративными тарелками с изображениями шатких китайских мостиков. Вдоль стены стояла плита огромных размеров, на которой закипал чайник. Закончив хлопоты по заварке чая, миссис Уитли поспешила к ящику комода и благоговейно протянула Кадогану довольно выцветшую коричневую фотографию.

– Вот она, сэр. Ну, что скажете? Это та самая леди, с которой вы познакомились?

Без сомнения, это была она, хотя фотография была сделана, должно быть, лет десять назад, и лицо, которое ему довелось недавно увидеть, было опухшим и мертвенно-бледным. Мисс Тарди ласково и рассеянно улыбалась фотографу, пенсне балансировало на кончике носа, прямые волосы были в легком беспорядке, и тем не менее ее лицо не было лицом неудачливой старой девы, в нем чувствовалась определенная уверенность в своих силах, несмотря на рассеянную улыбку.

– Да, это она, – кивнул он.

– Могу я узнать, ваше знакомство с ней состоялось в Англии, сэр? – заглядывая через его плечо, миссис Уитли неуверенно теребила фартук.

– Нет, за границей. – Судя по ее вопросу, это был наиболее безопасный выбор. – И довольно давно, шесть месяцев назад, по крайней мере, насколько я припоминаю.

– О да! Это, должно быть, когда она была во Франции. Великая путешественница Эмилия. Не могу понять, как у нее хватало смелости жить среди всех этих иностранцев. Надеюсь, вы простите мое любопытство, сэр, но вот уже целых четыре недели я не получала от нее никакой весточки, и это довольно странно, потому что она всегда предельно аккуратно писала письма. Боюсь, уж не случилось ли с ней что-нибудь?

– Что ж, мне очень жаль, но должен сказать, что ничем не могу быть вам полезен.

Кадогану, который попивал маленькими глотками чай и курил сигарету в веселой, безвкусно обставленной комнате под обеспокоенным взглядом маленькой миссис Уитли, становилось здесь все более не по себе. Но что пользы было бы жестоко поведать хозяйке гостиной всю правду об обстоятельствах этого дела, даже если он доподлинно знал о них.

– Она много путешествовала, вернее, путешествует, вы говорите? – спросил он, несколько повторяясь, как это принято в теперешних светских беседах.

– О да, сэр! В основном по провинциальным маленьким местечкам во Франции, Бельгии и Германии. Иногда она останавливается там на день или два, иногда на целый месяц в зависимости от того, как ей там понравится. Пожалуй, прошло уже целых три года с тех пор, как она последний раз приезжала в Англию.

– Да, так я и подумал: образ жизни, который не назовешь оседлым. У нее нет родных? Она произвела на меня впечатление довольно одинокого человека, сказать вам по правде.

– Мне кажется, у нее была только тетя, сэр… Где-то. И она умерла некоторое время назад. Ее звали мисс Снейт, очень богатая и эксцентричная особа, жила на Боарз-Хилл, увлекалась юмористической поэзией. Что касается Эмилии, так она любит путешествовать, как вам уже известно. Это ее устраивает. У нее есть свой небольшой капитал, и то, что она не тратит на детей, она тратит на то, чтобы увидеть новые места и людей.

– Дети?

– Она целиком отдает себя детям. Жертвует на больницы и приюты для них. В высшей степени похвальное занятие, если хотите знать мое мнение. Но позвольте спросить, сэр, как она выглядела, когда вы с ней познакомились?

– Не слишком хорошо, как мне показалось. Хотя, по правде говоря, я не так уж много с ней виделся. Мы оказались в одной гостинице всего на пару дней – единственные англичане в чужом месте, вы понимаете, естественно, что мы немного поболтали. – Кадоган сам удивился бойкости своей речи. Но не говорил ли Менкен где-то, что поэзия – это всего лишь ложь, доведенная до совершенства?

– Да что вы! – сказала миссис Уитли. – Вам, должно быть, нелегко приходилось из-за ее глухоты.

– Что? Ах да, это было довольно трудно. Я уже почти забыл об этом, – произнес Кадоган, задумавшись: «Что же творится в голове у человека, способного подойти к старой глухой женщине, ударить ее по голове и задушить тонким шнуром?..» – Но меня огорчает, что вы давно не получали от нее ни словечка.

– Да, сэр, это может означать, что она сейчас возвращается домой из какого-то путешествия. Она мастерица устраивать сюрпризы: просто окажется вдруг у вашей двери без предупреждения. И она всегда останавливается у меня, когда бывает в Англии. Хотя, бог свидетель, она уж наверняка бы в Оксфорде совсем заблудилась, так как я переехала сюда всего лишь два года назад, и я точно знаю, что она еще ни разу здесь не бывала. – Тут миссис Уитли умолкла, чтобы перевести дух. – Словом, я стала до того беспокоиться, что пошла справиться к мистеру Россетеру…

– К мистеру Россетеру?

– Это стряпчий мисс Снейт. Я полагала, что Эмилия как близкая родственница могла дать ему знать о себе, когда скончалась старая леди. Но он ничего не знал, – вздохнула миссис Уитли. – И все же мы не должны прежде времени слишком уж волноваться, не правда ли, сэр? Не сомневаюсь, что все в порядке на самом деле. Еще чашечку чая?

– Нет-нет, в самом деле не нужно. Благодарю вас, миссис Уитли. – Кадоган поднялся под аккомпанемент громкого скрипа плетеного кресла. – Мне пора откланяться. Вы были так гостеприимны и добры.

– Что вы, сэр! Если Эмилия появится, что сказать ей, кто заходил?

* * *

Фен был в желчном настроении:

– Ты торчал там чертову уйму времени, – проворчал он, как только «Лили Кристин» снова отправилась в путь.

– Но это стоило того, – ответил Кадоган. Он рассказывал о том, что разузнал, почти все время, пока они ехали обратно в Сент-Кристоферс.

– Гм, – задумчиво пробормотал Фен. – Это уже кое-что, согласен. И тем не менее я не совсем ясно представляю, что нам с этим делать. Очень трудно расследовать убийство, пользуясь сведениями из вторых рук, да еще при отсутствии corpus delicti. А ведь там, должно быть, болтался туда-обратно довольно большой фургон, пока ты валялся без сознания. Интересно, кто-нибудь из соседей видел или слышал его?

– Да, понимаю, что ты имеешь в виду: им нужно было перевозить игрушки, бакалею и мебель туда-сюда. Но ты совершенно прав: вопрос в том, зачем надо было вообще превращать это заведение в магазин игрушек?

– Не уверен, что это стало понятней теперь, – откликнулся Фен. – Твоя миссис Уитли сказала тебе, что мисс Тарди плохо ориентировалась в Оксфорде. Допустим, кто-то хотел заманить ее в такое место, которое она не смогла бы отыскать снова…

– Но какой в этом смысл? Если ты собираешься убить ее, какое значение имеет, что именно она увидит?

– Гм, – задумчиво произнес Фен, – и в самом деле, какое значение? О мои лапки! – с этими словами он остановил машину у главных ворот Сент-Кристоферса и сделал слабую попытку пригладить волосы. – Вопрос в том, кто ее наследник? Ты вроде бы говорил, что у нее был свой капитал?

– Да, но не очень большой. Мне кажется, она была из таких старых дев, каких описывал Осберт Ситвелл, они живут по дешевым пенсионам и кочуют по Ривьере… Но, как бы там ни было, она была не настолько богата, чтобы ее стоило убивать из-за денег. – Из выхлопной трубы с яростным шумом вырвался отработанный газ. – Тебе, право слово, пора отправить этот тарантас в мастерскую…

Фен покачал головой:

– Люди могут совершить убийство даже из-за совершенно незначительной суммы. Но должен признаться, что никак не возьму в толк, для чего понадобилось похищать тело после того, как убийство уже произошло. Впрочем, убийца, возможно, хотел подождать, пока факт смерти будет считаться признанным, но все-таки дело кажется странным. Эта миссис Уитли и не подозревала, что мисс Тарди вернулась в Англию?

– Нет, а, по моему представлению, если хоть кому-то на белом свете и было бы об этом известно, то это была бы именно миссис Уитли.

– Да, одинокая женщина, чье исчезновение вряд ли вызовет сильный переполох. Ты знаешь, – в голосе Фена зазвучали печальные нотки, – сдается мне, это довольно грязное дело.

Выйдя из машины, друзья вошли в колледж через маленькую калитку в больших дубовых воротах. Во дворе еще слонялось несколько студентов, перекинув через руку свои мантии; некоторые рассматривали заклеенную многочисленными объявлениями доску, свидетельствующую о весьма беспорядочной культурной жизни колледжа. Справа находилась привратницкая с чем-то вроде открытого окошечка, за которым, склонившись, сидел привратник, напоминая зачарованную принцессу, заточенную в некоей средневековой башне, напоминая всем, кроме внешности, потому что Парсонс был дюжим, грозным субъектом в роговых очках с ярко выраженной склонностью пугать тех, кто послабей, и с непоколебимой уверенностью, что на иерархической лестнице колледжа он стоит на самом верху: выше законов и пророков, выше донов и даже самого президента.

– Есть что-нибудь для меня? – окликнул его Фен, проходя мимо.

– Гм, нет, сэр, – ответил Парсонс, взглянув на ряд именных ячеек с корреспонденцией.

– Но, э… мистер Кадоган…

– Слушаю вас.

Привратник выглядел смущенно.

– Хотел бы спросить, – тут он бросил взгляд на праздношатающихся студентов, – не могли бы вы зайти на минутку?

Кадоган, весьма озадаченный, последовал приглашению в сопровождении Фена. В привратницкой было душно от огромного электрического камина, безвкусно декорированного под настоящий, с раскрашенными углями. Здесь были ячейки для ключей, разные случайные записки, газовая конфорка, университетский календарь, список членов колледжа, противопожарное оборудование и два неудобных кресла. У Парсонса был явно заговорщический вид. Кадогану показалось, что он вот-вот посвятит их в некий сатанинский ритуал.

– За вами приходили, сэр, – произнес Парсонс, тяжело дыша, – из полицейского участка.

– Подумать только…

– Два констебля и сержант. Они ушли примерно пять-десять минут назад, когда убедились, что вас здесь нет.

– Это те две консервные банки, которые я взял, чтоб им провалиться, – сказал Кадоган.

Привратник взглянул на него с интересом.

– Джервейс, что мне делать?

– Сделай чистосердечное признание, – бесстрастно посоветовал Фен, – и свяжись со своим адвокатом. Хотя нет, подожди минутку, – добавил он. – Я позвоню главному констеблю. Я с ним знаком.

– Я не хочу, чтобы меня арестовали.

– Тебе следовало думать об этом раньше. Ну, ладно, Парсонс, спасибо. Мы пойдем в мою комнату.

– Что мне сказать им, если они вернутся? – спросил Парсонс.

– Дайте им выпить пива и выпроводите их с лицемерными и высокопарными обещаниями.

– Слушаюсь, сэр.

Они пересекли северный и южный дворики, встретив на своем пути только одного запоздалого студента, закутанного в ярко-оранжевый купальный халат, направлявшегося в ванную комнату, и снова поднялись по лестнице, ведущей в комнату Фена. Здесь Фен занялся телефоном, в то время как Кадоган курил, с печальным видом рассматривая свои ногти. В доме сэра Ричарда Фримена на Боарз-Хилл раздался звонок. Весьма недовольный, он подошел к аппарату.

– Хэлло, – сказал он. – Что, что? Кто это?.. А! Это ты.

– Послушай, Дик, – начал Фен, – твои прислужники, черт бы их побрал, преследуют моего друга.

– Это ты о Кадогане? Да, слышал я ту чепуху, что он несет…

– Это не чепуха. Там был труп. В любом случае сейчас речь не об этом. Они пришли за ним из-за того, что он натворил в бакалейной лавке.

– Подумать только! Да он, должно быть, с приветом. Сначала магазины игрушек, теперь бакалейные лавки… Послушай, я не могу вмешиваться в дела городской полиции.

– Ну, право, Дик…

– Нет, нет, Джервейс, это исключено. Судебный процесс не может быть остановлен звонком по телефону.

– Но речь идет о самом Ричарде Кадогане. Поэте.

– Я ничего не могу поделать, будь это хоть сам Поуп… В любом случае, если он невиновен, ему ничего не грозит.

– Но он не невиновен.

– О, ну в таком случае спасти его может только министр внутренних дел… Джервейс, тебе никогда не приходило на ум, что «Мера за меру» – это пьеса о проблеме власти?

– Не приставай ко мне сейчас со своими банальностями, – раздраженно ответил Фен и бросил трубку.

– Ну что ж, разговор был очень полезен, – горько заметил Кадоган. – С таким же успехом я могу пойти в полицейский участок и сдаться.

– Нет, подожди минутку! – Фен пристально смотрел во двор. – Как фамилия того стряпчего, того, которого навестила миссис Уитли?

– Россетер. А что?

Фен нетерпеливо барабанил пальцами по подоконнику:

– Знаешь, мне кажется, мне эта фамилия где-то недавно попадалась, вот только где… Россетер… Россетер… Это было… О! Мои ушки и мои усики! – Тут он шагнул к груде бумаг и начал рыться в них. – Вот оно! Что-то было в столбце объявлений о розыске пропавших родственников в «Оксфорд мейл». Вчера или позавчера? – Он с головой погрузился в изучение газет. – Вот оно! Позавчера. Я обратил на него внимание, потому что оно показалось мне очень странным. Смотри, – с этими словами он протянул Кадогану газетную страницу, указывая на место в колонке частных объявлений.

– Ну и что? – отвечал Кадоган. – Не вижу, чем это может помочь. – Он прочитал объявление вслух: «Райд, Лидз, Уэст, Моулд, Берлин, Аарон Россетер, стряпчий, 193-а, Корнмаркет».

– Ну и какой вывод мы должны сделать из этого?

– Не знаю точно, – ответил Фен, – и все же я чувствую, что должен подумать над этим. Холмс бы мигом с этим разделался: он был мастер разгадывать, что кроется за этими объявлениями о розыске пропавших. Моулд, Моулд… Что такое Моулд в самом деле? – Он достал с полки том энциклопедии. И вскоре нашел. – «Моулд, – прочитал он, – городской район и торговый город в графстве Флинтшир. В тринадцати милях от Честера… Средоточие крупных шахт по добыче свинца и угля… Кирпичи, черепица, гвозди, пиво и так далее…» Тебе это о чем-нибудь говорит?

– Совсем ни о чем. Мне кажется, что это все имена собственные.

– Да, может быть, – Фен поставил книгу на место. – Но если это и так, то сам их подбор заслуживает внимания. Моулд, Моулд, – добавил он немного сердито.

– В любом случае, – продолжал Кадоган, – было бы невероятным совпадением, если бы это имело какое-то отношение к этой нашей Тарди.

– Не отвергай совпадение так презрительно, – сурово возразил Фен. – Знаю я таких: вы утверждаете, что самое невинное совпадение в детективном романе надуманно, а сами всегда восклицаете: «Как тесен мир!» – повстречав за границей кого-то из соседнего прихода. Мое твердое убеждение, – сказал он торжественно, – что это объявление имеет какую-то связь со смертью Эмилии Тарди. Хотя у меня нет ни малейшего понятия какую. Но я предлагаю найти и повидать этого типа – Россетера.

– Отлично, – ответил Кадоган, – при условии, что мы не поедем на этой твоей адской красной машине. Где ты ухитрился откопать ее?

Фен выглядел задетым.

– Я купил ее у студента, которого выгнали из колледжа. Чем она тебе не угодили? Ездит очень быстро, – добавил он вкрадчиво.

– Я заметил.

– Ну ладно. Пойдем пешком. Это недалеко.

Кадоган что-то проворчал, занятый выдиранием объявления Россетера и закладыванием его в записную книжку.

– И если из этого ничего не получится, – сказал он, – я пойду прямо в полицию и расскажу им все, что знаю.

– Ну, конечно. А кстати, что ты сделал с теми консервными банками, которые стащил в лавке? Я довольно-таки проголодался.

– Они в машине, и оставь их в покое.

– Может, тебе стоит изменить внешность?

– Не будь таким дураком, Джервейс… Я опасаюсь вовсе не ареста. Похоже, они всего-навсего хотят меня оштрафовать. Но вся эта морока: давать им объяснения, хлопотать, чтобы меня отпустили на поруки, а потом появляться в суде… Ну, пошли. Вперед, если ты считаешь, что в этом есть смысл.

Корнмаркет – одна из самых оживленных улиц в Оксфорде, хотя вряд ли самая привлекательная. Но у нее есть свои достоинства – это стройный полинялый фасад старого «Кларендон-отеля», тихий каретный ряд Голден-Кросс с остроконечной крышей и прекрасный вид на купол башни Том-Тауэр, похожий на продолговатую тыкву, но в основном это улица больших магазинов. Над одним из них находился номер 193-а, контора мистера Аарона Россетера, стряпчего, такая же грязная, холодная и неудобная, как большинство подобных заведений.

«Интересно, что заставляет стряпчих быть столь нечувствительными к привлекательной стороне жизни?» – удивлялся про себя Кадоган.

Клерк, немного напоминающий диккенсовского персонажа, в очках в стальной оправе и в куртке с кожаными заплатами на локтях, проводил их в кабинет. Внешность мистера Россетера, хотя и восточная, все же не была так ярко выраженно библейской, как можно было бы заключить из его имени. Это был маленький человек с желтоватым цветом лица, с огромным выдающимся вперед подбородком, высоким лбом и лысым черепом. На нем были очки в роговой оправе, его брюки были немного коротковаты. У него была резкая манера вести разговор и странная привычка внезапно протирать очки носовым платком, вытянутым из рукава, и так же неожиданно водружать их на нос. Судя по тому, что он выглядел весьма потрепанно, можно было предположить, что дела его шли не так уж успешно.

– Итак, джентльмены, – сказал он, – могу я узнать, в чем состоит ваше дело? – Во взгляде, которым он изучал Джервейса Фена, внешность которого и в самом деле выдавала человека напористого, сквозили едва заметные признаки тревоги.

Фен навис над ним с высоты своего роста.

– Вот этот джентльмен, – произнес он, указывая на Кадогана, – доводится троюродным братом мисс Снейт, дела которой, как мне известно, вы вели всю ее жизнь.

Мистер Россетер был почти так же потрясен этим эффектным откровением, как и сам Кадоган.

– Да, вы не ошиблись, – ответил он, лихорадочно постукивая пальцами по столу. – Это так. Мне очень приятно познакомиться с вами, сэр. Окажите честь, садитесь!

Кадоган повиновался, с укоризной поглядывая на Фена, хотя какую честь он мог оказать мистеру Россетеру, водружая свое седалище на его кожаное кресло, ему было непонятно.

– Я совсем потерял связь с моей троюродной сестрой в последние годы ее жизни, – объявил он. – Фактически, если уж говорить точно, она вовсе и не была моей троюродной сестрой. – При этих словах Фен бросил на него злобный взгляд.

Кадоган продолжил:

– Моя мать, одна из шропширских Кадоганов, вышла замуж за моего отца. Нет, я не имею в виду, что именно так, или, сказать вернее, я имею в виду. Ну, в общем мой отец был одним из семерых детей, и его третья сестра, Марион, развелась с мистером Чайлдзом, а тот женился снова, и у него было трое детей: Пол, Артур и Летиция, – одна или один из которых (я забыл, кто именно) вступил или вступила в брак довольно поздно с племянником (а возможно, племянницей) некоей мисс Бозанкэ. Все это, боюсь, ужасно запутано, прямо как в каком-нибудь романе Голсуорси.

Мистер Россетер нахмурился, снял очки и начал быстрыми движениями полировать стекла. Он явно не находил в этом ничего забавного.

– Быть может, вы соблаговолите уточнить, в чем заключается ваше дело, сэр? – отрывисто произнес он.

К ужасу Кадогана, Фен в этот момент разразился громким смехом.

– Ха, ха! – воскликнул он, явно не в силах сдержать своего веселья. – Вы должны простить моего друга, мистер Россетер. Он у нас такой шутник! Но ничего не смыслит в делах, ну ничегошеньки! Ха-ха-ха! Вы только подумайте, роман Голсуорси! Это очень смешно, старина! Ха-ха! – Он с большим трудом наконец успокоился. – Но мы ведь не должны тратить драгоценное время мистера Россетера? – заключил он свирепо.

Подавляя приступ озорства, овладевший им, Кадоган кивнул:

– Я прошу прощения, мистер Россетер. Дело в том, что я иногда пишу маленькие вещицы для Би-би-си и люблю предварительно испытывать их на людях.

Мистер Россетер не ответил, его темные глаза глядели настороженно.

– Да, – продолжал Кадоган серьезно. – Итак, мистер Россетер, я слышал только голые факты о смерти моей кузины. Ее кончина была, надеюсь, мирной?

– По правде говоря, – сказал мистер Россетер, – нет. – Силуэт Россетера, стоявшего позади старомодного бюро с выдвижной крышкой, четко вырисовывался на фоне окна, выходящего на Корнмаркет. – Она попала под автобус.

– Как Савонарола Браун, – вставил Фен с заинтересованным видом.

– В самом деле? – резко ответил мистер Россетер, как будто подозревая, что из него хотят выудить опасное признание.

– Печально слышать это, – сказал Кадоган, пытаясь придать своему голосу сочувственные интонации. – Хотя, заметьте, – добавил он, чувствуя, что не удалась эта попытка, – я видел ее всего раз или два в жизни, так что известие о ее смерти не стало для меня таким уж потрясением. «Когда умру я, ты скорби не долее, чем будет возвещать унылый звон», – вот так…

– Конечно, конечно, – некстати вставил Фен.

– Нет, я буду откровенен с вами, мистер Россетер, – продолжал Кадоган, – моя кузина была богатой женщиной, и у нее было мало родственников. Что касается завещания… – тут он деликатно замолчал.

– Итак, боюсь, что должен разочаровать вас в этом вопросе, мистер… э-э-э… Кадоган. Мисс Снейт оставила все свое довольно значительное состояние своей ближайшей родственнице – некой мисс Эмилии Тарди.

Кадоган резко вскинул на него глаза:

– Разумеется, мне знакомо это имя.

– Довольно значительное состояние, – с удовольствием объявил мистер Россетер, – где-то около миллиона фунтов. – Он окинул взглядом своих посетителей, наслаждаясь произведенным эффектом. – Большие суммы, естественно, были поглощены недвижимостью и налогами на наследство. Но более половины от первоначальной суммы осталось. К сожалению, мисс Эмилия Тарди больше не может предъявить свои права на нее.

Кадоган удивился:

– Больше не может?

– Условия завещания весьма своеобразны, если не сказать более, – мистер Россетер опять протер очки. – Я не против того, чтобы рассказать джентльменам о них, так как завещание утверждено, и вы можете найти все детали без моей помощи в Сомерсет-Хаус. Мисс Снейт была эксцентричной старой леди, я бы сказал, очень эксцентричной. У нее было сильно развито чувство э… родственных уз, и более того, она обещала оставить свое состояние ближайшей живой родственнице, мисс Тарди. Но в то же самое время она была женщиной, э… как бы это сказать… старомодных взглядов и не одобряла образ жизни своей племянницы: ее пристрастие к путешествиям и долговременному проживанию на континенте. В результате она добавила странное условие в свое завещание: я должен был с определенной регулярностью давать объявления для мисс Тарди в английских газетах, но не в газетах на континенте, и если в течение шести месяцев со дня смерти мисс Снейт мисс Тарди не заявит о своих правах на наследство, она автоматически потеряет его. Таким образом мисс Снейт хотела наказать мисс Тарди за ее образ жизни и за ее пренебрежительное отношение к тетушке, с которой, как я полагаю, она не общалась в течение многих лет, и при этом, строго говоря, не нарушить своего обещания. Джентльмены, период в шесть месяцев пришел к окончанию в прошлую полночь, а мисс Тарди так и не вышла на связь.

Воцарилось долгое молчание. Затем Фен нарушил его:

– А состояние?

– Оно полностью уйдет благотворительному фонду.

– Благотворительному фонду! – воскликнул Кадоган.

– Я бы сказал: разным благотворительным фондам. – Мистер Россетер, который до сих пор разговаривал стоя, уселся на свой вращающийся стул за столом.

– Собственно говоря, я как раз был занят подробностями управления, когда вы вошли; мисс Снейт назначила меня своим душеприказчиком.

Кадогана охватило отчаяние. Если только Россетер не лгал, великолепный мотив преступления ускользнул у них из-под носа. Благотворительные организации не убивают пожилых незамужних женщин, чтобы завладеть их пожертвованиями.

– Таково, стало быть, положение, джентльмены, – резко произнес мистер Россетер. – А сейчас, надеюсь, вы простите меня, – он сделал нетерпеливый жест, – у меня куча дел.

– Еще один вопрос, будьте так добры, – прервал его Фен. – Или целых два вопроса вот только что пришли мне в голову: вы когда-нибудь видели мисс Тарди?

Кадогану показалось, что стряпчий прятал глаза от Фена.

– Однажды. Очень волевая и высоконравственная личность.

– Понимаю. И вы поместили объявление в «Оксфорд мейл» позавчера.

Мистер Россетер рассмеялся.

– А, вы об этом? Оно не имеет никакого отношения ни к мисс Снейт, ни к мисс Тарди, уверяю вас. Видите ли, я не так уж непопулярен, – при этих словах он осклабился с фальшивой игривостью, – чтобы иметь лишь одного клиента.

– Странное объявление.

– Да, странное, не правда ли? Но, боюсь, я обману доверие клиента, если объясню, в чем дело. А сейчас, джентльмены, если я когда-нибудь смогу быть вам полезным…

Диккенсовский клерк проводил их к выходу. Когда он удалился, Кадоган сказал с улыбкой горькой иронии:

– Моя единственная троюродная сестра. Миллионерша! И она не оставила мне ничего, даже книги юмористических стихов, – добавил он, вспомнив рассказ миссис Уитли об этом увлечении миссис Снейт. – Да, жесток этот мир!

Жаль, что, произнеся эти слова, он не оглянулся. Потому что лицо мистера Россетера, внимательно смотревшего ему вслед, приобрело странное выражение.

* * *

Мягкие лучи солнца встретили их, когда они вышли на многолюдную улицу. Студенты на велосипедах лавировали между застрявшими в пробке машинами и автобусами, а оксфордские домашние хозяйки отправились за покупками.

– Как ты думаешь, он говорил правду? – спросил Кадоган.

– Мы, может быть, и узнали бы, – ответил обиженно Фен, пока они проталкивались через толпу, запрудившую тротуар, – если бы ты не повел себя как пациент, вырвавшийся на волю из сумасшедшего дома.

– Но ты не должен был неожиданно превращать меня в самозванца. Заметь одну вещь: самое интересное, похоже, касается теперь не мисс Тарди, а мисс Снейт и ее миллионов.

– Ну, на мой взгляд, самое интересное касается мистера Россетера.

– Каким образом?

– Видишь ли, – Фен натолкнулся на женщину, которая внезапно остановилась перед ним, заглядевшись на витрину магазина, – видишь ли, – продолжил он, – любой обычный стряпчий, если бы двое совершенно незнакомых субъекта ворвались в его контору и потребовали подробности частных дел его клиента, просто-напросто вышвырнул бы их вон. Почему мистер Россетер был так откровенен и так разговорчив? Не потому ли, что все, что он сказал, было лишь нагромождением лжи? Но, по его собственному, совершенно верному замечанию, мы можем проверить все сказанное им в Сомерсет-Хаусе. И все же я не верю мистеру Россетеру.

– Что ж, тогда я иду в полицию, – сказал Кадоган. – Чего я терпеть не могу, так это книги, герои которых не идут с повинной, когда у них нет ни малейшей причины откладывать это.

– У тебя есть веская причина не торопиться.

– Какая же?

– Пабы открыты, – ответил Фен с видом человека, после долгой ночи узревшего утреннюю зарю над холмами, – пойдем выпьем, пока мы не успели совершить ничего опрометчивого.