Читать онлайн Чоновцы на Осколе | ГЛАВА XIII и скачать fb2 без регистрации

Прочитайте онлайн Чоновцы на Осколе | ГЛАВА XIII

Читать книгу Чоновцы на Осколе
2312+952
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА XIII

Группа чоновцев, посланных для захвата Щербатенко и атамана Турки, состояла из двенадцати комсомольцев, вооруженных винтовками и гранатами. Возглавлял группу коммунист Гулин — начальник Уразовской милиции, бывший кузнец-молотобоец.

До хутора Гарного по хорошей проселочной дороге на добрых конях всего час езды. Чоновцы в весенних сумерках переправились по кремнистой гребле через Оскол и, минуя проселочные дороги, селения и хутора, направились к Гарному напрямую — степью.

Ехали тихо, не разговаривая. В ночной тишине слышалось лишь ритмичное, однообразное поскрипывание седел. Стремена и трензеля на уздечках были обмотаны тряпками.

Впереди колонны проводниками ехали зареченские комсомольцы Усенко и Челноков, за ними на горячем сером жеребце — сам Гулин.

Замыкал группу сын Стрижова Димка. Больших трудов стоило ему уговорить отца и комитет комсомола разрешить ему принять участие в этой операции. Стрижов категорически отказался решать этот вопрос самостоятельно. И не потому, что Димка был его единственным горячо любимым сыном, и не потому, что люди шли на очень серьезное дело. В пятнадцать лет Димка успел уже пройти хорошую жизненную школу. В годы оккупации, скрываясь с отцом по глухим селам и лесам, он принимал участие в партизанских налетах на немецкие и белогвардейские штабы и не раз самостоятельно выполнял ответственные поручения по разведке и связи. Стрижов просто хотел наказать сына за нарушение им комсомольской дисциплины и коммунистической этики. А поводом к этому послужило вот что.

На шестнадцатом году жизни Димка вдруг и страстно и безнадежно влюбился в щупленькую, с вздернутым носиком девушку старше его на два года, члена комитета комсомола Катю Буланову, которая ни в чем не хотела разделять комсомольцев на мужчин и женщин. А Димке казалось, что причиной невнимательного к нему отношения со стороны Кати был студент Саша Подгоркин, с которым она чаще всего о чем-то долго и горячо спорила.

Оскорбленный в своих лучших чувствах, Димка приревновал Подгоркина к Кате и, повстречавшись однажды в клубе со своим «соперником», вызвал его на дуэль.

Подгоркин, который жил только музыкой и книгами, принял этот вызов за шутку и, увлеченный чтением брошюры К. Маркса «Нищета философии», которую он переводил с французского на русский язык, послал Димку к чертовой бабушке, добавив при этом что-то по-французски.

Разгневанный Димка сунул «философу» кулаком под девятое ребро и обозвал его мелкобуржуазным интеллигентом и жалким трусом. Подгоркину, чтобы как-нибудь отвязаться от настырного Димки и доказать, что он не трус, пришлось принять вызов.

Не давая Подгоркину опомниться, Димка потащил «соперника» за клуб, на огороды. Стреляться условились за пятьдесят шагов по очереди из Димкиного нагана-самовзвода.

По жребию Димке пришлось стрелять первому.

Подгоркин, с развернутой в руках брошюрой К. Маркса, не отрываясь от чтения, покорно стал на указанное Димкой место.

Димка, принявший спокойствие Подгоркина за издевательство над своей особой, удачным выстрелом из нагана сбил с головы увлеченного «философа» студенческую фуражку.

Ошеломленный Подгоркин выронил брошюру, широко открыл рот, уставился испуганными глазами на подбежавшего Димку и совавшего в его руки наган. Димка требовал у него ответа на свой выстрел.

— Давай стреляй, чертова интеллигенция!

Пришедший в себя Подгоркин, мудро решив, что шутить в данном случае нельзя, сунул Димкин наган к себе в карман, поднял пробитую пулей фуражку и брошюру и задал стрекача. Но Димка тут же догнал Подгоркина и вцепился в него обеими руками.

Чем бы вся эта история кончилась, если бы не подоспели выскочившие из клуба на выстрел комсомольцы, трудно сказать.

Расстащив сцепившихся ребят в разные стороны, комсомольцы поволокли дуэлянтов в комитет комсомола и потребовали от них подробных объяснений.

В результате попало по заслугам и беспечному «философу» и ревнивому Димке.

И когда после этого случая Димка вздумал упрашивать отца о включении его в группу чоновцев, идущих на ответственное задание, Стрижов категорически отказался решать этот вопрос.

— Просись у ребят. Возьмут тебя товарищи, такого несуразного, необузданного, — их дело! Я за тебя отвечать не собираюсь.

Добившись от ребят включения в группу, Димка ехал, по его словам, искупать свои ошибки перед комсомолом, поклявшись отцу, что он будет вести себя во всех отношениях примерно и дисциплинированно.

В душе Димка был обижен на Гулина за то, что тот поставил его в хвост — замыкающим, но возразить против распоряжения командира не решился.

В ночной темноте, когда на небе ни одной звездочки и вокруг в степи ни одного огонька, замыкающим ехать очень трудно. Оторвись от хвоста впереди идущей лошади на десять-пятнадцать шагов, и можешь потеряться.

А тут, как нарочно, группа ехала переменным аллюром: то рысью, то галопом, то неожиданно переходила на шаг или совсем останавливалась. Димкина караковая кобыла-полукровка то налетала грудью на круп впереди бегущей лошади, то норовила отстать от колонны или свернуть в сторону. Димка нервничал, давил кобылу шенкелями, ни на секунду не смея ослабить в руках повод. Ехали они, как ему показалось, уже часа два, а конца пути не было, и представлялось Димке, что они заблудились в этой кромешной тьме.

Но вот кобыла остановилась, наскочив на чью-то лошадь, и та лягнула ее задними ногами.

— Слезай! Кажется, приехали. Да придержи свою чертову кобылу, — услышал Димка раздраженный шепот Иванова, секретаря комсомольской ячейки мельничного комбината.

Спрыгнув на землю, Димка облегченно вздохнул, разминая отекшие ноги.

— Эх, покурить бы! — мечтательно произнес Иванов.

— Ты что, очумел? — возмутился Димка. — Гулин тебе закурит, забудешь, с какого конца прикуривать!

А Гулин легок на помине.

— Ну, ребята, все целы? Никто не отбился? — приглушенным баском спросил он, подходя к Димке.

— Все, Константин Арсентьевич, — обрадованно доложил Димка.

— Вот и хорошо. Я знал, кого назначить замыкающим, никому не дашь отстать.

Гулин дружески тяжелой ладонью хлопнул Димку по плечу.

— Ну, а сейчас, ребята, отпускайте подпруги и по одному заводите коней в ригу. Мы приехали в Гремячий хутор, отсюда до Гарного с версту пешком прогуляемся...

Только тут, всмотревшись в темноту, Димка увидел темные очертания высоких деревьев и хозяйственных строений хутора.

Отпустив подпруги, чоновцы по одному завели коней в просторную крытую соломой ригу. При свете фонаря привязали лошадей по разным углам к дубовым подпоркам и дали им сена.

— Ну, ребята, Стрижову и Челнокову придется здесь остаться за коноводов. Смотрите лучше за моим жеребцом, сорвется с привязи — всех лошадей поуродует, — сказал Гулин.

«Остаться с лошадьми за коновода, — для этого ли я ехал сюда?» Сердце Димки учащенно забилось. Но возразить командиру, показать свою недисциплинированность он не осмелился, и Гулин заметил это.

— Ладно, Димка, не журись, пойдешь с нами! За коновода останется Тимохин, у него сапоги развалились.

— Лучше бы Димка дал мне свои чоботы, они у него крепкие и моего размеру, — раздался за спиной Гулина недовольный голос Тимохина.

— Ну, ну, тише, орлы! Это вам не комсомольское собрание! — прикрикнул Гулин.

Пришел худенький седенький старичок в драной украинской свитке, подпоясанной веревкой, батрак с хутора Гарного.

— Ну, как, дедок, все в порядке? — спросил Гулин, усаживая старика рядом с собой на солому.

— Маленько припоздали, товарищ начальник, хозяйка и гости спать легли... Как в темноте справитесь?

— Ладно, как-нибудь справимся. Павел Щербатенко приехал?

— Приехал. С ним еще один. С вечера при огоньке за столом с Туркой все о чем-то спорили, ругались, думал, передерутся. А потом все вместе вечеряли, самогонку пили. Павел все на гитаре играл, песни жалобные пел про Русь святу, Волгу-матушку. Сейчас с хозяйкой в горенке спит, а Турка и еще один на лавках в передней. Бомбы, обрезы у них. Как их возьмете, сени-то закрыты?! Без шуму не обойдется... А стрельбу поднимете, тут рядом туркинские живоглоты.

— А нельзя ли сени открыть? — спросил Гулин.

Старик задумался.

— Со двора ежели, — нерешительно сказал он. — Двор, правда, изнутри на запоре. Вот если бы мальчонка какой мог через крышу соломенную спуститься...

— Слышал, Димка? — спросил Гулин. — Тебе придется нам двери открывать. А ты, Трифон Никитич, — обратился он к старику, — пойдешь с нами. Пока мы будем гостей снаряжать в дорогу, запряжешь в бричку хозяйских коней. Не тащить же нам паршивого офицеришку Пашку Щербатенко и пьяницу Турку на своих плечах!

Ребята, слушая разговор Гулина с дедом, жевали хлеб, грызли сухари.

У Димки, с обеда ничего не бравшего в рот, сосало под ложечкой. В спешке поужинать он не успел, а захватить с собой на дорогу было нечего, так как питались они с отцом в столовой.

«Эх, была бы мамка жива, она бы мне обязательно в дорогу чего-нибудь сунула», — с грустью думал Димка, ковыряя в зубах овсяной соломинкой.

А сидевший рядом с Димкой Иванов, будто прочитав его тайные мысли, сказал, протягивая кусок хлеба:

— На-ка, Димка, пожуй! Без матери, вижу, худо вам с отцом живется. Виктору Григорьевичу лечиться бы надо. Как-то с ним разговариваю, а он вдруг закашлялся — и кровь на губах... Надо здоровье отца беречь, он столько для всех нас сделал хорошего, обидно будет, если до мировой революции не доживет. А ты еще, бедовая голова, его своими чудачествами изводишь. Пробил бы черепок Саше Подгоркину, чем бы дело кончилось?

— Я ж его только попугать, — виновато опустив голову, оправдывался Димка.

— А ну, орлы, пошли! — поднимаясь, сказал Гулин.— И запомните — ни одного выстрела. Банда тут близко, на шум могут, дьяволы, прискакать. А Павла Щербатенко живым во что бы то ни стало должны захватить.

— А если они в нас начнут палить? — спросил Иванов.

— Ну, тогда другое дело...

Ребята проверили оружие, заложили в гранаты запалы и по одному вслед за Гулиным и стариком вышли из риги.

Уже занимался рассвет. Залитую вешней водой леваду окутал туман. По скользкому скату поднялись чоновцы на гору. Впереди показался пятистенный бревенчатый дом с примыкающим к нему большим крытым соломой двором, деревянный амбар, рига. Уже явственно различимы стали вишневые и яблоневые деревья с густо выбеленными известью стволами за плетневым частоколом, раскинувшимся по взгорью над облачным туманом низины.

Гулин и Димка осторожно подошли к двору. Димка сунул наган в карман и проверил гранату на поясе.

Гулин подсадил Димку, и тот легко взобрался на крышу, разгреб солому и, спустив ноги в образовавшуюся дыру, не раздумывая, спрыгнул вниз. Со двора донеслось коровье мычанье и блеяние перепуганных овец.

Гулин, Иванов остановились у крыльца с наганами в руках. Усенко держал наготове веревки и тряпки, чтобы связать бандитам руки и заткнуть рты.

За дверью в сенях послышались шаги, проскрипел деревянный засов, звякнула железная щеколда.

«Наконец-то Димка в потемках нашел вход в сени», — подумал Гулин, поднимаясь на ступеньки крыльца.

Дверь широко распахнулась, и перед глазами удивленных ребят, покачиваясь, как привидение, предстала высокая, широкоплечая фигура атамана Турки в нательном белье.

— Бандюга! — отступая на шаг, выдавил из себя растерявшийся от неожиданности Усенко.

Турка с тяжелой с похмелья головой, вышедший, видимо, по нужде, в свою очередь, увидев перед собой с наганом в руке богатырского сложения Гулина, обмер.

Гулин, рванувшись всем телом вперед, схватил левой рукой бандита за горло, а правой стукнул рукояткой нагана по всклокоченной голове.

— Вяжите его! — приглушенным голосом приказал он ребятам, опуская на землю обмякшее тело бандита.

А в это время отворились дубовые ворота и оттуда как ошалелый вылетел Димка Стрижов, а за ним бородатый козел и овцы.

Оказалось, дверь из сеней во двор была закрыта, и Димка, преодолев борьбу с перепуганными им быками и овцами, сгрудившимися у ворот двора, еле добрался до засова, чтобы освободить себе путь к отступлению.

Турка связали, и он лежал на земле с кляпом во рту.

— Димка, оставайся тут с ребятами! — грозно прошептал Гулин.— Пронин, Иванов, Усенко — за мной!

Димка с наганом в руке поспешил к товарищам, охраняющим окна.

Внутри дома стояла тишина, Димка заглянул в окно и увидел Пронина с фонарем в руке. Гулин наганом указал Усенко на лежавшего на скамейке бандита и пошел в горницу. За ним, подняв над головой фонарь, пошел Пронин.

Онлайн библиотека litra.info

Желая увидеть, что будет дальше, Димка бросился к следующему окну, но в это время за его спиной раздался громкий звон разбитых стекол. Не успел Димка обернуться, как в распахнутые створки окна выпрыгнул полураздетый бандит. Подняв над головой обрез, он выстрелил в воздух.

Пригнувшись, Димка рванулся к бандиту и с разлету ударом головой в живот сбил его с ног. Подскочившие чоновцы схватили бандита за руки, вырвали обрез, связали.

— Ой, что ты наделал, зачем стрелял? — поднявшись с земли и вытирая разбитый при падении нос, в мальчишеской наивности набросился Димка на связываемого. Бандит, которому уже кто-то успел сунуть в рот тряпку, таращил на Димку испуганные глаза.

На крыльце появились Гулин и Пронин. Гулин как чувал с овсом тащил связанного по рукам и ногам Павла Щербатенко.

— Хлопцы, помогите Пронину взять раненого Усенко, бандит ему голову обрезом раскроил. А ты, Димка, скорей подавай сюда повозку!

Димка со всех ног бросился к риге. Там уже стояла запряженная парой коней бричка. Старика, запрягавшего коней, не было. Димка отвязал коней, вскочил в бричку, взял в руки ременные вожжи.

— Но-но, пошли, соколики! — как заправский кучер, прикрикнул Димка.

У крыльца дома он остановил коней. В бричку положили связанных бандитов и раненого Усенко. Голова его была обмотана полотенцами, лицо залито кровью.

— Гони, Димка, к Гремячему! Гони что есть духу! А нам, может быть, придется отбиваться... Услышишь стрельбу, не задерживайся в Гремячем, дуй в Уразово! — распорядился Гулин.

Рассветало. Заливисто перекликались петухи. Лаяли встревоженные выстрелом собаки. Вопила выбежавшая на крыльцо с растрепанными волосами женщина, глядя вслед удалявшейся бричке.