Прочитайте онлайн Дар любви | Глава ШЕСТНАДЦАТАЯ

Читать книгу Дар любви
3518+4539
  • Автор:

Глава ШЕСТНАДЦАТАЯ

Еще до того, как Крид открыл глаза, он уже знал: случилось неладное. Потом услышал звук осторожных, подкрадывающихся шагов, смягченных рыхлой землей.

Слабый запах сыромятной кожи и медвежьего жира проник в его ноздри.

«Индейцы, — подумал Крид, — но сколько?»

Какое-то мгновение он еще лежал неподвижно, все его чувства были обострены до предела. Покалывание вдоль спины предупредило его, что одно неосторожное движение может стоить жизни и ему, и Джесси.

Он медленно открыл глаза.

Воины стояли по обеим сторонам от него, но поодаль, так что он не смог бы их достать. На лицах — боевая раскраска, а длинные черные волосы украшены перьями. Человек слева от Крида держал в руках почти новенький винчестер, ствол которого был направлен Криду в грудь. Воин справа держал боевое копье, украшенное белым пером орла и двумя скальпами со светлыми волосами.

Не поворачивая головы, Крид боковым зрением глянул на Джесси. Она все еще спала, подложив под щеку кулачок. Волосы разметались по подстилке блестящим ореолом.

Двое воинов стояли в ногах ее постели с самозарядными винтовками. Уголком глаза он заметил еще двоих хорошо вооруженных индейцев. Чуть поодаль стоял молодой воин, державший лошадей.

Крид сглотнул слюну. Индейцы, судя по покрою мокасин и щитам, принадлежали к племени кроу. Если бы они были из племени лакота, он смог бы убедить их в том, что он— один из них. К сожалению, кроу неприязненно относились к лакота, впрочем так же, как и лакота к ним. Чтобы получать от федеральных властей помощь в защите своих охотничьих угодий, индейцы кроу служили разведчиками американской армии в этих краях, и это обстоятельство еще больше противопоставляло их индейцам лакота.

— Крид, — позвала его Джесси, дрожащим от страха голосом.

— Не шевелись, — предупредил он ее спокойным тоном, надеясь, что его голос и вполовину не выдавал того, насколько он сам был встревожен.

Воин с копьем ткнул Крида в бок, жестом приказывая ему встать. Выполняя приказ, Крид медленно поднялся. При этом он заметил, что индейцы уже разграбили их лагерь, поделив между собой съестные припасы, его оружие и новую одежду Джесси.

Он услышал тревожный вскрик Джесси, когда один из воинов схватил ее за руку и рывком поставил на ноги, а потом толкнул к маленькой обложенной камнем ямке, где они вчера вечером жгли костер.

— Думаю, они хотят, чтобы ты приготовила им какую-нибудь еду, — сказал Крид.

Он взглянул на стоявшего поблизости воина и сделал движение, будто ест. Воин кивнул.

Пока Джесси готовила завтрак, один из индейцев связал Криду руки за спиной и заставил встать на колени. Другой стал обшаривать его карманы, забирая табак, нож из-за голенища, пачку долларов, которую за ненадобностью бросил в огонь.

Толкнув Крида, что ясно означало стоять и не двигаться, индеец подошел к группке, стоявшей вокруг Джесси, готовившей бекон с картофелем, громко рассуждая, жестикулируя и показывая на ее руки.

Руки девушки тряслись так, что она едва удерживала сковородку. Никогда она еще не была так испугана. Время от времени она бросала взгляды на Крида, и он отвечал ей ободряющей улыбкой. Однако даже это не развеивало ее страхов.

Эти люди были индейцами, дикарями, способными на зверства, не поддающиеся описанию. Джесси успела заметить на конце копья развевающиеся по ветру скальпы с длинными волосами блондинок. Она давно была наслышана историй об индейцах и узнала боевую раскраску на их лицах сразу, как только увидела, чтобы понять, какую угрозу они несли ее жизни и — она сглотнула комок в горле— ее целомудрию. Ей рассказывали о захваченных ими женщинах, о том, как дикари мучили их и насиловали. С ужасом она слушала зловещие рассказы о пленницах, предпочитавших самоубийство изнасилованиям, унижениям, жизни в плену и физическому и духовному вырождению.

Конечно же, было множество рассказов и о том, что многие женщины принимали индейский образ жизни выходили замуж за тех, кто взял их как добычу, разучивали их язык и обычаи, рожали им детей. Среди этих историй были и возмутительные рассказы о женщинах, которые отказывались возвращаться домой к своим и убегали за индейскими мужьями, если их увозили силой.

Открывая банку бобов, она взглянула на лица стоявших вокруг индейцев, надеясь прочесть на них милосердие или сочувствие, но они не выражали ничего, ровным счетом никаких эмоций.

Когда еда была готова, воины собрались в кружок и стали есть, хватая пищу руками или подцепляя ножами. Стараясь оставаться невозмутимой, насколько это возможно, Джесси поднялась и направилась было к Криду, но в то же мгновение один из индейцев схватил ее за лодыжку.

— Ты. Оставайся.

Она непонимающе уставилась на индейца, а потом перевела взгляд на Крида.

— Делай, что он сказал, любимая.

В считанные минуты индейцы управились с едой. Стоявший рядом с нею воин связал ей руки за спиной. Остальные окружили Крида; их черные глаза сверкали недоброжелательством, голоса кипели злобой.

И хотя внутри у него все поджалось от страха, Крид поднялся на ноги. Высоко подняв голову, он смотрел в упор на своих врагов, раздумывая, убьют ли они его сразу или будут сначала мучить.

Мельком он взглянул на Джесси. Ее лицо стало мертвенно-бледным, а глаза расширились от страха. «Не смог я ее уберечь», — подумал он хмуро, и сердце у него защемило. «Скорее всего, они меня убьют, — пронеслась у него мысль, — медленно или быстро, конец будет один. Но Джесси…» Он простонал от бессилия, представив, как ее будут поочередно насиловать.

А потом у него не осталось времени даже для того, чтобы думать о судьбе Джееси.

Первый удар был как пощечина, предназначений для того, чтобы унизить, но не причинить сильную боль. Второй оказался жестче. Звук ударов громким эхом разносился в утренней тишине.

Джесси вскрикнула, когда один из индейцев ткнул концом лука в лицо Крида, оставив на нем длинную красную рану. Она зажмурила глаза, боясь смотреть на то, как индейцы, окружив Крида плотным кольцом словно голодные волки — свою добычу, наносили ему со всех сторон удары кулаками и оружием.

Крид, со связанными за спиной руками, оказался практически беспомощным, хотя ему и удалось лягнуть одного из воинов в пах, прежде чем остальные одолели его, сбив с ног.

Крид подтянул колени к груди и наклонил голову, стараясь защитить лицо и пах от болезненных ударов, сила и частота которых нарастала. Кулаки и ноги обрушили град ударов на его спину, затрудняя дыхание, пока все его тело не стало одним комком боли. Все заволокло красным туманом, кровь хлестала из носа и стекала по подбородку. Он услышал слабый плач Джесси, а потом на него навалилась темнота, милосердно засасывающая его вниз, вниз, в ничто…

Теперь Джесси рыдала открыто, и слезы градинами стекали по ее щекам. Она видела, как кровь струилась из многочисленных ран на его лице, шее, руках. «Когда же они оставят его в покое? Почему не прекратят? Они же убивают его!» Она закрыла глаза, больше не в сила? смотреть. Ей бы хотелось еще и не слышать этих ужасных звуков.

И вдруг индейцы резко повернулись к Криду спиной и зашагали прочь.

Джесси посмотрела на Крида. Он лежал неподвижно, в изорванной и забрызганной кровью одежде. Казалось, он уже не дышит.

— Нет, — прошептала она. — Нет, пожалуйста.

Она бросилась к нему, но один из индейцев грубо потянул ее за связанные руки и, совсем неделикатно схватив за талию, почти швырнул на спину своей лошади и, что-то проворчав, вспрыгнул в седло.

Опираясь по сторонам, она увидела, что Крид остался лежать в том же безжизненном положении, с лицом, залитым кровью и грязью.

Боль. Волны боли одна за другой захлестывали его тело и затихали, чтобы вернуться снова. Боль нарастала по мере того, как он пробивался сквозь толстый СЛОЙ темноты к сознанию.

Крид глухо простонал, полностью придя в себя. Во рту он ощущал смесь крови и песка. Левый глаз затек я не открывался. Он долго лежал, медленно приходя в себя и пытаясь развязать руки. Болезненные гримасы искажали его лицо, когда в запястья впивался сыромятный ремешок.

Пришлось изрядно попотеть и содрать немало кожи, пока наконец не удалось освободиться от пут.

Изнемогая, Крид снова закрыл глаза, медленно погружаясь в благословенное забытье.

Придя в себя вторично, он почувствовал холод и увидел, что уже стемнело. Ему стоило немалых трудов подняться и сесть. Каждый вздох причинял нестерпимую боль. Он ощупал себя и понял, что два ребра сильно ушиблены, но, судя по всему, слава Богу, обошлось без переломов.

Так же осторожно Крид попробовал встать на ноги, но ему не хватило сил. Пытаясь подавить подкатывающую к горлу тошноту, он, прислонившись спиной к дереву, постарался постепенно наладить ровное, хотя и неглубокое дыхание и немного погодя, ощупал лицо. Через всю левую щеку проходила глубокая рана, верхняя губа была разбита, а нижняя стала почти вдвое толще. Забитый сгустками крови нос оказался неповрежденным.

Крид выругался, почувствовав, как его колотит непроизвольный озноб. Ему было холодно, чертовски холодно. И еще ужасно хотелось пить. «Стало бы так легко и свободно, — думал он устало, — если б можно было лечь и отдаться на милость боли и холода»

Но он не мог себе это позволить. Он должен найти Джесси, должен вырвать ее из рук индейцев, прежде чем они окажутся в безопасности в своей деревне и станет поздно.

Сжав зубы от боли, он поднялся на четвереньки и почувствовал, как тошнота снова и снова подкатывает к горлу. С закрытыми глазами и безвольно поникшей головой, он постоял несколько минут, тяжело дыша и собираясь с силами. Но потом признал свое поражение.

«Не могу. Не сегодня. Завтра, — подумал он. — Я двинусь, как только забрезжит рассвет. В темноте их следы все равно не видны. А теперь — спать».

Закрыв глаза, он свернулся в плотный клубок, хотя его избитое тело непроизвольно сотрясалось сильной дрожью в попытке согреться.

— Джесси…— Он снова и снова шептал ее имя, пока сон не сморил его окончательно.

Ее страх нарастал с каждой оставленной позади милей. Страх перед тем, что может случиться с ней, когда индейцы доберутся до своего стойбища. Страх за Крида. Она постоянно и пылко молилась, чтобы он остался жив, хотя была почти уверена, что его убили. Никому не дано перенести такие побои и выжить.

Уже почти рассвело, когда индейцы решили сделать остановку и разбить лагерь. Захвативший Джесси индеец толкнул ее на землю, потом накрыл одеялом. Джесси вся напряглась от ужаса, когда он улегся рядом с ней. Он пробормотал по-своему, что-то, чего она не поняла, потом повернулся на бок. Через минуту она уже услышала тихое посапывание.

И только тогда у нее потекли слезы. Слезы страха и слезы горя. Слезы облегчения, ибо она была все еще жива. Она думала о Криде, представляя, как он лежит посреди прерии мертвый, а его тело рвут на части дикие звери. Мысль о том, что она его больше никогда увидит, пугала ее больше, чем собственное туманное будущее.

Она ворочалась с боку на бок и не могла заснуть. Как только она закрывала глаза, снова видела Крида и индейцев, бьющих и пинающих его ногами. Она явственно слышала удары о его тело, слышала глухие стоны Крида. А теперь Крид мертв. И она никогда больше его не увидит. Отец бросил ее, мать умерла. Роза обобрала ее до нитки я убежала. А теперь и Крид умер, оставив ее одну целом мире на милость дикарям-индейцам…

Когда ее похититель рано утром проворно поднялся на ноги, от недосыпания и слез у Джесси так щипало глаза, будто они были полны песка. Он развязал ей почти онемевшие от пут руки и что-то проговорил на своем резком гортанном языке, показывая рукой на заросли колючего кустарника.

Надеясь, что она поняла его правильно, Джесси направилась к кустам. Присев, она справила свои дела, думая о том, что никогда еще не чувствовала себя такой оскверненной. Ее волосы свалялись, и их нужно было бы расчесать. Платье испачкалось и помялось. Натертые веревкой запястья жгло и саднило, кисти рук онемели.

Но когда она вспомнила, что Крид погиб, все ее беды показались ей просто мелочью.

Она выглянула из-за кустов. Индейцы собирали свои пожитки. Казалось, никто не обращает на нее никакого внимания.

В мгновение ока, подобрав юбки, она бросилась бежать прочь от этих дикарей, убивших Крида и с ним все ее надежды на будущее.

Она бежала наугад, не ведая, куда бежит, зная только, что это ее шанс. Она не чувствовала под собой земли, все вокруг сливалось в неясную массу. Сердце дико колотилось от бега и страха. Острая, как от ножа, боль колола сбоку, но она продолжала бежать — прочь от ужаса и воспоминаний о смерти Крида, прочь от ужаса, ожидавшего ее в руках дикарей.

Кровь громом стучала в ушах, а боль в боку по-прежнему была острее ножа, когда ноги ее подкосились, и Джесси рухнула лицом в пыль.

Она поднялась на колени и, плача, вытерла кулаками слезы, размазывая грязь по лицу.

В этот момент она и увидела в нескольких метрах позади себя индейца на лошади. Его лицо не выражало ничего, оставалось пустым, как небо.

— Нет, — Джесси яростно затрясла головой.

Она встала, когда индеец спрыгнул и пошел к ней. Все оказалось напрасным.

* * *

Левая. Правая. Левая. С упрямой настойчивостью Крид переставлял ноги.

Каждый шаг причинял ему острую боль, мгновенно отдававшуюся во всем теле. Но каждый шаг приближал его к Джесси.

Крид искоса, не поворачивая головы, глянул на солнце. Он шел около двух часов, хотя ему казалось, что он идет уже два дня. Болел каждый дюйм тела. Горло давно пересохло и стало таким же сухим и горячим, как пыль под ногами. Ощущение голода чередовалось с тошнотой, но он упрямо двигался вперед.

Речушка вначале показалась ему миражом, иллюзией, вызванной в его воображении страшной жаждой.

— Нет, это обман, — шепотом произнес Крид пересохшими губами. Но все равно упал на живот и погрузил голову в воду.

Вода была настоящей. Холодной и освежающей…

И она казалась слаще всего, что ему когда-нибудь Приходилось пробовать. Он пил медленно, маленькими глотками, зная, что его может вырвать, если он станет пить быстро и помногу. Но, Боже, как хотелось пить, как соблазнительна была вода.

Когда прошло первое острое ощущение жажды, он сбросил грязную и рваную одежду и целиком погрузился в воду, чтобы смыть грязь и кровь, которыми был покрыт с головы до ног.

Выбравшись из реки, Крид почувствовал себя гораздо лучше и, прополоскав рубашку и штаны, разложил их сушиться на камнях.

Он растянулся нагишом на пожухлой траве и прикрыл глаза, наслаждаясь солнечным теплом.

Проснулся он незадолго перед заходом солнца. Одежда пересохла и стала жесткой. Крид слегка застонал, натягивая задубелые штаны и рубашку.

Проклятие! Проведя рукой по лицу, он почувствовал, что выглядит, как черт. Левый глаз, все еще заплывший, почти не видел, порез на щеке подергивал тупой болью, а все тело болело так, будто его растоптал взбесившийся мустанг.

Но он был жив.

Жив и голоден.

А в реке плескалась рыба.

Растянувшись на животе у берега, он опустил руки в воду и ждал.

Через двадцать минут в реке стало на одну форель меньше.

Индейцы забрали у него табак, но не нашли спички. Он быстро развел небольшой костер и поджарил рыбу на деревянной палочке.

Невольная улыбка растянула его лицо. Теперь все, что ему было нужно, это — лошадь, револьвер и немного удачи.

— Не сдавайся, Джесси, — прошептал он тихонько. — Я уже иду.

Джесси устала и проголодалась, а еще была испугана до полусмерти. С каждой минутой она удалялась от цивилизации и углублялась в индейские земли.

Она остро ощущала присутствие ехавшего позади нее воина, чья мощная мускулистая рука обхватывала ее за талию. Они ехали непрерывно, часами, останавливаясь лишь для того, чтобы напоить лошадей. Джесси давно хотелось бы справить нужду, но индеец не предлагал ей этого, и у нее было ощущение, что еще немного — и она опозорится, если сейчас же не сделает свои дела.

Только перед самыми сумерками индейцы остановились на ночлег. Ее ягодицы онемели от непрерывной многочасовой тряски верхом, спина и плечи болели.

Ноги стали ватными и подламывались, когда похититель снял ее с лошади. Отчаянно нуждаясь в облегчении, она побрела в ближайшие кусты.

Присев на корточки на пожелтевшей лужайке, Джесси закрыла глаза, подавляя в себе желание плакать. Какой теперь смысл в слезах? Услышать ее было некому, по крайней мере тому, кому она дорога.

Полностью опустошенная, она тупо глядела в надвигающуюся ночную темноту, размышляя о том, стоит ли еще раз пытаться убежать. Но куда она пойдет? Она не имела ни малейшего представления о том, где они находятся. И все же ей казалось, что несравнимо лучше погибнуть в густом лесу, чем быть изнасилованной дикарями.

Джесси уже подумывала, в какую сторону бежать, когда вдруг появился ее похититель и с понимающим выражением глубоко сидящих черных глаз показал ей жестом, что пора вернуться к лагерю.

Она повиновалась, с трудом волоча ноги. Подойдя к остальным, похититель сначала толкнул ее в спину, а потом связал руки. Она ощутила благодарность к нему за то, что он не связал ей руки за спиной, но отогнала эту мысль. Она никогда не почувствует к этому человеку ничего, кроме ненависти. Она бросила на индейца свирепый взгляд, когда он сунул ей кусок вяленого мяса.

Мясо выглядело сухим, старым и безвкусным, но Джесси была слишком голодна, чтобы проявлять излишнюю разборчивость. Хмуро глядя на своего похитителя, она протянула руки за куском, желая одного— удержаться от того, чтобы не швырнуть его индейцу в лицо. Взяла пузырь с водой, вся трясясь от отвращения: ей приходилось прикладываться губами туда, где только что был его рот. Но сильная жажда возобладала над брезгливостью, и она сделала большой глоток тепловатой воды, слегка утолившей жажду.

Глядя в огонь, Джесси жевала вяленое мясо. Крид умер. Она не могла думать ни о чем другом. Ей больше никогда не суждено его увидеть, услышать его смех или почувствовать его руку, такую нежную, — касающуюся ее волос. Она подняла руки к шее и потрогала бисерный чокер. Это было всё, что от него осталось, помимо ее воспоминаний.

Ей вспомнилось, как Крид пришел ей на помощь в грязном переулке, в ушах стоял звук его голоса— глубокий и мягкий, когда он спросил, как ее зовут. Потом ей вспомнилось выражение его лица, когда она на следующее утро пришла к нему в гости поблагодарить за помощь, странное выражение лица, когда она передала ему в руки тарелку с печеньем. Она хорошо запомнила и свое любопытство и смущение, с которым она разглядывала его обнаженную грудь, движения его рук, когда он сунул револьвер за пояс. Он купил ей платье, первое новое платье за много лет. Он так нежно успокаивал ее в день похорон матери. И ведь кроме него больше никто не сказал ей простых слов утешения: ни священник, который мог, по крайней мере, соврать, но все-таки сказать, что соболезнует, ни даже Роза. Только Крид. Он держал ее в объятиях, пока она плакала, и нежно гладил по голове. Это он поддерживал ее, когда Роза с Рэем Коултером сбежали в Денвер. Как ангел-хранитель он всегда оказывался рядом с нею, когда бывал ей нужен больше всего. А теперь вот его не стало.

Погруженная в печаль и отчаяние, она свернулась калачиком на земле, подложив связанные руки под щеку. Крид умер, и ей стало совсем одиноко. Она пыталась плакать, она хотела плакать, но слезы не шли. Сухими глазами Джесси смотрела в темноту ночного неба. Крид умер, и все остальное не имело значения.