Прочитайте онлайн Дела сердечные | Глава 4

Читать книгу Дела сердечные
4918+4125
  • Автор:
  • Перевёл: Екатерина Тюрникова
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 4

Когда вы видите что-то жуткое, то не в силах воспринять картину сразу целиком. Во всяком случае, со мной произошло именно так. Я стояла в сыром, холодном подвале, смотрела на бедную Труди, и мысли в голове буксовали, словно заезженная пластинка на старом проигрывателе, когда иголка все время соскакивает со звуковой дорожки.

Едва я увидела Труди, как иголка в моем мозгу, должно быть, на долю секунды совсем сошла с трассы, поскольку в голове вдруг стало пусто-пусто.

А затем мелодия заиграла короткими и быстрыми рывками:

О боже!

Да здесь мертвец!

Господи боже мой. Это Труди.

Это и правда ТРУДИ!

Мне потребовалась еще одна доля секунды, чтобы до конца осознать, что я вижу. А потом мысли снова забегали.

Святые небеса!

У нее что-то на лбу.

С ней что-то СДЕЛАЛИ…

И снова иголка соскочила с мозговой дорожки.

Зажав ладонью рот, я смотрела на Труди, не зная, говорю все это вслух или думаю про себя.

БОЖЕ МОЙ…

Кажется, тот, кто убил Труди, сделал и еще кое-что. Кое-что ужасное.

Он вырезал сердечко у нее на лбу.

Глядя на это жуткое сердечко, я покачивалась под набегавшими одна за другой волнами тошноты.

Да кто же мог такое сотворить?!

Ноги вдруг сделались ватными, я поспешно отступила на шаг, едва не споткнувшись, и вцепилась в перила. И невольно подумала: "Выходит, сердечки, которые Труди выводила в конце своего имени, кого-то бесили еще больше, чем меня…"

Я попыталась отвести взгляд, но глаза не слушались, фиксируя одну страшную деталь за другой. Кошмарную рану на лбу бедной Труди. Большие голубые глаза, уставившиеся на лампочку под потолком. Губы слегка приоткрыты, словно она начала кричать… и ей помешали.

Тоненькая темная струйка просочилась из пореза на лбу. Крови совсем немного — учитывая, сколь глубокой казалась рана. Значит ли это, что Труди уже была мертва, когда ей на лбу вырезали сердечко? Дай-то бог. Страшно подумать, что несчастной пришлось пройти через эти страдания.

Я поймала себя на том, что снова вглядываюсь в лицо бедняжки. Почему-то Труди казалась совсем маленькой. Возможно, при жизни она и была неприятной особой, но уж подобного точно не заслужила.

Такого никто не заслуживает.

Я решила, что увидела предостаточно, но тут за моей спиной раздался пронзительный вопль.

Это супруги Коновер спустились в подвал, привлеченные моим собственным криком.

Подняв глаза, я увидела Карла на середине лестницы, а позади него — Бекки с прижатой к губам ладонью. Кричала Бекки, но, судя по виду Карла, если бы она не догадалась это сделать, он был бы рад услужить.

Оба словно примерзли к лестнице. Перегнувшись через перила, округленными от ужаса глазами они взирали на Труди. Если интуиция меня не обманывала, шанс Коноверов номер пятьдесят два накрылся медным тазом.

— Бекки, Карл… — заговорила я на удивление твердым голосом, со стороны, должно быть, напоминая учительницу, отчитывающую непослушных учеников. — Мне очень жаль, что вы не подождали в гостиной, как я вас просила.

Бекки закивала. Ее кудрявая головка запрыгала вверх-вниз, как у резиновых бобиков, которых некоторые водители любят присобачивать к заднему стеклу автомобиля.

— Да-да, — бубнила она. — Да-да, нам следовало подождать в гостиной. Да-да. Да-да-да…

Впервые я услышала от нее что-то определенное.

Но — несть числа чудесам! — у Карла, оказывается, тоже сложилось определенное мнение.

— Эта женщина мертва, — потрясенно произнес он, блуждая по подвалу мутным взором.

Вот уж, действительно, нечего добавить.

Я принялась ненавязчиво оттеснять их обратно на кухню. Особых усилий это не потребовало. Оба с готовностью покинули подвал.

— Кто это? — спросил по дороге Карл. — Вы ее знали?

Я кивнула:

— Знала. Она была риэлтором, мы вместе работали.

— Риэлтор? — повторила Бекки. — Убили риэлтора? Но зачем кому-то понадобилось убивать риэлтора?

К тому времени мы уже почти добрались до гостиной. И вдруг я замерла на пороге, дабы обмозговать вопрос Бекки. И правда, зачем кому-то понадобилось убивать риэлтора?

До того момента я рассуждала в несколько ином ключе: "Зачем кому-то понадобилось убивать Труди?" Неприятно говорить, но найти ответ на этот вопрос было совсем не трудно. А вот с ответом на вопрос Бекки — другое дело. По крайней мере, лично я всей душой на это надеялась.

Тут я вспомнила кое-что еще. Уж лучше бы не вспоминала! Мать честная! В своей записке Труди сообщала, что собирается в этот самый дом на встречу с клиентом, который вообще-то спрашивал меня. Значило ли это, что случившееся с Труди на самом деле было уготовано мне?

Я похолодела.

— Надо позвонить в полицию. — Голос мой по-прежнему звучал твердо, но как-то подозрительно визгливо. Карл с Бекки, видимо, не заметили этого. Они лишь тупо посмотрели на меня. — Телефон в доме не работает, его отключили, как только выехали хозяева, так что схожу в машину за мобильным, — сообщила я супругам.

Сотовый телефон я приобрела примерно месяц назад. Продавец, склонивший меня его купить, перечислял множество обстоятельств, при которых эта штуковина может здорово пригодиться. Например, если я заблужусь. Или мне потребуется срочно связаться с офисом. Как ни странно, он не упомянул, сколь полезен будет телефончик, если потребуется сообщить об убийстве.

Я направилась к выходу, но Бекки остановила меня:

— Раз уж вы будете разбираться с полицией и все такое… пожалуй, нам лучше откланяться…

Я молча глянула на нее. Видимо, Бекки не пришло в голову, что, раз она видела Труди, полиция захочет побеседовать и с ней тоже. А вот Карлу, судя по выражению его лица, это в голову пришло. Однако в интересах супружеской гармонии он, очевидно, предпочел промолчать и позволить мне стать глашатаем доброй вести.

— Э-э… Бекки, понимаете, вряд ли вам стоит уходить до приезда полиции.

Глаза Бекки сделались как блюдца. Она повернулась к Карлу. А тот — вот уж отважный мужчина! — уставился в пол.

— Что-о-о?! Но мы даже не знаем эту женщину! — Она вновь посмотрела на меня: — Это вы ее знаете! Значит, вам и надо…

Я жестом остановила ее:

— По-моему, это все равно что покинуть место дорожного происшествия. Если вы обнаружили труп, то должны дождаться полицию и дать показания.

Бекки снова перевела взгляд на супруга, он кивнул в знак согласия. Правда, по-прежнему не отрывая глаз от пола.

Бекки всплеснула руками:

— Поверить не могу, что мы должны общаться с полицией!

Я промолчала, хотя так и подмывало сказать: "Уж поверьте". Вместо этого я поспешила к своей машине. Коноверы, очевидно не желая выпускать меня из виду, вышли на крыльцо. Достав телефон, я вернулась в дом и набрала 911. После того как женщина-диспетчер заверила меня, что стражи порядка не заставят себя ждать, я позвонила Дереку.

В недвижимости я проработала целых девять лет, и за это время приходилось говорить людям весьма неприятные вещи. К примеру: "Я очень сожалею, но ваше прошение о займе отклонено" или "Видите ли, я полагаю, ваш чудесный дом будет выглядеть еще лучше, если вы подстрижете лужайку, вынесете мусорные ведра и — о да, кстати! — уберете обертки из-под презервативов, что валяются рядом с вашей кроватью".

Но все это не идет ни в какое сравнение с тем, что предстояло сообщить мужу Труди.

Велико было искушение подождать и оставить эту тяжкую обязанность полиции, но, поразмыслив, я пришла к выводу, что будет довольно подло позволить бедняге услышать о смерти жены от совершенно чужих людей.

Тем не менее я решила опустить некоторые детали, в частности не упоминать о сердечке на лбу.

Едва Дерек снял трубку, я выпалила на одном дыхании:

— Дерек, мы нашли Труди!

Он сдавленно охнул, а затем на удивление ровным голосом спросил:

— Что значит — вы ее нашли?

Где-то я читала, что когда происходят авиакатастрофы и погибают люди, то служащим авиакомпаний велят сообщать родственникам, что интересующего их пассажира "нет в живых". Почему-то считается, что выслушать эти три слова легче, чем одно — "погиб". Уж не знаю, правда это или нет, но наверняка у персонала авиакомпаний больше опыта по части дурных вестей, чем у меня. Поэтому я решила послушаться специалистов.

— Дерек, мне очень жаль, но Труди больше нет в живых.

Эти авиаторы явно знают, что говорят. Несколько секунд в трубке не раздавалось ни звука. Затем я услышала, как Дерек шумно и протяжно вздохнул. И наконец произнес:

— Я сейчас приеду. — Причем голос его почти не дрожал.

Я сообщила ему адрес, после чего позвонила Энни.

Энни оказалась исключением из авиационного правила. Едва я успела договорить "нет в живых", как она издала леденящий душу крик, который услышали даже Коноверы, топтавшиеся в дальнем конце гостиной. Супруги подскочили, словно их ударило электрошоком, и в ужасе посмотрели друг на друга.

Я плотнее прижала трубку к уху.

— Энни? Энни! Энни!

Лишь через пару минут она успокоилась настолько, чтобы выслушать меня. Но и тогда пришлось раз десять повторить адрес, прежде чем она его правильно записала.

— Уже выезжаю! — Из-за рыданий голос ее звучал так невнятно, что я едва разбирала слова.

Не знаю точно почему, но после истерики Энни я словно успокоилась. Как будто на неком подсознательном уровне решила: раз Энни будет играть роль Обезумевшей от Горя, значит, мне достанется партия Спокойной и Собранной. Сжимая в руке трубку, я и вправду почувствовала, что в голове проясняется. Даже подумала: не сделать ли еще один звонок — агентше, которая выставила на продажу этот дом, миссис Эдмунд Чайлдерс?

С миссис Чайлдерс я встречалась и раньше, когда показывала особняк клиентам, — и, разумеется, беседовала с ней не далее как вчера утром, договариваясь о визите с Коноверами. Эта грузная невысокая дама лет пятидесяти, шагу из дому не ступавшая без широкополой шляпки и перчаток, производила довольно приятное впечатление. Особенно мила она была вчера, когда сообщила:

— Послушайте, деточка, у меня есть несколько дубликатов ключей от дома, так что я оставлю один комплект в почтовом ящике для вас. Чтобы, значит, вы с клиентами всласть побродили по дому, а я не путалась у вас под ногами.

При этом мы обе знали: на самом деле миссис Чайлдерс имела в виду, что не желает спозаранку встречаться с кем-то лишь затем, чтобы отпереть входную дверь, — но все равно я считала ее очень милой.

Однако через минуту мне пришлось пересмотреть свое суждение.

— Что-о-о?! — гаркнула она в трубку. — Вы хотите сказать, что я доверила вам ключи, а вы допустили, чтобы там убили другого риэлтора?

Пришлось перебить. Послушать ее, так я сдала подвал внаем Джеку-потрошителю.

— Миссис Чайлдерс, Труди Дермот была мертва, когда мы туда спустились. Так что все это произошло до того, как…

Миссис Чайлдерс ледяным голосом оборвала меня:

— Ну нет, милочка, это ваша вина! Ваша! Понятно? Кстати, а как насчет повреждений?

— Н-ну… Труди погибла.

— Да я не об этом! — нетерпеливо рявкнула миссис Чайлдерс. — Я имею в виду, не пострадало ли имущество. Видите ли, владельцы дома доверили мне…

Тут уж я не выдержала.

— Нет, это вы меня послушайте! — заорала я что было мочи. Бекки и Карл в другом конце комнаты снова подпрыгнули. Я повернулась к ним спиной и понизила голос: — Погиб человек. Понимаете? А если вас так тревожит состояние дома, может, приедете и сами проверите? Ведь вы же отвечаете за дом, не так ли?

На другом конце провода с шумом втянули воздух.

— Не хватало еще, чтобы вы мне указывали, что делать или не делать. — Соединявшие нас кабели явно покрывались инеем. — Будучи ответственным за дом риэлтором, я полагаю, что…

Тут я снова перебила. Честно говоря, вовсе не намеренно, просто ее слова напомнили об одной вещи, которую мне захотелось прояснить, причем немедленно.

— Вчера утром вы говорили с Труди Дермот, которая показывала дом, так? Ведь каждая встреча должна была проходить через вас.

— Ну да, говорила… — Миссис Чайлдерс заметно встревожилась. — Но откуда мне было знать, что…

Я не дослушала и снова перебила. Мадам и без того в бешенстве — что я теряю?

— Скажите, Труди не упоминала, кому она показывает дом?

Не успела спросить, как сама поняла, каким будет ответ. Труди не любила раскрывать свои карты. Для нее назвать другому агенту имя своего клиента было все равно что отдать потенциального покупателя.

— Нет, не упоминала, — ледяным тоном ответствовала миссис Чайлдерс. — Я сообщила миссис Дермот, что ключ она найдет в почтовом ящике, только и всего. — Тут мадам, очевидно, решила, что лучший способ обороны — это нападение. — И знаете, по-моему, вы тоже не называли мне имен людей, которым показывали дом сегодня.

Логично рассуждает.

— Послушайте, миссис Чайлдерс…

Я искренне хотела уладить конфликт, но миссис Чайлдерс не дала мне такой возможности и последовала моему примеру:

— Простите, что перебиваю, но не могу больше занимать телефон. Разумеется, я приеду, как только смогу. — Тут она тяжело вздохнула. — Вообще-то я не собиралась сегодня выходить из дома, так что придется уложить волосы и погладить что-нибудь из одежды. Тем не менее буду весьма признательна, если вы меня дождетесь. Благодарю.

Ого! Запредельная любезность! Фирменный ход моей матушки, когда она злится. Эх, дамочка, не хотелось бы вас огорчать, но вам еще ходить и ходить в драмкружок. Моя мама вас мигом за пояс заткнула бы.

Не исключено, что я бы призадумалась, стоило ли так злить миссис Чайлдерс и чем это может обернуться, но у меня не было времени. Через пять минут появилась Энни. Невероятно! Она прибыла раньше полиции. И, к несчастью, не одна — притащила с собой Натана.

Стоя на пороге, я наблюдала, как мой сын с мрачной миной торопливо шагает по аллее, поддерживая под руку Энни. Одет он был как обычно — в шорты. По-моему, ничего другого он и не носит. Да, у Натана вполне приличные, мускулистые ноги, но лучше бы он их демонстрировал в жаркую, солнечную погоду. Сегодняшний денек явно был не из таких, и коленки Натана цветом почти сравнялись с его синей рубашкой, выглядывавшей из-под распахнутой кожаной куртки.

Глядя на приближающиеся посиневшие коленки сына, мне хотелось подбежать к нему и повелеть сию же минуту вернуться в машину и ехать домой. Немедленно! И никаких "но"! И надеть, черт возьми, джинсы.

Язык так и чесался, да вот беда — Натан давно уже вышел из-под моей опеки.

А еще мне ужасно не хотелось, чтобы Натан увидел то, что видела я. Да и Энни лучше не смотреть.

— Послушайте, — заговорила я, едва они переступили порог, — полиция еще не приехала, и поэтому…

— Ну и что? — оборвала меня Энни. Голос ее слегка окреп со времени нашего телефонного разговора. — Я хочу видеть сестру. Где она?

Я судорожно сглотнула.

— Она в подвале, Энни, но тебе незачем туда спускаться. Поверь, ничего уже нельзя сделать.

Натан, по всем признакам, был со мной согласен. Переминаясь с ноги на ногу, он с мольбой взирал на Энни. Но та даже не взглянула в его сторону. Она смотрела на меня.

— Скайлер, я должна ее увидеть. Я должна увидеть Труди своими собственными глазами.

— Энни, лучше не надо… — не сдавалась я.

— Как пройти в подвал?

— Через кухню. Но, Энни, может, все же не надо…

— Надо!

Решительным шагом она пересекла холл и прошла на кухню. Натан попытался ее удержать, но Энни ловко увернулась и вихрем пронеслась мимо супругов Коновер, которые по-прежнему жались у стенки. Нам с Натаном ничего не оставалось, как последовать за Энни.

Дверь в подвал была нараспашку. Ни секунды не колеблясь, Энни рванулась вниз. Я же, не испытывая желания снова смотреть на Труди, осталась наверху. Натан, к счастью, тоже. Сердце мое оглушительно стучало, желудок свело судорогой.

Определить момент, когда Энни увидала бедняжку Труди, не составило труда. Снизу донесся ужасный звук — нечто среднее между рыданием и воплем.

Бросив на меня безумный взгляд, Натан стремглав ринулся следом за подругой. Я попыталась его удержать, но он оказался слишком шустрым.

Спускаться в подвал мне совсем не улыбалось, но, похоже, выбора не было. Собравшись с духом, я ступила на лестницу, стараясь проглотить ком в горле и подготовиться к очередной встрече с кошмаром.

Могла бы не готовиться. Не успела я занести ногу над второй ступенькой, как Натан пулей вылетел обратно. Следом поднималась и Энни. Выскочив наверх, сын встретился со мной взглядом. Я заметила, как он побледнел.

— Жуть! — только и вымолвил сын.

Уж кто-кто, а Натан никогда не ведал сложностей с высказыванием своего мнения.

— Натан, — укоризненно заметила я тоном заботливой мамочки, — разве я не велела тебе туда не ходить?

Большей глупости я, наверное, в жизни не произносила. Что и подтвердил взгляд, которым меня одарил сынок.

— Да, мам, — кивнул он, — говорила.

За его спиной рыдала Энни.

— Го-осподи! — голосила она. — О господи! О-о го-оспо-оди! Го-о-оспо-оди!

Нет, все-таки со мной что-то не так. Из другого конца холла Бекки с Карлом смотрели на Энни с неподдельным сочувствием. Я же просто на нее смотрела. И точка.

Энни схватила Натана за руки и, развернув к себе лицом, зарыдала ему в рубашку. Никаких сомнений — девушка явно расстроилась. И все же в ее истерике угадывалась некая фальшь. Не спорю, помянуть имя Божие всуе иногда полезно… ну, скажем, раза два. Или даже три. Но чтобы четыре? Явный перебор, на мой взгляд.

Я поспешно упрекнула себя за черствость. Мыслимое ли дело — подвергать критике проявления человеческого горя! Да кем я себя возомнила!

Рыдания Энни становились все громче. Она вцепилась в Натана, словно он был спасательным кругом, по щекам ее катились вполне натуральные слезы — мокрые, как и полагается. И все же я сомневалась: что это — неподдельное горе или игра на публику?

Зрителей, впрочем, было маловато. Главным образом — супруги Коновер, которые, казалось, не в силах были оторвать глаз от душераздирающей картины. На их лицах читалось отвращение, тем не менее парочка подобралась поближе к сцене. Дабы не упустить ни единого отвратительного мгновения.

Вполне возможно, мое недоверие к Энни объяснялось неприязнью, которую я питала к ее сестре. Зная, что за фрукт была наша Труди, мне не верилось, что можно так горевать по ней.

Назовите меня бессердечной, если хотите. Да, вот такая я мерзавка. Неудивительно, что после столь гнусных мыслей меня захлестнула очередная волна вины.

Через несколько минут рыдания Энни чуть поутихли. И очень кстати, иначе я бы не услышала, как снаружи хлопнула дверца машины. Бросив взгляд в окно, я увидела, как высокий шатен в безукоризненно сшитом сером костюме выбрался из черного "БМВ" последней модели и двинулся по аллее к крыльцу.

Дерек, супруг Труди, тоже умудрился приехать раньше полиции.

Даже с горестно застывшим лицом Дерек по-прежнему был красив, как кинозвезда. Помнится, когда он впервые зашел к нам в офис, я подумала, что он идеально подходит на роль избранника Труди. На меньшее она бы ни за что не согласилась. Темные волнистые волосы Дерека, несомненно, укладывала рука профессионала, а его широким плечам и ровному загару позавидовал бы сам Мэл Гибсон. Чтобы выглядеть так в сумрачные мартовские дни, надо либо только что вернуться из тропиков, либо проводить значительную часть жизни в солярии.

Дерек переступил порог, и в ту же секунду голова Энни оторвалась от плеча Натана.

— Ох, Дерек! — прорыдала она. — Дерек! Дерек!

Совершенно верно, три "Дерека". Не многим лучше, чем четыре "о господи".

Вслед за чем мы с Натаном разыграли по новой ту же самую сцену, которую уже откатали с Энни. Только на сей раз с Дереком.

И, к несчастью, с тем же успехом. Дерек, как и Энни, в конце концов прорвался мимо всех нас, дабы спуститься в подвал и самолично взглянуть на Труди. Ну а мы, ясное дело, услышали оттуда его страдальческий крик.

Однако, в отличие от Энни, Дерек, поднявшись обратно на кухню, рыдать не стал. Пошатываясь, словно контуженный, он проковылял на середину кухни, остановился и хрипло выдавил:

— Кто мог это сделать?

Хороший вопрос. Действительно, кто?

Повисла тишина, которую, правда, тут же нарушила Энни, очевидно не желая долго размышлять на эту тему:

— Никогда себе не прощу, что не заглянула в дом. Никогда!

Дерек кивнул, не поднимая глаз от пола.

— Жаль, что я не зашел в дом, — деревянным голосом произнес он. — Мог хотя бы проверить гараж.

На мой взгляд, оба они корили себя абсолютно зря. Нетрудно понять, почему и Дерек, и Энни решили, что Труди отсюда уехала. Окон в гараже нет, так что никак не определить, что там стояла желтая "мазда".

Да и вообще, что они могли бы сделать? Когда Дерек и Энни наведались на улицу Саратога, Труди пропадала уже несколько часов. Так что, вполне вероятно, к тому времени она была мертва.

— Я должна была догадаться, что она здесь, должна была догадаться… — Голос Энни плавно перешел в рыдания.

Для Натана это уже было чересчур. Когда Энни снова зарыдала, он даже поморщился. Сам он, кстати, отнюдь не выглядел убитым горем, но явно чувствовал себя не в своей тарелке и, судя по всему, мечтал об одном — сбежать отсюда, да поскорее. Сынок то и дело бросал на меня беспокойные взгляды, словно надеялся, что я отправлю его домой.

Когда Энни ненадолго отлучилась, по ее словам, "в комнату отдыха", Натан подскочил ко мне и зашептал на ухо:

— Мам, что мне делать?

Я недоуменно посмотрела на него. Надо сказать, в общении со мной милый сынуля демонстрирует завидное разнообразие подходов: либо ведет себя так, будто его родительница — законченная идиотка, либо же принимает меня за истину в последней инстанции. Нынче я, похоже, удостоилась звания Эксперта по Вопросам Поведения Бойфренда в Горестной Ситуации. Не будучи уверена, что верно поняла смысл вопроса, я все же зашептала в ответ:

— Сынок, думаю, что твоя невеста сейчас нуждается в тебе и…

Натан не дал мне закончить.

— Невеста? — зашипел он. — Что еще за невеста? С чего ты взяла, будто…

Я отступила на шаг, чтобы задрать голову и заглянуть чаду в глаза. Он что, издевается? Тут очень некстати вернулась Энни.

— Ох, Натан! — заголосила она с новыми силами, теребя бумажную салфетку. — Моя бедная, бедная, бедная, бедная сестра.

Да-да, именно так — четыре раза "бедная". Натан смущенно откашлялся, но, кажется, Энни и не требовалось большего ободрения. Она бросилась к нему и вновь зарыдала в рубашку моего сына.

Натан похлопал ее по спине:

— Ну полно, полно. — И беспомощно посмотрел на меня. Нечего сказать, надежен как скала.

Итак, Энни вновь завладела Натаном, ненадолго предоставив меня самой себе. Все прочие были заняты. Дерек торчал на пороге гостиной, уставившись в пол все с тем же контуженным видом, а Коноверы выглядывали из гостиной, и лица их выражали горячее желание поскорее убраться из этого дома.

У меня выдалась минутка на размышления, и в голове молнией пронеслась мысль. Прямо скажу, не самая уместная в данных обстоятельствах. Точнее, самая неуместная. Но тем не менее. Короче, я вдруг задалась вопросом: а не наврала ли Труди про помолвку Натана с Энни? Может, это была очередная из ее забав? Я покосилась на Энни, которая продолжала пропитывать слезами синюю джинсу Натана, и решила, что сейчас не самый удачный момент докапываться до истины.

И правильно решила, ибо в следующую секунду дверной звонок снова затренькал. Я прошла в гостиную — посмотреть в окно, кто пожаловал. На крыльце стояли двое мужчин: один в светло-сером костюме, а второй в темно-синем, почти черном.

К несчастью, господ этих я признала с первого взгляда. И мне захотелось завопить что было мочи. И помянуть имя Господа всуе не четыре, а сорок четыре раза…