Прочитайте онлайн Что сделала моя лучшая подруга | Глава 1

Читать книгу Что сделала моя лучшая подруга
2918+440
  • Автор:
  • Перевёл: Надежда Андреевна Сосновская
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 1

Онлайн библиотека litra.info

— Вы можете сказать мне, что случилось, Элис? — произносит спокойный голос на другом конце телефонного провода.

Сердце у меня бешено колотится, прямо-таки плющится о грудную клетку, мне трудно дышать. «Тук, тук», — отдается в ушах.

— Это моя лучшая подруга, — выдыхаю я в трубку, и голос у меня от страха невольно становится писклявым. — Кажется, она пыталась покончить с собой.

Я смотрю на разбитую бутылку от виски у ног Гретхен, на осколки стекла вперемешку с разбросанными таблетками.

— Пожалуйста, ей нужна помощь!

Я еще что-то соображаю. Диктую адрес, а затем непослушными, одеревеневшими пальцами, которыми несколько секунд назад едва сумела набрать «999», с трудом засовываю телефон в держатель, висящий на стене. А потом остаемся лишь мы — я и Гретхен, в тишине ее гостиной. Еще не слишком поздно, и люди в соседних квартирах и домах только-только возвращаются домой с работы. Они устало сбрасывают туфли, ставят на плиту кастрюли и сковородки… а здесь не слышно ни звука. Царит жуткое, гнетущее безмолвие. Ни телевизора, ни радио, никаких признаков жизни.

Я отступаю назад, не отрывая взгляда от Гретхен, а когда чувствую спиной стену, сползаю на пол. Я слышу свое хриплое дыхание и пытаюсь дышать ровнее.

Гретхен сидит не в своей обычной развязной позе, она примостилась в углу, где сходятся две стены. Одна ее нога согнута в колене, голова упала на грудь, рука неестественно вытянута. Вид у нее такой, будто она слишком много выпила и не удержалась на ногах.

В воздухе — липкий, противный запах спиртного. Около ног Гретхен — темная лужица, усыпанная маленькими белыми таблетками, похожими на конфетти. Я не вижу лица подруги, оно занавешено длинными волнистыми светлыми волосами. Она молчит и не двигается. Я не понимаю, то ли она без сознания, то ли — о боже! — мертва. Меня мутит, зубы выбивают дробь. Я должна что-то сделать. Надо бы, наверное, положить ее так, чтобы ей было легче дышать, но я совершенно не могу вспомнить, какое положение будет правильным. Кроме того, мне страшно к ней прикоснуться. Она похожа на плакат о вреде героина, который нам показывали, когда я училась в шестом классе, — но только девушку, изображенную на том плакате, нашли через три дня после того, как она умерла от передозировки.

Я подтягиваю колени к груди, крепко зажмуриваюсь и представляю себе, как «неотложка» спешит к нам на помощь и водители машин и мотоциклисты спешно сворачивают на автобусную полосу. Я чувствую, что начинаю раскачиваться вперед и назад, но ничего не могу с собой поделать.

Проходит, как мне кажется, целая вечность, и наконец я слышу вдалеке вой сирены. Он звучит все ближе и ближе. А потом на стене над головой Гретхен начинают мигать пятна голубого света.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть, хотя я так ждала этого звонка. Я неуклюже поднимаюсь и бросаюсь через комнату. Из динамика домофона звучит мужской голос, называет мое имя. Я нажимаю кнопку и быстро говорю:

— Третий этаж. Мы здесь!

Вешаю трубку и открываю дверь квартиры. И тут же слышу топот на железной лестнице. Ну вот они наконец. Мужчина и женщина, оба старше меня, в зеленой медицинской форме. Они быстро проходят в комнату, склоняются над Гретхен и принимаются задело. Я ощущаю неимоверное облегчение, но на меня тут же градом сыплются вопросы.

— Элис, вы не знаете — она приняла все эти таблетки?

— Элис, она раньше совершала что-нибудь подобное?

Я понимаю, зачем они это делают — называют меня по имени. Пытаются поддержать мою связь с реальностью, а я пытаюсь им помочь. Я говорю им все, что могу.

А потом мы оказываемся в «неотложке». За рулем — женщина, и это меня удивляет, хотя я сама не знаю, почему это должно меня так удивлять, а мужчина тихо сидит около головы Гретхен и поправляет какую-то трубочку. Я придерживаюсь одной рукой за стенку и стараюсь не соскользнуть с сиденья. А еще я пытаюсь не смотреть на тело Гретхен, пристегнутое ремнями к носилкам, которые раскачиваются в такт рывкам «неотложки», с воем сирены пробирающейся сквозь запруженную машинами улицу.

У меня начинают дрожать пальцы. Вдруг в тесной машине, набитой всякими приборами и проводами, становится жутко жарко. Я хватаю ртом воздух, и врач с беспокойством смотрит на меня. Кажется, он сказал, что его зовут Джо… не могу вспомнить.

— Все хорошо, Элис, — подбадривает он меня. — Мы уже почти на месте.

Наверное, это и называется «шок».

— Так значит, Гретхен — ваша лучшая подруга? — громко спрашивает врач, перекрывая вой сирены. Спрашивает таким тоном, будто мы с ним болтаем у стойки в баре. — Школьная подруга? Университетская?

— Э-э… — Я пытаюсь прийти в себя. — Нет, мы знакомы по работе.

Я думаю о Лос-Анджелесе. Вспоминаю, как мы, хохоча, словно ненормальные, идем по Скай-бару, взявшись за руки. Гретхен радостно шепчет мне: «Это стоит увидеть!»

— Чем вы занимаетесь? — спрашивает врач.

— Я фотограф.

— Так значит, Гретхен с вами работает?

Черт, какое это имеет значение?

— Нет, но я с ней познакомилась по работе, — отвечаю я, пытаясь быть вежливой, и невольно бросаю взгляд на Гретхен, пристегнутую к носилкам.

«Неотложка», похоже, замедляет ход и начинает дергаться из стороны в сторону — наверное, мы лавируем между плотно едущими машинами. А потом неожиданно снова устремляемся вперед на большой скорости. Я сдвигаюсь влево. Гретхен лежит совершенно неподвижно, а каталка съезжает в сторону и на дюйм приближается ко мне. Если каталка качнется сильнее на такой скорости, она придавит меня к стенке.

— О! — вскрикивает врач и придерживает каталку рукой.

«Неотложка» замедляет ход и останавливается. Распахиваются дверцы, в кабину влетает холодный январский воздух, ударяет по лицу, будто пощечина. Но мне становится лучше. Я вижу похожие на огромную открытую пасть распахнутые двери приемного покоя, вижу медсестер, смотрящих на нас снизу вверх. Я сижу неподвижно. Выносят Гретхен, потом я неловко выбираюсь из машины.

Каталку провозят под пристальными взглядами скучающих, удрученных людей с растяжением лодыжек и прочими легкими травмами. Наверняка они сидят здесь часами, обреченные листать истрепанные женские журналы, со всеми этими письмами читательниц про «восхитительные» способности внучат, советами насчет выведения пятен с шелковой блузки, образцами вязок и рецептами обезжиренных чизкейков. Я неуверенно иду следом за каталкой, потом чувствую, как кто-то мягко, но решительно берет меня за руку и отводит в сторону. Гретхен увозят, двери захлопываются, но через стеклянные окошечки я вижу головы медиков, торопливо снующих по палате.

— Элис? — обращается ко мне медсестра. — Можете пойти со мной? Нам нужны кое-какие сведения.

Она отводит меня в маленькую комнату, где есть стул, стол и раковина, над которой висит табличка: «ПОЖАЛУЙСТА, МОЙТЕ РУКИ». Она расспрашивает меня о ближайших родственниках Гретхен и интересуется, кому из них можно позвонить.

— Э-э… Ее брат, Бэйли… мой бойфренд, Том, — произношу я автоматически, не задумываясь, но тут же соображаю, что на самом деле это уже не так и надо бы сказать «бывший бойфренд», но я упустила момент.

— Бэйли сейчас в Мадриде — в аэропорту. Был там, по крайней мере. Он мне оттуда звонил. Просил навестить Гретхен. Том уехал по работе в Бат…

— У вас есть телефон Бэйли? — спрашивает медсестра.

Я начинаю перебирать в уме номера телефонов.

— У него рабочий мобильный. Правда, он часто его выключает. Ноль семь девять… нет, не так… Ноль семь восемь семь… Простите, не могу сосредоточиться. Не могу…

— Не спешите, подумайте, — терпеливо говорит медсестра.

Наконец я вспоминаю номер. Медсестра записывает его, отрывает взгляд от блокнота и спрашивает:

— А как насчет номера Тома?

— Ноль семь… — начинаю я, но не договариваю. — Скажите, а могу я сама ему позвонить? Это ничего?

— Конечно, — кивает медсестра. — А не знаете ли вы, как нам связаться с родителями Гретхен?

Я качаю головой.

— У нее с родителями непростые отношения. С Бэйли она…

Медсестра меня прерывает.

— Родителям обязательно нужно позвонить, — мягко настаивает она, и тут до меня доходит, что она хочет сказать, хотя и не произносит этого.

— Я не знаю их номера, — уныло отвечаю я. — Я с ними вообще не знакома! А где Гретхен? Что с ней?

— Она в реанимации, — успокаивает меня медсестра. — Я сейчас передам эти сведения и сразу вернусь. Через секунду.

Оставшись одна, я беру сумочку и достаю из нее мобильник, но вижу, что сеть тут не ловится. К тому же я не уверена, можно ли в больнице пользоваться телефоном. Я сую мобильник в сумочку. Придется подождать возвращения медсестры. Я смотрю в упор на табличку «ПОЖАЛУЙСТА, МОЙТЕ РУКИ» и стараюсь не впасть в панику.

Медсестра вскоре возвращается. Бэйли нашли в аэропорту перед отлетом в Лондон. Мобильник у него оказался включенным, но батарейка почти совсем разрядилась, и телефон, видимо, отрубился через считаные секунды после того, как медсестра успела сказать ему, что я нахожусь здесь с Гретхен и как называется больница. Я представляю себе, как он сидит, одинокий и напуганный, на жутко неудобном кресле в зале ожидания, и ничего не может сделать, чтобы не ждать так долго… а может быть, он уже садится в самолет.

Я спрашиваю, можно ли мне позвонить Тому с моего мобильного, но она качает головой.

— К сожалению, звонить можно только на улице, — произносит она.

Я говорю ей, что сразу вернусь, и решительным шагом выхожу из приемного покоя на автостоянку. Снаружи холодно и темно, как всегда бывает январскими ночами. Я непроизвольно поеживаюсь, потому что одета довольно легко — на мне спортивные брюки и не слишком теплая куртка. Одной рукой я нажимаю на кнопки, нахожу номер Тома и жду ответа. С моих губ слетают облачка пара. Другой рукой я обхватываю себя и засовываю пальцы в рукав, чтобы согреться.

Я попадаю на голосовую почту. Либо у него выключен телефон, либо он поместил мой номер в черный список.

— Привет, это я, — произношу я после гудка. Голос у меня дрожит. — Том, я в больнице с Гретхен. Тебе нужно сюда приехать. Мы в приемном покое. Я должна срочно вернуться туда, а внутри мобильник включать не разрешают, так что ты не сможешь мне перезвонить — но, пожалуйста, приезжай как можно скорее…

Я диктую адрес и замолкаю. Правильно ли я все сказала? Может быть, нужно было рассказать ему, что произошло? Или лучше пусть он поменьше знает, пока не доберется сюда? Я не хочу, чтобы он гнал машину как сумасшедший, словно наперегонки со смертью. Еще расшибется, чего доброго. Я вдруг понимаю, почему такие звонки поручают обученным больничным специалистам. Я жду несколько секунд — ровно столько, сколько Тому потребуется, чтобы получить голосовое сообщение, но он не перезванивает сразу, поэтому я очень неохотно отключаю мобильник и возвращаюсь.

Через сорок минут мне сообщают, что Том позвонил в больницу и он уже в пути. К девяти часам вечера Гретхен перевели в палату интенсивной терапии — ПИТ, как они это называют. Она по-прежнему без сознания, но мне передают, что Бэйли попросил меня посидеть с ней. Около Гретхен деловито суетятся три медсестры, переговариваются на своем профессиональном языке, непонятном для меня. Время от времени звучат слова вроде «отсасыватель», «капельницы», «концентрация», «давление падает».

Я сажусь как можно дальше от больничной кровати и начинаю беззвучно произносить имя Гретхен, словно мантру, чтобы навести хоть какой-то порядок во взбудораженном мозгу. Произнося это имя, я представляю себе маленькую куколку с локонами, обрамляющими фарфоровое личико, с глазками, которые не закрываются даже тогда, когда она лежит. Гретхен, распростертая на кровати, подключенная ко всем этим аппаратам, проводам и трубочкам, сейчас и вправду выглядит такой хрупкой… В тишине слышно, как негромко попискивают приборы.

Кожа у Гретхен словно восковая, она бледна, ни намека на румянец. Она больше похожа на Коппелию, чем на игрушку для маленькой девочки, лежащую в мастерской и ожидающую, когда ее оживят. На настоящую девушку в полный рост, с кремовой кожей, которая вот-вот сядет на кровати и сбросит с себя одеяло. Но ее веки не поднимаются, она не вздрагивает, ее губы приоткрыты, в них зажата трубка, с помощью которой кислород попадает в ее обожженную глотку. Вдруг она представляется мне надувной куклой, которую заставили заниматься извращенным сексом.

Я смотрю на ее руки. Большие пальцы, указательные, безымянные… С маленькими, аккуратными, ровно подстриженными ногтями. Ее длинные распущенные волосы зачесаны назад. Я знаю, она бы жутко разозлилась, увидев себя в таком виде. Гретхен предпочла бы, чтобы ее волосы живописно разметались по подушке. Уж она бы устроила в такой ситуации целое театральное представление. Правда, вид у нее и так неземной. Красота Гретхен такова, что ее не испортить ни тусклыми волосами, ни отсутствием косметики.

Есть одна картина. Кажется, я видела ее в Национальной галерее. Девушка лежит на плоту, и этот плот плывет вниз по течению к месту погребения. Девушка заледенелыми пальцами прижимает к груди бледно-розовые цветы. Ее волнистые светлые волосы струятся, будто речные водоросли, прозрачное зеленое платье свешивается за края плота и тянется за ним, просвечивая сквозь поверхность чуть колышущейся воды. Вот как сейчас выглядит Гретхен.

Я с ужасом ловлю себя на мысли о том, так ли она будет выглядеть мертвой, или в решающее мгновение что-то маленьким облачком выскользнет из нее — почти невидимое. Устремится к потолку и начнет путь к тому раю, в какой верит Гретхен. Я чувствую, как глаза застилают слезы, меня снова начинает слегка знобить. Одна из медсестер с любопытством смотрит на меня. Я ухитряюсь испуганно и жалко улыбнуться. Она сочувственно улыбается в ответ. Я гадаю: сумела ли она все прочесть по моему лицу. Вряд ли. Она отворачивается и продолжает что-то записывать. Слышно только ритмичное попискивание приборов, помогающих Гретхен дышать. Кажется, все под контролем.

Вот только из головы у меня не выходит одна мысль, как я ни пытаюсь отделаться от нее, утопить ее под водой. Ничего не получается. Мысль не покидает меня.

«Пожалуйста, не просыпайся, пожалуйста, не просыпайся, пожалуйста, не просыпайся».