Прочитайте онлайн Дар любви | Глава СЕМНАДЦАТАЯ

Читать книгу Дар любви
3518+4687
  • Автор:

Глава СЕМНАДЦАТАЯ

Крид вглядывался вдаль, недоумевая, почему до сих пор не лег и не умер. Уже два дня как он брел, проклиная себя за то, что оставался в Гаррисоне, когда следовало поехать в Блэк Хоук. Он клял индейцев, жару и жгущий ноги песок. Он проклинал Джесси за то, что она была так молода и неотразима, а себя за то, что у него не хватило здравого смысла понять вовремя, что его победили.

Он устал и проголодался, избит и к тому же чертовски помешан на любви. А еще озабочен судьбой Джесси больше, чем хотел бы признать это.

Два дня. Да за это время с нею всякое могло случиться. Ее могли изнасиловать, а то и убить. Он тряхнул головой, пытаясь отделаться от таки мыслей, отказываясь даже предполагать что-либо подобное. Все внимание он сосредоточил на уходивших на север следах, оставленных индейскими лошадями. Кроме отпечатков копыт, индейцы не оставляли никаких других знаков своего пребывания.

Слабая полоска зелени указывала на присутствие воды, и Крид ускорил шаг, все еще держась одной рукой за саднящий бок. Добравшись до ручья, он упал на колени, ругая себя за неловкость: толчок болезненно отдался в ребрах.

Какое-то время он сидел, отдыхая и ожидая, пока утихнет боль. А потом одним долгим глотком прильнул к живительной влаге и, утолив жажду, плеснул несколько пригоршней воды в лицо и на грудь.

Из глубины памяти начали всплывать почти забытые слова благодарности из языка племени лакота.

«Пиламайя, Ате: благодарю Тебя, Отец-Создатель. За высокие травы. За чистую воду. За теплое солнце. За бизонов».

Еще ребенком он научился по-особому ценить огромное множество вещей. Что же случилось с той способностью быть благодарным, с тем чувством изумления, наполнявшим его разум и сердце, пока он был молодым?

«Благодарю Тебя, Отец. За жизнь. За мудрость. За силу воина и мужество. За Джесси».

Джесси. Она восстановила в нем веру в людей, дала новое ощущение чуда познания… Она единственная пекла ему печенье! Воспоминание об этом заставило его улыбнуться. Какая другая женщина принесла бы печенье наемному убийце? Увозя ее из Гаррисона в долину за городом, он всякий раз видел это место совершенным, когда глядел на него глазами Джесси. Сколько же времени ему понадобилось, чтобы снова научиться видеть и ценить красоту полевых цветов, игру солнечных зайчиков на воде маленького пруда, величественную грацию деревьев, на своих ветвях приютивших птиц и дававших тень во время летнего зноя? Джесси. Несмотря на печальные обстоятельства, в которых ее воспитывали, вопреки тому, что ее мать и сестра были проститутками, она выросла и осталась незатронутой уродством и горечью своего существования, хотя у нее были все основания озлобиться на людей. Каким-то чудом ей удалось сохранить свежесть и открытость молодости, чистоту и веру в то, что жизнь станет лучше. Он вспомнил, что она сама надела и постоянно носит бисерный чокер, который давным-давно подарила ему любимая бабушка.

Его бабушка, да будет благословенна память о ней! Помимо Джесси, Окока была единственной женщиной, любившей его бескорыстно и всем сердцем. Джесси с ее волосами, подобными темному костру, обладала духом воина племени лакота. Теперь он не может бросить ее одну на произвол судьбы.

Закрыв глаза, Крид шептал пламенную молитву божеству Бакан Танка— Великому Духу, умоляя помочь найти Джесси и укрепить его силы.

Он напился из ручья еще раз, наслаждаясь сладким вкусом холодной воды. Потом встал, полный решимости спасти Джесси или погибнуть.

Сумерки уже сгущались, когда Крид добрался до небольшого пруда с бьющим рядом с ним родником. Покрытый дорожной пылью, с пересохшим горлом, он почти натолкнулся на лошадь, приняв ее сначала за привидение. Замерев, Крид перевел дыхание, разглядывая животное. Это был необъезженный индейский пони, с сильной грудью и большими умными глазами.

Крид подошел к пони, удивляясь, что пятнистый не унесся от него стрелой. Тогда он разглядел, что кобыла стреножена.

Раздувая ноздри и широко раскрыв глаза, лошадка попятилась, но путы на ногах не давали ей убежать.

— Спокойно, девочка, — сказал мягко Крид. — Спокойно, я тебя не обижу. Услышав человеческий голос, кобылка опустила голову и обнюхала его ладонь. Стараясь не делать резких движений, Крид потрепал ее по шее, все еще испытывая благоговейный страх перед неожиданным для него появлением лошади. «Счастливое совпадение, — раздумывал он — в подарок от Великого Духа?»

— Спокойно, девочка. — Развязав путы на ногах кобылки, он сделал из веревки подобие недоуздка.

— Пиламайя, Ате, — прошептал Крид и подумал насколько лучше и проще была бы его жизнь, если бы он следовал тому, чему учила его бабушка, если бы он доверял божеству Вакан Танка, а не полагался только на твердую руку и быстрый револьвер.

Но не было смысла жалеть о прошлом и рассуждать о том, что могло бы случиться, если бы он пошел иной дорогой. Слишком поздно теперь поворачивать назад, поздно отказываться от привычек всей жизни. Он был наемным убийцей и никак не подходил для компании порядочных людей. Надо было помнить об этом раньше, и сейчас жизнь Джесси не подвергалась бы такой опасности.

Заскрежетав зубами, он прыгнул на спину пятнатой.

— Я уже еду, Джесси, — прошептал он. — Боже, помоги мне, я уже еду.

Джесси натянула одеяло на голову. Три дня и три ночи прошло с тех пор, как ее похитили. Три дня. И три ночи. Слезы жгли глаза. Это были худшие дни ее жизни.

Хуже, чем когда ушел из дома отец. Хуже, чем тот день, когда убили ее мать. Хуже, чем тот день, кoгда сбежала Роза.

Она прикрыла глаза, и тут же в ее воображении возник образ Крида — с волосами чернее ночи, глазами, глубокими, как бездонный омут, иногда холодными и непостижимыми, иногда горящими от страсти.

Слезы стекали по ее щекам. Он был мертв. Лучше бы индейцы прикончили и ее. По крайней мере, это положило бы конец всем бедам и тревогам, ей больше не нужно было бы дрожать от страха. А она боялась, смертельно боялась индейца, который ее увез. Его взгляда и всего облика. Страшилась того, что с нею может произойти в дальнейшем. Пока что он ее не трогал. Ей, вроде, следовало бы почувствовать некоторое облегчение, но по какой-то причине именно это пугало. Если он не собирается ее изнасиловать, то как вообще намерен с ней поступить? Мысли о том, что ее будут жестоко мучить, теснились в ее голове днем и преследовали в снах по ночам.

Они добрались до индейской деревни к полудню на четвертый день пути. Проезжая по деревне, Джесси рассматривала вигвамы и не испытывала ничего, кроме чувства мертвящего страха. Она пыталась успокоить себя мыслями о том, что и Крид был наполовину индейцем, но это не помогало.

Проезжая сквозь толпу, Джесси чувствовала на себе взгляды, полные подозрения и ненависти. Какая-то женщина плюнула в ее сторону. Другие резкими гортанными голосами выкрикивали что-то, явно похожее на ругательства. Оказывается, некоторые слова звучат на разных языках почти одинаково.

Ее похититель направил лошадь к большому вигваму и остановился. Соскочив на землю, он снял Джесси с лошади и подтолкнул ко входу в жилище.

Внутри был прохладный полумрак. Джесси огляделась, и ее взгляд остановился на том, что сначала показалось ей кучей меховых шкур. Но, когда куча зашевелилась, Джесси присмотрелась и увидела два глядящих на нее глаза, а потом поняла, что под меховыми одеялами лежит пожилая женщина.

Несколько минут индеец говорил с женщиной, а потом жестами и несколькими английскими словами сообщил Джесси, что ей надлежит ухаживать за этой старухой.

Следующие несколько дней стали для Джесси настоящим кошмаром. Индейские женщины вели себя оскорбительно и насмехались над нею, когда она выходила из вигвама и появлялась у родника или в лесу, когда она собирала сушняк, или когда пыталась сварить что-нибудь в большом железном котле на треноге возле вигвама.

Дни проходили в уходе за вечно недовольной в капризной старухой. Джесси купала ее, готовила пищу, кормила, одевала, выносила на воздух и по нужде.

Парализованная в нижней части тела старуха чаще всего спала, оставляя Джесси достаточно времени, чтобы просто посидеть снаружи, по возможности не обращая внимания на издевательства жителей деревни. Конечно, можно было сидеть и внутри сумрачного вигвама и сокрушаться о своей несчастной судьбе под храп и сопение старухи.

Ночами она спала возле очага, завернувшись в одеяло из шкур бизона, то и дело просыпаясь от страха, что придет ее похититель и станет приставать к ней, хотя пока он не предпринимал никаких попыток. Прошла неделя. За это время Джесси уже поняла, что захвативший ее воин мог сносно объясняться по-английски. Еще она узнала, что его зовут Ча-и-чоуп что старуха была его матерью и что его жена и маленькая дочь погибли в тот день, когда американские солдаты напали на стойбище и изувечили его мать.

На ломаном английском и жестами Ча-и-чоуп объяснил ей, что их отряд наткнулся на них с Кридом, когда совершил рейд мести. Индеец посчитал справедливым, если убьет белого мужчину и заставит белую женщину ухаживать за своей больной матерью, которую звали У-джи-ен-а-хе-ха, поскольку именно белый мужчина сделал ее калекой.

Рассказ Ча-и-чоупа затронул какие-то струну в сердце Джесси и помог ей хоть немного избавить от страхов. Он захватил ее не для того, чтобы oбеcчестить или мучить, а чтобы она ухаживала за его матерью.

Дни шли за днями, и Джесси постепенно привыкла к быту индейского племени. Ранним утром шаман призывал жителей деревни вставать, совершать омовение и выпивать всю воду, которую они могли выпить.

— Полейте себя водой, — призывал он. — Принесите еще воды и выпейте ее. Сделайте свою кровь чистой.

Джесси как-то спросила Ча-и-чоупа об этом ритуале и узнала, что люди племени кроу верили: обильное питье разжижает кровь и сохраняет человеку здоровье. Жидкая кровь не закупоривает сосуды и течет свободно. Поэтому тот, кто не пьет много, и не живет долго.

Она узнала, что, когда в деревне есть мясо, мужчины, которым не надо идти в поход, участвовать в охоте или ритуальных церемониях, чаще всего праздно проводят дни в своих вигвамах. Джесси сделала вывод, что боевые походы и добывание мяса и были главной обязанностью индейцев-мужчин. Иногда ей доводилось видеть воинов занятыми изготовлением острых наконечников для стрел из камня или кости, но древко стрелы и луки изготавливали только опытные умельцы. Маленькие дети делали себе деревянные луки; боевой и охотничий луки изготавливали из рогов, а тетиву — из сухожилий.

И все же мужчины племени кроу казались намного ленивее в сравнении с женщинами, никогда не сидевшими без дела. Целыми днями они шили и латали одежду, сушили и вялили мясо, выделывали шкуры, готовили еду.

Теперь, когда Джесси почти перестала бояться, она вдруг заметила, что Ча-и-чоупс был молодым и интересным мужчиной. Она стала наблюдать и увидела, что он нравился индейским женщинам, а мужчины племени относились к нему с уважением.

Как-то вечером все племя собралось в центре селения. Джесси сидела в тени и наблюдала за танцами мужчин. Когда танец закончился, Ча-и-чоуп встал и начал говорить. Он произнес несколько слов и замолк. Вслед за его словами один из музыкантов ударил в барабан. За Ча-и-чоупом встал другой, потом третий. Позже Джесси спросила у Ча-и-чоупа, что все это значило, и узнала, что каждый мужчина на таких больших собраниях людей племени сообщал о своих свершенных делах. Существовало четыре важнейших поступка, подтверждавших доблесть воина и приносивших ему славу. Первым делом шла военная удача победа над врагом. Вторым был захват оружия — или ружья— в рукопашном бою. Третьим считалась кража лошади в стане врага. Четвертым достижением признавали наличие у воина курительной трубки и способность спланировать рейд или поход. Человек, который добился успеха и мог сообщить соплеменникам о любом из этих поступков, называли «ароа сивайс», что означало «удостоенный чести». Чтобы иметь право стать вождем, человек должен был совершить хотя бы одно такое деяние.

— Ты, наверное, немало совершил, — рассуждала вслух Джесси, — если барабан бил столько раз. Ча-и-чоуп кивнул:

— Я побеждал в бою. Я захватил ружье и лук Я водил в поход воинов. Я совершал набеги на селения врагов, охотился за их лошадями и скальпами. Я много раз был на войне.

Джесси кивнула. Он действительно был воином. И тем не менее относился к ней с известной добротой и даже уважением.

Той же ночью, свернувшись клубочком под одеялом, Джесси сотворила молчаливую молитву, возблагодарив Бога за то, что осталась жива, что с ней сносно обращаются и что воин, захвативший ее, показался eй человеком чести,

Лежа в темноте и прислушиваясь к слабым ночным шорохам, доносившимся снаружи, она молилась за успокоение души Крида.

Вновь вернулись слезы, слезы горя. Она больше его не увидит. Никогда не услышит голос, шепчущий ее имя. Никогда не почувствует прикосновения его рук.

Глаза щипало от слез, горло разрывали рыдания. К той жизни, которую они могли бы прожить вместе жизни, которая теперь утеряна навеки.

Выплакавшись, Джесси решила перестать жалеть и оплакивать себя. Крида не стало, и все слезы мира не вернут его назад.

Завтра же она попытается устроить свою жизнь. Попробует выучить язык кроу, станет лучше относиться к У-джи-ен-а-хе-ха, наденет платье из оленьей кожи, леггинсы-гамаши и мокасины, которые ей принес Ча-и-чоуп.

Одна слезинка все же скользнула по щеке, когда Джесси притронулась к чокеру на шее. Это было все, что осталось у нее от Крида. Но она решительно вытерла глаза. Время слез прошло.