Прочитайте онлайн Далекий звон монет | Глава 15

Читать книгу Далекий звон монет
4616+1143
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 15

Вику я догнал у входа в столовую.

– Где ты пропадаешь? – прошипела она, словно жена с большим семейным стажем своему мужу, взяла меня под руку, ввела в столовую и прикрыла за собой дверь. – Ты видишь, какая началась ерунда? Так просто нас отсюда не выпустят, а милиции мы никогда не дождемся, ее никто и не вызывал. Сейчас приедет орава «синяков», и они быстренько поджарят нас на вертеле.

Я думал о другом.

– Послушай, до того как вы с Тарасовым зашли в дом, столик в твоей комнате был заставлен косметикой. А сейчас он пуст.

Вика прищурила свои бесовские глазки.

– А ты откуда знаешь, что там была косметика?

Не знаю, почему я решил, что ей можно доверять.

– Потому что я был там.

– Один? – уточнила Вика, озираясь на дверь.

– С Жоржем.

Она кивнула, словно именно это и ожидала услышать.

– Но я его не убивал! – с жаром зашептал я.

Вика скривила губы и махнула на меня рукой, дескать, не надо лишних слов.

– Я знаю. – Она недолго молчала, словно раздумывала, можно ли быть со мной откровенной в ответ на мою откровенность. – Я тоже была у него. Уже после тебя. Жорж рассказал, как ты двинул его чайником по балде. Потом мы сгребли всю косметику в скатерть и спрятали ее под кровать… Я не понимаю, с какой стати Паша решил нагрянуть к Жоржу без приглашения. В общем, нас поджарят, точно поджарят.

Она приоткрыла дверь, выглянула в коридор и, убедившись, что там никого нет, снова закрыла ее.

– Пусть эта штука пока будет у тебя, – сказала она, раскрывая сумочку и вынимая из нее маленький, с коротким стволом «сентинел». – Я, наверное, стреляю не так хорошо, как ты.

Я с любопытством взглянул на Вику.

– А у вас опасная семейка, – сказал я, двумя пальцами снимая с ее ладони револьвер и откидывая в сторону барабан. Все пять патронов были на месте.

– Такова жизнь, такова жизнь, – на вздохе пропела Вика. – Спрячь и не показывай мужу.

Ударом тыльной стороны ладони я вернул барабан на прежнее место и по привычке затолкал револьвер за пояс джинсов. Вика зачем-то принялась мне помогать, делая рукой какие-то манипуляции в районе «молнии», но помешал Тарасов.

– Вот что, Вацура, – сказал он с порога, с силой захлопывая за собой дверь. – Думай обо мне что хочешь, но выбора у тебя нет. Либо мы вместе, либо врозь, но в последнем случае шансов выбраться отсюда живым у тебя практически не остается.

Я молчал, предоставляя Тарасову возможность довести мысль до конца.

– Твой новый хозяин лежит с дыркой в черепе. Версию о самоубийстве я отклонил сразу. Подозрение падает на всех нас, но на тебя – в особой степени. Но ты напрасно потратишь время, если начнешь усиленно отыскивать себе алиби. Братва, которая сейчас сюда приедет, протокольных допросов вести не будет. Нас попросту разденут догола, выставят на мороз и будут поливать холодной водой до тех пор, пока кто-либо из нас не сознается. А потому я предлагаю давать деру. И чем быстрее, тем лучше.

– Да, – поддержала мужа Вика. – Все правильно. Хотя, конечно, это безумие.

– «Макаров», который я дал тебе, он в самом деле у слуги?

Я кивнул.

– Это хуже, – пробормотал Тарасов и подошел к окну. – Машину они не тронули. Но это слабое утешение. Снайперы не подпустят нас к «Мерседесу» и на три метра. А во-вторых, не выпустят через главные ворота – охрана там вооружена «калашниковыми».

– А если через запасные? – спросила Вика.

Я смотрел на Вику и Тарасова уже другими глазами. Они стали мне близки, как родственники. Опасность сблизила нас так, как не смогло сблизить золото.

– Стоп! – сказал я. – Забудь про свой «Мерседес». Они только и ждут, когда мы начнем переползать к нему. Ты мне скажи – где здесь гаражи?

Тарасов стукнул каблуком по полу.

– Под нами. А зачем тебе гаражи?

– Там стоит мой «Опель». Если бы мы могли оказаться в гараже, не выходя из дома…

Тарасов вскинул вверх указательный палец, оценив идею.

– Отлично! – тихо сказал он. – Есть ход! Надо только изолировать вьетнамца, чтобы не шел у нас по пятам. Справишься сам?

Я кивнул, взял со стола тарелку Жоржа с недоеденной и давно остывшей овсянкой, подошел к двери и распахнул ее. Вьетнамец, как и следовало ожидать, тотчас оказался рядом со мной.

– Будь добр, – сказал я ему, – отнеси это в посудомоечную. Невыносимо пахнет.

Слуга не сразу решился протянуть руку, и как только он это сделал, я впечатал тарелку в его маленькое смуглое лицо.

Как сказала бы Анна, будь она рядом, я допрыгался. Не ожидая со стороны слуги ничего плохого, я уже намеревался скрутить ему руки, как вьетнамец, откинув тарелку в сторону, с ужасным лицом, выпачканным в каше, неистово закричал и, пружинно подскочив вверх, развернулся в воздухе на сто восемьдесят и отвесил мне мощнейшую пощечину ногой.

Я не удержался и, хватаясь руками за воздух, повалился спиной назад. Приземлившись на ноги, вьетнамец сразу же принял стойку и догнал меня кулаком. Маленький и твердый, как комок ссохшейся глины, кулак врезался мне в нос, и, ослепленный брызгами собственных искр, я повалился на пол, получая едва ли не удовольствие первооткрывателя, столкнувшегося с каким-то удивительным явлением природы.

Уже пребывая в нокдауне, я с опозданием стал прикрывать руками лицо, понимая, что очередной удар может отключить меня надолго, но напряженное, искаженное оскалом и кашей лицо вьетнамца вдруг расслабилось, словно из головы слуги, накачанной воздухом, кто-то выдернул пробку, он громко икнул, запрокинул лицо и стал быстро оседать на пол. Когда он, точно марионеточный арлекин, сложился на полу, я увидел за его спиной Вику. В руке она сжимала лопатку для раздачи заливного, которой, по всей видимости, огрела слугу по темечку.

– Скорее! – поторопила она меня, и я, стыдясь своего позорного поражения, поднялся на ноги и стал шарить в карманах в поисках носового платка, но Вика подтолкнула меня в спину.

– Потом, потом! Ключи от машины у тебя?

Ключи я отдал вьетнамцу, чтобы он отогнал «Опель» в гараж, но Вика не придала значения моему недвусмысленному жесту. Она стала излишне инициативной и достаточно бестолковой, как всякая женщина, которая почувствовала временное отсутствие власти.

Хлопая себя по карманам, я бежал вслед за Викой по путаному коридору. Скорее всего она ориентировалась здесь лучше Тарасова, который, возглавляя побег, открывал на своем пути все двери подряд.

– Не здесь! – крикнула она мужу. – В торце!

– Ты молодец, – бормотал я, вытирая рукавом кровь, которая все еще хлестала из носа. – Очень вовремя…

Вика вовсе не нуждалась в моих комплиментах. Она знала, что молодец, конечно, не я, и эта истина была для нее настолько бесспорна, что о ней не стоило даже думать.

Тарасов перестал хвататься за дверные ручки и, втянув голову в плечи, побежал в конец коридора. Он выглядел очень неловким; казалось, что его конечности переломаны во многих местах и сгибаются независимо от его воли. Как птица на болоте, Тарасов высоко поднимал колени и отчаянно размахивал руками, словно хотел оттолкнуться от воздуха. Вика семенила следом за ним, и хотя грациозностью движений тоже не блистала, все же выглядела намного изящнее. Я подумал, что эта пара могла бы с успехом выступать на эстраде с клоунадой.

Металлическая торцевая дверь, уродующая богатую отделку коридора, была закрыта на обыкновенный висячий замок. Пока Тарасов пытался оторвать его и перегрызть ушко, а потом отошел для разбега, чтобы вышибить дверь плечом, я вытащил из-за пояса «сентинел» и одним выстрелом сшиб замок с петель. Холодная темная лестница прямыми углами уходила куда-то вниз, как за холстом в каморке папы Карло. Видя, что Тарасов замешкался на пороге, Вика издала какой-то недовольный звук, оттолкнула мужа и первой нырнула в темноту.

Не скрывая, она вела себя здесь как у себя дома, и в другой обстановке Тарасову это наверняка показалось бы подозрительным. Но сейчас он вряд ли был способен обращать внимание на такие мелочи. За последние часы бедолаге пришлось пережить множество неприятных мгновений, и они наверняка преуменьшили его умение наблюдать и анализировать.

Лестница закончилась металлической дверью, перед которой Вика остановилась и взглянула на меня, призывая проявить джентльменские качества и открыть ее первому. Я приналег на стальной щит, но дверь открылась на удивление легко, словно кто-то потянул за ручку с другой стороны.

Отмытый, с отремонтированными крылом и бампером, будто никаких повреждений не было и в помине, мой «Опель» отливал металлическим блеском в свете ярких неоновых ламп гаража. Наши торопливые шаги отзывались эхом под низким сводом, и мы невольно встали на цыпочки.

– Ничего у нас не выйдет, – вслух подумал Тарасов, блуждая настороженным взглядом по углам. – Ворота наверняка заперты снаружи.

Так это или нет, могла прояснить только Вика, но она, мотая головой, словно ее раздражали пустые, не относящиеся к делу разговоры, прикрикнула на меня:

– Не тяни же резину! Заводи свой драндулет!

Я открыл дверь, сел за руль и нащупал связку ключей в гнезде. Редкостная удача! На месте вьетнамца я бы не допустил такой оплошности и держал ключи в сейфе. Тарасов, проявляя странную нерешительность, топтался рядом с машиной, не зная, куда сесть. Его слишком инициативная жена подавила у него последние проблески воли.

– Растаешь сейчас! – обозлилась она на мужа, влетая как смерч вместе с запахом духов в салон и задевая коленкой рычаг передач. Тарасов пыхтел нам в затылки. От его телодвижений машина раскачивалась на рессорах, словно в салон заталкивали слона.

– Вперед! – скомандовала Вика.

Я, конечно, очень ценю в людях решительность и смелость, но безрассудство тарасовской жены стало меня раздражать.

– Это не танк, – процедил я. – Это очень хрупкая машина. Это ласточка. «Киндер-сюрприз».

– Господи! – взмолилась Вика. – Ворота открываются автоматически! Свалились же на мою голову два тюфяка с пистолетами!

Насчет тюфяка в мой адрес Вика, конечно, погорячилась. Сравнение это было неуместным и абсолютно не соответствовало действительности. В более подходящей обстановке я бы непременно затащил грубиянку в ванную и охладил ее пыл ледяным душем. Сейчас же я сорвал злость на рычаге передач, да так, что задел рукой край сарафана и оголил ногу Вики до самых трусиков. Она не осталась в долгу, сделав вид, что хочет убрать челку со лба, и крепко зацепила мое ухо локтем.

«Опель» сорвался с места, прыгнул к воротам, и те в самом деле стали быстро разъезжаться в стороны. Ослепительный свет брызнул в окна; казалось, мы несемся в огонь. Сделав вираж вокруг «Мерседеса», мы помчались по утопленной среди сугробов дорожке.

– Гони! – зачем-то закричал Тарасов; может быть, он почувствовал себя обделенным оттого, что не суетится и не командует, подобно своей жене.

– Гоню! – отозвался я и задел крылом сугроб. Было похоже, что рядом с нами взорвалась граната. Снежные крошки хлестнули по ветровому стеклу, и сразу вслед за этим откуда-то со стороны застучала автоматная очередь. «Дворники» не успели даже смести снег со стекла – оно помутнело и осыпалось на панель. Ледяной ветер ударил нам в лица. Мы с Викой машинально пригнули головы. Дамочка неожиданно крепко выругалась, как даже я не позволял себе в порыве злости. Я слишком сильно надавил на газ, и «Опель» повело юзом.

– Что за идиотский драндулет!! – орала Вика, прикрывая голову руками. – Почему ты едешь боком?! Мне холодно…

Кажется, нам вслед снова понеслась автоматная очередь, и я опять пригнул голову, одновременно выворачивая руль, чтобы не врезаться в сугроб. В такой безумной позе мне еще никогда не приходилось водить автомобиль. Я отчетливо видел лишь бешено летящие мимо нас стволы сосен да сахарно-белые спины сугробов. Вика, неимоверно страдая от ветра и холода, громко поскуливала рядом, ее волосы трепыхались, как пламя факела, а сарафан ходил волнами, словно под ним извивался от боли удав.

– Ты не туда е-д-ешь! – разобрал я наконец ее невнятные слова.

– А куда?! – крикнул я, приподнимая голову, чтобы хоть краем глаза увидеть дорогу.

– Сейчас направо. А потом снова направо…

– Не знаю я, где твое право! – огрызнулся я. – Здесь одна дорога!

– Надо бросать машину! И разбегаться в разные стороны! – хватая ртом ледяной воздух, вставил Тарасов. Его голова торчала между нашими сиденьями как раз под моей рукой. Я не мог не воспользоваться таким удобным случаем и с удовольствием тюкнул его локтем в нос.

– Да сиди ты, советчик! – вымученно ответила ему Вика.

Мы в самом деле скоро выскочили на перекресток. Я сбросил газ и стал притормаживать ручником, круто выворачивая руль. Получилось красиво и точно, как в цирке: машина закружилась волчком, сделала полный оборот и устремила свой хищный передок на новую дорогу.

Меня удивляло, что по нам больше не стреляют, что машину не сожгли гранатометами, а нас не кинули мордами в снег.

– Сколько у него людей? – крикнул я Тарасову.

Тот не сразу ответил. Было видно, что не знает.

– Человек десять. Может, пятнадцать.

– Понятно. На ста гектарах это как в пустыне.

Я снова свернул направо. В этом месте снег убирали плохо, и колеса «Опеля» стали увязать в белой каше. Вика, пользуясь короткой передышкой, надела мою куртку, которая висела на крючке, и спрятала лицо в воротнике. По-моему, ей надоело руководить, она выдохлась, и едва я раскрыл рот, чтобы спросить, много ли людей охраняют ворота, как она раздраженно ответила:

– Господи, вы мужики или нет?

Мужик Тарасов, словно черепаха, втянул голову и спрятался за нашими спинами, предлагая, таким образом, все делать мне самому. Это было очень кстати. Мне уже надоело истеричное руководство Вики и глупые советы Тарасова. Я включил усиленную передачу и, тараня снежные завалы, вскоре подъехал к литым чугунным воротам, запертым на обыкновенный висячий замок. Никого рядом с ними не было, как, собственно, каких-либо следов.

Замок я сорвал монтировкой и, постукивая ею по ладони, вернулся в машину. Тарасов нервно крутил головой, глядя на сугробы и сосны, ожидая стрельбы или еще каких-нибудь больших неприятностей. Вика исподлобья смотрела через выбитое стекло вперед с демонстративной безучастностью и готовностью ответить хамством на любой вопрос. Удивляясь такому редкостному сочетанию ангельской внешности и паскудного характера, я неторопливо, чтобы не задыхаться от ледяного ветра, поехал по пустынной полевой дороге.

– Давай-ка вот что сделаем, – сказал Тарасов. Он очень долго думал и теперь решился заменить свою онемевшую жену. – Ехать в Москву я бы не советовал. Даю гарантию, что нас ждут где-нибудь на подъезде.

– Конечно! – не выдержала Вика. – Я буду мерзнуть в этой дырявой машине до тех пор, пока ты не придумаешь другого способа попасть домой! Я, между прочим, хочу принять горячую ванну и лечь в постель.

– Мы поедем к нам на дачу! – бросил заготовку Тарасов. – Там ты примешь ванну и ляжешь в постель.

– Далеко до дачи? – спросил я.

– Сейчас мы выедем на Новорязанское шоссе, а затем надо будет свернуть на Быково… Километров сорок, может быть.

– Там к дому не проедешь, – сказала Вика. – Снегу по пояс.

Не было ясно: она не хочет ехать на дачу или же предупреждает, что дорога плохая.

Тарасов пожал плечами.

– Машину можно оставить у будки сторожей, а самим пойти пешком.

Вика вздохнула и окончательно спрятала лицо в воротнике моей куртки.

– Делайте что хотите.

Тарасов с облегчением опустил руку мне на плечо, дескать, вопрос улажен, можешь гнать.

Когда мы подъехали к воротам дачного поселка, я уже не чувствовал лица. Казалось, стоит прикоснуться к ушам, как они со стеклянным звоном отвалятся. Вика хоть и куталась в мою куртку, но это не спасло ее ноги. Последние полчаса она сидела «по-турецки» и безжалостно ругала машину. Тарасов, мне кажется, устроился лучше всех и, дабы не потерять самое теплое местечко, всю дорогу помалкивал, не напоминая о своем существовании.

У зеленого вагончика сторожей дорогу нам преградил опухший от водки и черный от угля человек в телогрейке и валенках. Согнувшись, он просунул голову в то место, где было ветровое стекло, посмотрел маленькими красноватыми глазками на меня, на Вику и наконец узнал Тарасова.

– Здравия желаем, гражданин начальник! – прохрипел он, запуская в салон машины зловонный перегар. – Беда приключилась. Мы звонили вам с утра, но трубку никто не брал.

Тарасов заерзал на заднем сиденье.

– Какая беда, Коля? – Он старался говорить спокойно.

– Да там… – переминался с ноги на ногу сторож. – У вас на первом этаже решетка с окна сорвана и стекла вырезаны.

– Где?! На даче?! – вскрикнул Тарасов, хотя все было уже ясно даже мне.

– Да, в вашем доме… Кхы-кхы! – На всякий случай сторож отстранил испитую физиономию подальше.

– Ну, чего стоим! – не выдержала Вика и ударила ладонью по панели. – Поехали, сейчас все сами увидим.

– Мерзавцы! – стремительно заводился Тарасов. – Недоглядели! Пьянь поганая! Пропустили воров!

– Да ночью они, гражданин начальник! – принялся оправдываться сторож, делая еще шаг назад. – А тут метель была! Кто ж в метель разглядит…

– Метель?! – взревел Тарасов, толкая меня сзади, словно я мешал ему выпрыгнуть наружу и расправиться со сторожем. – Да какая к херам собачьим метель?! Да я вас всех заживо закопаю! Какого черта я вам деньги плачу?!

– Дайте объяснить! Дайте объяснить! – хрипел сторож.

– Поехали! – крикнула Вика и схватилась за руль.

Сторож едва успел отскочить из-под колес. На усиленной передаче я медленно покатил по глубокой свежей колее, оставленной каким-нибудь внедорожником, возможно джипом. В глубокой канаве, в ста метрах от трехэтажного дома из красного кирпича, мы все же застряли, и дальше пришлось идти пешком.

Я никогда не видел более разъяренной женщины. Всю дорогу до дома она ругалась самой изысканной руганью и ни разу не повторилась. Я понимал, что идти в туфлях по сугробам – не самое приятное занятие, но демонстрировать двум мужчинам блестящее знание матерного фольклора было вовсе не обязательно. На месте Тарасова я дал бы ей по лицу, чтобы пригасить истерику, и донес до дома на руках. Тарасов же предпочитал не вмешиваться, чтобы самому не попасться под горячую руку жены.

Словом, под аккомпанемент нежного голоса Вики мы дошли до крыльца и, стряхивая с ног снег, несколько минут рассматривали фасадное окно. Черная ажурная решетка была откинута и висела на двух нижних петлях на манер откидной лесенки. Два тонированных стекла были аккуратно вырезаны, вынуты из рам и поставлены у стены. Под окном снег был утоптан.

– Мерзавцы, – бормотал Тарасов, шаря по карманам брюк в поисках ключей. – Бомжи, бродяги грязные! Они наверняка искали продукты. Надо было оставить на крыльце бутылку водки и кольцо колбасы, чтобы окно не портили.

Он говорил неискренне, просто успокаивая себя самого. Вика, приплясывая от холода, набиралась сил для очередного эмоционального всплеска. Я смотрел на следы. «Бомжи», похоже, использовали джип и трос для того, чтобы сорвать решетку с петель. Затем – это было отчетливо видно по следу протектора – машина развернулась на участке и вернулась на старую колею.

– Я этих сторожей разгоню, – грозился Тарасов, отпирая дверь и пропуская вперед себя Вику. – Я не пожалею денег и найму профессиональную охрану.

Мы вошли в узкий темный коридор, откуда на второй этаж полого поднималась деревянная лестница с ажурными перильными опорами. Вика включила свет и, на ходу скидывая туфли, побежала в ванную. Тарасов, напряженно глядя перед собой, лишь на секунду заглянул в комнату, дверь в которую находилась справа от лестницы, и стал торопливо подниматься на второй этаж.

– Останься здесь! – крикнул он мне не оборачиваясь.

Собственно, я и не намеревался бежать вслед за Тарасовым и остался внизу. Сняв мокрые ботинки, я с наслаждением прошелся по мягкому ворсу ковра в конец коридора, заглянул на кухню, а затем в комнату, значительную часть которой занимал прямоугольный обеденный стол. Буфет, стулья с гнутыми ножками, кондовые кресла с круглыми подлокотниками и такой же диван, покрытый белым холщовым чехлом, напоминали экспонаты дома-музея какого-нибудь писателя или ученого, жившего в начале века. Края скатерти, которой был застелен стол, колыхались от холодного сквозняка, на полу дрожали маленькие лужицы от растаявшего снега. Воришки – и это было заметно сразу – прошли эту комнату по диагонали, от окна к двери, не прикасаясь к мебели, не интересуясь антикварным столовым серебром, матово блестевшим на полках буфета.

Я вернулся в коридор. Из ванной комнаты доносился тихий гул газовой колонки и шум воды. Вика не заперла дверь, и я как-то само собой оказался в ванной.

Очаровательная стервоза стояла на коленях под струей воды и, постанывая от наслаждения, массировала тело. Теплые брызги попали мне на лицо, и, не сводя глаз с нагой натуры, я потянулся за полотенцем.

– Дверь прикрой, раз уже зашел, – сказала Вика, не поворачивая головы.

Я дотронулся до ее нежной шеи, потом мои пальцы съехали по скользкой коже на плечо, а оттуда, по головокружительному спуску, на грудь и замерли на тугом розовом соске.

– У тебя холодные руки, – сказала Вика. – А ты не боишься моего мужа?

– Нет, – ответил я.

– Тогда намыль мочалку и потри мне спину.

Она встала, повернувшись ко мне пухлыми, прекрасной формы ягодицами и, чуть склонив голову, поторопила:

– Ну, что ты там застрял?

Пышная пена укутала ее спину с ровным желобком посредине, лопатки, поясницу и сползла на попку.

Дверь вдруг распахнулась. Я почувствовал, как по ногам прошелся холодный воздух. Облако пара всплыло под потолок. Вика даже не шелохнулась. Она продолжала все так же стоять, слегка выгнувшись ко мне и упираясь руками в облицованную белой плиткой стену. Я кинул мочалку на дно ванны и сунул руки под струю, готовясь к тому, что Тарасов сейчас двинет меня по затылку. Но этого не произошло.

– Викуль, – мертвым голосом произнес он, – золото пропало.