Прочитайте онлайн Читатель предупрежден | Глава шестая

Читать книгу Читатель предупрежден
2616+1358
  • Автор:

Глава шестая

В воскресенье утром, когда даже природа, казалось, просыпается позднее, сонный свет падал через открытую дверь ресторана гостиницы «Черный Лебедь». Доктор Сандерс сидел у открытого окна в зале, попивая кофе и щуря глаза от солнечного света. В утренней тишине со двора явственно доносились голоса домашней птицы. Неожиданно зашумел автомобиль, и Сандерс почувствовал огромное облегчение при виде широкого, добродушного лица инспектора Мастерса.

– Мое почтение, сэр! – Мастерс стремительно вошел в зал и с довольным видом стал трясти руку Сандерса. – Добрый день, добрый день. Прекрасное утро, не правда ли? Вряд ли это нам поможет.

Несмотря на то, что инспектор любой ценой старался сохранить хорошее настроение, эти слова его несколько смутили.

– Кофе? С удовольствием. Да, доктор, вы выглядите совершенно вымотанным.

– И чувствую себя таковым.

– Думаю, что мы справимся с этим! – утешил его Мастерс. Принесли кофе, и он стал оживленно размешивать его. – А что у вас слышно, сэр? Есть какие-то известия от мисс Блистоун? Как она себя чувствует?

– Насколько мне известно, она чувствует себя замечательно, – проворчал Сандерс, глядя на Мастерса таким ледяным взором, что тот вытаращил глаза и на лице у него выступили красные пятна.

Старший инспектор окинул своего товарища быстрым взглядом и принял неожиданное решение: он пододвинулся к нему вплотную вместе со стулом и заговорил конспиративным тоном:

– В чем дело, сэр? Я не совсем понимаю, почему вы меня так обрезали, когда я спросил о мисс Блистоун, но я знаю, что это не мое дело, и беру свой вопрос назад…

– Прошу прощения. Я не хотел вас обидеть.

Мастерс внимательно посмотрел на него.

– Все в порядке… Перейдем к более важным делам: что за сообщение вы мне принесли? Вы хотели, чтобы я сюда приехал, и вот я здесь. Но вы хорошо знаете, доктор, лучше, чем кто-либо иной, что у меня имеются собственные обязанности. И моей обязанностью является поехать в Гроувтоп и немедленно доложиться у комиссара полиции. Таковы правила игры. Почему же вам так нужно было увидеть меня до этого?

– Потому что я не хочу, чтобы вас на месте хватил удар, – напрямик сказал Сандерс. – Вам и так будет непросто… Я подумал, что небольшая предосторожность не помешает…

– Все так плохо?

– Да.

– Господи помилуй, мы снова впутались в неприятную историю, – проворчал Мастерс – А впрочем, мне все равно. Слишком много я видел за последние шесть или семь лет, и если вы думаете, что меня еще может что-то удивить, то вы ошибаетесь. – Однако было видно, как его охватывает все большее беспокойство. – Итак, в чем тут дело? Из того, что я слышал, не следует никакой причины для тревоги. Жена мистера Констебля видела, как ее супруг вышел из спальни и направился к лестнице. Посередине холла с ним случился приступ, он упал и в течение нескольких минут скончался. Это так?

– Если говорить о фактах, да.

– А если… – Мастерс замолчал и исподлобья взглянул на своего собеседника. – Вы можете рассказать мне что-то еще?

– Очень немногое. И в этом нет ничего сложного… В пятницу вечером в Форвейзе находились шесть человек: мистер и миссис Констебль, мисс Виктория Кин, мистер Лоуренс Чейз, мистер Герман Пенник и я. Непосредственно перед смертью Сэмюэля Констебля все мы находились в разных местах. Мистер Констебль переодевался к ужину в своей спальне, которая через ванную комнату соединяется со спальней его жены. Миссис Констебль переодевалась в своей комнате. Мистер Чейз делал то же самое у себя. Мисс Кин и я разговаривали в моей спальне. Комнаты, которые я назвал, находятся на одном этаже, по трем сторонам четырехугольного холла. Последний гость – Герман Пенник, был в кухне, готовил нам ужин.

Без двух минут восемь Констебль крикнул своей жене, что уже оделся и спускается вниз. Когда он закрыл за собой дверь, миссис Констебль вспомнила, что не уверена, дала ли ему два чистых носовых платка, о которых он просил. Она отворила дверь в холл.

Их комнаты расположены прямо напротив лестницы. Сэмюэль Констебль стоял в холле спиной к жене. То есть, собственно, даже не стоял. Мина Констебль определила «танцевал и раскачивался».

Мастерс вынул записную книжку и положил на стол. Его маленькие глазки смотрели сосредоточенно. Он кожей чувствовал, что последние фразы скрывают в себе какое-то иное значение, но не знал, какое именно.

– Танцевал и раскачивался? Нет, но… но что она хотела этим сказать?

– Она не смогла или не захотела точнее это определить.

– Так. Что же дальше, доктор?

– Он тяжело повалился на перила, ограждающие лестницу, и Мина закричала. Я выбежал в холл несколькими секундами позже. Констебль висел на перилах, по левой руке, поднятой вверх, пробежала судорога, складывалось впечатление, что он сейчас перевалится через перила. Но он осел на пол и умер несколькими секундами позже, когда я уже был около него.

– И в чем была причина? – резко спросил инспектор.

– Сначала я подумал, что это сердце. Очень характерные признаки: внезапная боль, падение, судороги, внезапное понижение температуры и влажность тела. Раньше, в тот же самый вечер, Констебль сказал что-то относительно сердечного приступа, как будто он опасался его. Но мне не понравилось расширенные зрачки. Я спросил миссис Констебль, каково было состояние сердца у ее мужа. Она не смогла ответить ничего вразумительного. Так выглядела ситуация – достаточно простая, вы, наверное, согласитесь – пока я не поговорил с доктором Эйджем, лечащим врачом Констебля.

– Ага… и что же сказал он?

– Что сердце покойного было таким же здоровым, как ваше или мое. Просто он был ипохондрик. Но это еще не все. При вскрытии оказалось, что все внутренние органы умершего в отличном состоянии: мы не нашли ничего, что указывало бы на причину смерти.

– Но найдете, правда, доктор?

– Не понимаю вас.

– Фью, фью… – Мастерс недоверчиво свистнул. – Может быть, это выглядит плохо, согласен; но я не вижу никакого повода для паники. Врачи всегда крутят! Обсуждают, что вызвало смерть…

– Я повторяю вам, что мы не нашли ничего, что могло бы привести к смерти. Если на ваш упрямый лоб свалится дом, может быть, вы, наконец, поймете, почему так важно то, что я говорю! А кроме того – врачи не крутят!

– А что вы думаете об отравлении? – заметил Мастерс таким тоном, как будто делал честное торговое предложение.

– Нет!

– Нет? Это точно?

– Да. Разве что у вас имеется какой-либо неизвестный науке яд, но я не дам себя провести. – Вопреки собственному желанию доктор Сандерс рассмеялся. – Инспектор, могу поклясться чем хотите, что причиной смерти Констебля не был какой-либо яд: жидкий, твердый или газообразный. Доктор Эйдж и я, мы мучились над этим много часов, и, если существует еще какой-то метод исследования, о котором мы забыли, я очень хотел бы о нем услышать. Ничего.

Старший инспектор задумчиво царапал свой подбородок. Он был явно обеспокоен, и на лице его застыло подозрение.

– Что-то тут не в порядке, – заявил он. – Правда? Всегда в организме остается какой-то след. Ведь что-то, в конце концов, должно было умертвить этого типа. Человек не может ни с того ни с сего упасть трупом.

– В том-то и дело, что может, – спокойно сказал Сандерс.

– Я, видимо, плохо расслышал вас, доктор?

– Нет. Я могу вам назвать, по крайней мере, три случая, в которых совершенно нормальный и здоровый человек может умереть без какой-либо видимой причины смерти: внутренней или наружной.

– Это невозможно!

– Почему же?

– Потому что… потому что. Господи, помилуй! – вскричал Мастерс.

Он встал и, нервно позвякивая в кармане монетами, уставился в залитое солнцем окно.

– Хорошо бы мы выглядели! Я спрашиваю вас, что стало бы с полицией, если бы люди, ни с того ни с сего, стали умирать без малейшего указания на то, что их прикончило…

– Вот, вот, уже теплее, уже теплее, Мастерс. Мы еще не попали в цель, но находимся ближе к ней. Если ситуация станет слишком горячей, я написал заявление, которое вы можете передать прессе, разумеется, это заявление не мое, а того, кто представляет авторитет в подобных делах. Это цитата из Тейлора, автора «Теории и практики судебной медицины», следовательно, вы можете избавиться от своих сомнений.

И он склонился над листком бумаги, исписанным его рукой.

«Среди людей, не имеющих научной подготовки в этой области, существует убеждение, что никто не может умереть внезапной смертью, если организм особы не получит смертельного ранения – то есть видимого, механического повреждения какого-либо из органов или кровеносных сосудов, необходимых для жизни. Это убеждение ошибочно, поскольку смерть может наступить в результате нарушения функции необходимого для жизни органа без обязательного видимого изменения его строения».

Он отодвинул листок от себя.

– Видите, здесь все изложено, коротко и ясно. Повторяю, я могу назвать вам, по крайней мере, три случая, в которых человек может умереть насильственной смертью без каких-либо следов, указывающих на причину смерти: внутреннего или наружного.

Мастерс бросился на него, как терьер.

– Минуточку! Вы сказали «насильственной смертью». То есть – убийство?

– Да.

– Ага, – сказал он после паузы и уселся на стул. – Не буду отрицать, мне все время приходится узнавать много нового. Но почему-то всегда, когда я разговариваю с вами или сэром Генри Мерривейлом, всплывают дела, от которых бы я с удовольствием отказался. Три способа, не так ли? Ну что ж, доктор, я вас слушаю!

– Первый. Известны случаи практически немедленной смерти, когда она наступает как результат неожиданного удара в верхнюю часть желудка, либо брюшную полость. Это влияет на центральную нервную систему. Однако не оставляет ни одного следа или внутренней раны, ни физического изменения внутри организма, то есть не имеет какого-либо следа, указывающего на причину смерти.

– Подождите минуточку, – вмешался Мастерс. – Не хотите ли вы сказать, что можно прикончить кого-нибудь, неожиданно ударив в желудок?

– Что ж, я не особенно рассчитывал бы на это, как на безошибочный способ. Может, удастся, а может, и нет. Речь идет о том, что такого рода случаи зафиксированы. Если вы произведете подобную «операцию» без свидетелей и жертва умрет, никто и ничто на свете не выяснит истинной причины смерти.

– Вот, значит, как это выглядит. – Мастерс переваривал Услышанное. – А второй способ?

– Случается, что люди умирают от сотрясения мозга и не остается ни малейшего следа, указывающего на причину смерти. Неожиданный удар по голове, и жертва падает замертво на месте или умирает чуть позднее, не приходя в себя. Разумеется, может остаться след удара, либо содранная кожа, но может и не быть никакого следа. Бывают также случаи, когда после подобного удара не происходит никаких изменений в мозгу или кровеносных сосудах, и все остальные органы умершего остаются в прекрасном состоянии. Однако этот человек погибает насильственной смертью.

– Та-ак. Третий способ?

– Нервный шок, вызванный чем-то неожиданным или как результат испуга. В большинстве случаев мы скорее приписываем это внезапному прекращению сердечной функции. И не фыркайте, пожалуйста, это факт, имеющий солидное научное обоснование, опираясь на которое, можно разложить здорового человека, как младенца, без всяких внешних и внутренних следов.

Есть еще много иных способов, но ни один из них нельзя применить к нашему случаю. Например, люди умирают от электрического шока, но это не оставляет никаких следов. Разумеется, это первое, что приходит в голову в доме, переполненном различными электрическими приборами. Но Констебль не находился в зоне действия какого-либо прибора, впрочем, сила тока слишком слаба, чтобы поразить кого-то насмерть. Вся проблема с электричеством заключается в том, что если оно убивает, то делает это в течение секунды. Кроме того, есть некоторые препараты – например, инсулин, – которые очень трудно выявить при подкожных впрыскиваниях. Однако, думаю, что при вскрытии мы не пропустили этой или подобной возможности. Не хочу, чтобы вы неправильно поняли меня. Все, что мы могли, мы сделали.

Несколько минут Мастерс неуверенно наблюдал за своим собеседником из-под прищуренных век. Кирпичный румянец залил его лицо.

– Прошу вас не сердиться, доктор, – успокаивающе сказал он. – Вы хорошо себя чувствуете?

– Более или менее.

– Меня это радует, потому что я не имею ни малейшего понятия о том, что вас мучает. Клянусь Богом, вы уже достаточно подробно объяснили всю эту теорию. Чего вы хотите? Проверим только, хорошо ли я вас понял. Мистер Констебль мог умереть от удара кулаком в желудок. Или от удара тупым предметом по голове. Или от шока – кто-то вышел из-за угла и сказал: «У-ууу». Если вы позволите, – сказал он голосом, полным сарказма, – мы воспользуемся научной терминологией и этот случай определим как прекращение сердечной функции по неопределенной причине. Во всяком случае, вы вычислили три способа, которые могли вызвать смерть Сэмюэля Констебля. Вы согласны?

– Да.

– Вот видите. И вы думаете, что это умышленное убийство?

– Без всякого сомнения.

– Внимание! – Старший инспектор нацелил в Сандерса указательный палец. – Никаких утверждений. Подождем фактов, молодой человек. Но подискутировать мы можем. Констебль сказал своей жене, что идет ужинать, и вышел в холл?

– Да.

– Сколько времени прошло между той минутой, когда миссис Констебль в последний раз разговаривала с мужем, и моментом, когда она открыла дверь и увидела его, качающегося на ногах?

– Она говорит, что около минуты.

– Около минуты. Какой-либо другой человек выглядывал в холл, прежде чем миссис Констебль начала кричать?

– Нет.

– Значит, в течение этой минуты он был один?

– Правильно.

– Допустим, – продолжал Мастерс, – что убийца ждал там его. Предположим, что он напал на Констебля, когда тот вышел из комнаты. Ударил его в желудок или по голове. Думаю, ему хватило бы времени, чтобы быстро сбежать с лестницы или вернуться обратно в одну из спален, прежде чем миссис Констебль выглянула в холл?

– Да, наверное.

– В таком случае?…

– Видите ли, – пояснил Сандерс, – мы как раз приближаемся к главному. Все это может быть правдой. Вы можете выбрать себе теорию, которая вам больше нравится. И если даже дать голову на отсечение, что она верна, как вы сможете это доказать?

Наступила тишина. Мастерс пытался подняться со стула и что-то сказать, однако сумел справиться с собой. Лицо его было очень сосредоточенным.

– Вы поняли, о чем идет речь, – настаивал доктор. – Проблема заключается в том, что нет ничего, что указывало бы, каким образом встретила его смерть. Возможно, что это следствие удара в желудок или в голову, что, в свою очередь, могло произойти по несчастливой случайности в то время, когда он один находился в холле. Принимая какую-либо из этих версий, вы должны сознавать, что у вас нет никаких оснований для утверждения, что он умер тем или иным способом. Его смерть точно так же могла быть вызвана нервным шоком. В медицине нет ничего более загадочного и неопределенного, нежели нервный шок, над которым вы издевались минуту назад. Есть случаи, известные в медицине, когда люди умирали при виде железнодорожной катастрофы, при сообщении по радио или в результате «глупых шуток»! Даже при одной мысли, что кто-то нападает на них, хотя поблизости не было ни одной живой души. Поскольку мы не имеем ни малейшего понятия, как умер Сэмюзль Констебль, вы никогда не будете в состоянии что-либо доказать. Если это убийство, убийца свободен от ответственности перед законом.

Снова наступила тишина.

– Но здоровый рассудок не может согласиться с этим! – запротестовал Мастерс.

– Нет. Но самое неприятное заключается в том, что подобное уже не раз случалось.

– Что ж, доктор, посмотрим, что можно будет сделать, – Мастерс пытался казаться веселым. – Да, но должен признать, что мне не нравится вся эта история с отсутствием доказательств…

– Это самая меньшая из ваших неприятностей.

Старший инспектор приглядывался к своему собеседнику с некоторой долей подозрительности.

– Минуточку, доктор. Если бы я не знал вас так хорошо, то черт меня побери, если я не подумал, что во всем этом кроется что-то необычное. Вы уверены, что вы на правильном пути? Убийство? Из того, что вы мне рассказали, следует, что это мог быть и несчастный случай. Разве не так? Зачем же тогда вы нашпиговываете меня подозрениями, что Констебль умер насильственной смертью?

– Затем, что «ясновидящий» по имени Герман Пенник предсказал, что Констебль умрет в пятницу вечером около восьми часов, – буркнул Сандерс. – А я не верю в ясновидящих.

Приближался полдень, и солнце начало пригревать все сильнее. По главной улице медленно проехал автобус и, скрипя тормозами, остановился на остановке. Сандерс посмотрел на часы. Старший инспектор, который внимательно наблюдал за ним, громко вздохнул и вышел. Доктор услышал его голос, мягкий и просительный:

– Девушка, бар у вас открыт в воскресенье?

Возмущенный женский голос ответил, что открыт.

– Ах, – с удовольствием выдохнул Мастерс, – две кружки легкого пива, будьте так любезны.

В этот момент из автобуса, стоящего на остановке перед отелем, вышел Герман Пенник. Сандерсу трудно было объяснить, почему его фигура казалась ему настолько неуместной на улице маленького городка в спокойный воскресный полдень. К тому же им овладело чувство, которое мучило его со времени смерти Сэмюэля Констебля, что с каждой минутой личность Пенника растет и становится мощнее, как дерево манго, выпускающее все новые и новые побеги. Старший инспектор вернулся с двумя кружками светлого пива. Он держался с несколько нарочитой беззаботностью.

– Чтобы утолить жажду, доктор, – сказал он. – О чем это я хотел вас спросить, ага, видели ли вы в последнее время «Старика»? Сэра Генри Мерривейла?

– Он приедет сюда во второй половине дня.

– Та-ак. Ему уже известно об этом деле?

– Еще нет.

– А-а… Значит, не знает? Такая маленькая приятная неожиданность? Ну-ну!