Прочитайте онлайн Читатель предупрежден | Глава семнадцатая

Читать книгу Читатель предупрежден
2616+1352
  • Автор:

Глава семнадцатая

Ратуша в Гроувтоп, где проходило дознание, представляла собой образец наиболее претенциозных строений викторианской эпохи. Но помещение, где проходило дознание, совершенно отличалось от остального здания. Это был низкий продолговатый зал, занимающий часть подвала. Через зарешеченные окна можно было увидеть ноги прохожих. Там всегда было темно и холодно, несмотря на бегущие под потолком трубы центрального отопления. Там ощущался запах классной комнаты. На каменном полу гулко отдавались шаги.

Над столиком коронера, рядом с которым стоял стул для свидетелей, висела лампа с белым, похожим на шар, абажуром. На чем-то, похожем на помост, размещались присяжные. Остальную часть зала занимали ровные ряды стульев, но только в первом ряду сидели несколько человек. Но если здесь все выглядело холодным и официальным, то атмосфера, царящая снаружи, представляла этому решительный контраст. Веселые выкрики и шум большого количества голосов доносились до зала суда, а через зарешеченные окна можно было увидеть не только ноги, но и склоненные лица.

– Прошу тишины! – нервничал коронер, перебирая исписанные листы бумаги на столе. – Это невозможно выдержать! Сержант!

– Слушаю, сэр.

– Прошу вас закрыть окна. Я совершенно не слышу свидетеля!

– Слушаюсь, сэр.

– Я не могу вести дознание при таком шуме. Что здесь делают все эти люди? Почему вы их не разгоните?

– О-о, это огромная толпа, господин коронер. От Хай-Стрит до главной дороги столько собралось, что… подобную толпу я в последний раз видел во время войны, когда подстрелили цеппелин над фермой Хейджера!

– Сержант, меня нисколько не взволнует, даже если все население Лондона решит нанести нам визит. У меня есть собственные инструкции, я собираюсь им следовать. Прошу вас разогнать толпу! Что, закон уже совершенно бессилен? Господи, а это что такое?

– По-моему, это аккордеон, господин коронер.

– В самом деле?

– Да. Это Джон Кроули играет песенку о Джонни Пиле. Он…

– Меня бы не заинтересовало, даже если бы это Рахманинов играл свою «Прелюдию». Ему не следует играть перед окнами зала заседаний суда. Прошу вас навести порядок, сержант.

– Слушаюсь, сэр.

– Так. Господа присяжные. Мне очень жаль, что вы оказались обречены на такого рода неприятности. Если вы сможете сосредоточиться в этом шуме, то мы, может быть, приступим к продолжению допроса нашего последнего свидетеля. Доктор Сандерс!

Сандерс, сидящий на скамье свидетелей, осмотрелся по сторонам. Он никогда не видел более мрачного места, чем этот продолговатый зал. Из мрака виднелись лица сэра Генри Мерривейла, старшего инспектора Мастерса, комиссара Белчера, доктора Эйджа и Лоуренса Чейза, который официально идентифицировал тело. Они сидели совершенно неподвижно. В то же время ему казалось, что присяжные с трудом сдерживают смех.

– Доктор, вы дали нам ясные и краткие показания, касающиеся исследований, которые вы проводили над телом покойного непосредственно после его гибели и при вскрытии. Вы считаете, что эти исследования учитывали все возможные причины смерти?

– Да.

– Вы согласны с заключением, представленным нам доктором Эйджем?

– Согласен.

– Эй, вы там! Разойдитесь! Разойдитесь!

– Сейчас! Чего пихаешься!

– Спокойно! Разойтись! Разойтись!

– Поглядите на него! Думаешь, если каску надел, так ты здесь самый важный!

– Ну-ка, все вместе, ребята!

– Можно попросить кого-нибудь из вас закрыть второе окно? Благодарю вас, инспектор. Я предпочитаю задохнуться, нежели оглохнуть. Надо будет применить более решительные меры. Слушаю вас, доктор Сандерс.

Сандерс отвечал совершенно машинально. Голова у него разрывалась от боли, поскольку он всю ночь сидел над книгами, и шум, доносящийся снаружи, действовал на него успокаивающе. В его подсознании, как заноза, торчала мысль, что Вики не встретилась с ним предыдущим вечером, так что первый раунд выиграл Пенник.

– Вы нам также заявили, доктор, что ни один орган, необходимый человеку для жизни, не был поврежден.

– Да.

– И что, хотя существуют причины, которые могут вызвать такого рода состояние, невозможно установить, было ли это и какая из этих причин вызвала смерть мистера Констебля?

– Да.

«Черт бы побрал этого Пенника вместе с его „Телефорс“. Даже если бы я старался, все равно не смог бы уснуть сегодня ночью. С этим внушением все не так просто. Нервы у меня напряжены, как струны. Человек воображает себе неизвестно что. Теперь уже начало четвертого. Сейчас зайдет солнце. Пенник будет стараться прикончить меня… что за чушь… сегодня вечером, между девятью сорока пятью и десятью. Еще семь часов».

– Прошу вас ответить, доктор, смерть мистера Констебля была мгновенной?

– Нет. Она наступила быстро, но не мгновенно. Агония длилась, по меньшей мере, две минуты.

– Вы считаете, что она сопровождалась болями?

– Да. Сильными болями.

«Да. Это было унизительно. Я приехал на квартиру Вики в Вестминстере, заказал столик в ресторане „Коринтиан“, а потом оказалось, что она уже ушла с Пенником и оставила мне письмо с извинениями: „Прошу тебя, доверься мне. Я работаю вместе с твоим Г.М., а у него есть определенный план“. Но какой план?»

– Я могу попросить вас быть более внимательным, доктор?

– Прошу прощения.

«Но какой план? Что скрывалось за каменным лицом Г.М.?»

– Выясним еще один пункт, доктор. Вы не верите в сверхъестественную причину смерти?

– Нет. Ни в коем случае.

– По вашему мнению, такого рода внушения являются чистейшим вымыслом?

– Да.

– Следовательно, мы можем суммировать ваши показания утверждением, что невозможно ни для вас, ни для меня, ни для кого-либо другого установить причину смерти. Вы согласны?

– Да.

– Благодарю вас, доктор. Это все.

Один из присяжных, который более или менее отличался от остальных, рыжеволосый, жилистый мужчина с высоким воротничком, громко кашлянул.

– Прошу прощения, господин коронер, а мы можем задавать вопросы?

– Да, разумеется. Вы можете задавать свидетелю любые вопросы, если они имеют отношение к рассматриваемому делу.

Рыжеволосый наклонился вперед и оперся ладонями о колени.

– А как быть с «Телефорс»? – потребовал он объяснений.

На скамье присяжных явно ощущалось волнение. Члены этого уважаемого собрания внезапно наклонились вперед, как марионетки, которых потянули за нитки. Старшина сидел с недовольным лицом, потому что был задан вопрос, который он сам рассчитывал задать с начала заседания.

– Я никогда об этом не слышал, – коротко ответил Сандерс.

– Вы что, не читаете газет?

– Я хотел этим сказать, что никогда не слышал, чтобы «Телефорс» имела какое-либо отношение к науке. Если вы хотите знать мое мнение, я могу только присоединиться к тому, что заявил профессор Хьюденс: чушь.

– Но…

– Господа, – холодно прервал их коронер. – Мне очень жаль, что я вынужден прекратить вашу интересную дискуссию, но она касается слишком широкого понятия, и поэтому я прошу вас ограничиться вопросами, имеющими непосредственное отношение к следствию. Вы выслушали заключение врачебной экспертизы доктора Эйджа и доктора Сандерса. И ваше решение должно опираться именно на него. Таковы обязательные правила, и я настоятельно рекомендую вам придерживаться их.

Трудно было побороть волнение, охватившее присяжных. Все они заговорили разом.

– Это неправильно! – заявил кто-то коронеру.

– Сэр, вы подвергаете сомнению мой метод ведения дознания?

– Доктор, – воскликнул один, полный презрения голос. – Доктор! Возьмем, к примеру, мою жену. Когда она умерла, доктора заявили, что…

– Господа, я уже просил тишины и не хотел бы повторяться. Надеюсь, все меня поняли?

– Клянусь Богом, это он!

– Кто?

– Быстро, Салли! Я подсажу тебя. Он выходит из автомобиля!

– Господа, это тот самый тип! Я видел его снимок в газете. Эй, приятель, может быть, ты прикончишь мою жену?

– А теперь, господа, прощу направить внимание на мои слова, вместо того, чтобы смотреть в окна. Думаю, мне нет необходимости подчеркивать, что то, что происходит за этими стенами, нас совершенно не касается. Благодарю вас, доктор Сандерс, господа присяжные больше не имеют к вам вопросов. Они вполне убеждены…

– Этот тип – убийца!

– Эй, слушайте! Не устраивайте скандала! Дайте человеку шанс! Что он такого сделал?

– Что он такого сделал? Это же фашист, ты что, не слыхал?

– О чем они говорят? Что случилось?

– Фашист. Большой друг Гитлера.

– Да, это точно. Я слышал о нем вечером в баре. Такой большой, толстый, лысый, как колено, тип из Лондона, у него еще артис… тьфу!, ну и слово… аристократический титул, говорил, что…

– …что доказательства и только доказательства имеют для них значение. В связи с тем, что доктор Сандерс был последним свидетелем, на меня падает обязанность суммировать все факты, которые помогут вам в вынесении вердикта. Мне кажется, господа, что есть только один вердикт, который вы можете огласить. Во всяком случае, задумайтесь над…

Сандерс на цыпочках прошел мимо нескольких человек, неподвижно, как манекены, сидящих в первом ряду, взглянув на Г.М., глаза которого были закрыты, руки скрещены на груди, а мощный живот равномерно поднимался и опускался, как в глубоком сне. Мастерс, внимательный, как всегда, не спускал глаз с коронера. Но доктор в этот момент больше всего желал затянуться сигаретой.

Он толкнул скрипящую дверь, которая вела в коридор, и вдруг остановился с незажженной сигаретой в зубах.

Проникающие в окно последние лучи солнца осветили спускающегося по ступеням Германа Пенника. Сандерс, стоящий в тени, завороженно вглядывался в его лицо мечтателя, грезящего о великой, неограниченной силе. Тяжелые веки поднялись вверх, обнаруживая горящие глаза. Он был одет для путешествия: спортивная шляпа и плащ, в руках дорожная сумка. Он одно мгновение поколебался, когда через приоткрытую дверь увидел зал заседания в подвале, потому что питал необозримое отвращение к любым подземным помещениям. Но не успел он сойти с последней ступени, когда перед ним вырос полицейский.

– Что вы хотите, сэр?

– Я хочу, друг мой, находиться на следствии по делу о смерти Сэмюэля Констебля.

– Вы являетесь свидетелем?

– Нет.

– Пресса и публика на заседание не допускаются. Прошу вас подняться наверх.

– Знаю, но я собираюсь дать показания. Меня проинформировали, что каждый, кто хочет, имеет право принять участие в дознании, и дать показания.

– Только не в этом случае. Такие отданы распоряжения.

– Вы не понимаете, о чем идет речь! Я – Герман Пенник. Я тот, всюду известный человек, который убил…

– В таком случае, – невозмутимо сказал полицейский, – идите в комиссариат и дайте показания там. Мне все равно, кого вы убили. И находиться здесь вы не имеете права.

– Не собираетесь ли вы помешать мне… – начал Пенник, сдавленным от бешенства голосом.

На мгновение показалось, что он не сможет взять себя в руки. Он поднял свою широкую ладонь и… еще… еще чуть-чуть… и ударил бы полицейского по лицу так небрежно, как будто хотел смахнуть паутину, загораживающую ему дорогу. Но потом опустил руку, на лбу у него выступили вены.

Полицейский смотрел на него с нескрываемым интересом.

– Не знаю, что ты собирался сделать этой рукой, скотина, – процедил он, – но если еще раз ты попытаешься сделать нечто подобное, то тебе придется очень пожалеть об этом.

Дверь зала заседаний снова заскрипела. Сэр Генри, уперев руки в бока, как балерина, приближался к ним.

– Все в порядке, сынок, – обратился он к полицейскому. – Позволь ему пройти. Коронер как раз заканчивает заседание, а я хочу поговорить с этим человеком.

Пенник спустился с последней ступени. Поставил на каменный пол сумку, снял перчатки и положил их в карман своего светлого коричневого плаща. Казалось, он не замечает Сандерса.

– Ага, так дознание уже закончилось? – спросил он. – Мне очень жаль. Так неудачно сложилось, что меня немного задержали. Прямо отсюда, чтобы не терять времени, я отправлюсь на аэродром в Кройдон. Поэтому у меня с собой сумка и…

– Вы выглядите весьма элегантно, – проворчал Г.М., приглядываясь к нему с живым интересом. – Я как раз думал, появитесь ли вы здесь.

– Я к вашим услугам. А теперь я постараюсь расшифровать ваши мысли, сэр. – Пенник говорил тоном дантиста, собирающегося произвести болезненную операцию. – Я должен сориентироваться, о чем идет речь. Признаю, что меня удивило решение Министерства Внутренних Дел о проведении этого следствия при закрытых дверях. Мне также любопытно, почему запрещен доступ прессе. Я не видел здесь ни одного журналиста. Мне пришлось задуматься над тем, не должно ли было это все послужить приманкой, а может быть, вызовом в мой адрес?

Сэр Генри покачал головой:

– Нет, сынок. Я совершенно не хотел, чтобы вы сюда приезжали. В самом деле. Но раз вы уже здесь, думаю, что мы можем войти внутрь и послушать заключение.

– Ага, вы стараетесь меня напугать? – Пенник рассмеялся в лицо своему собеседнику. – Это недостойно вас, сэр. – Он почти коснулся спины Сандерса, но по-прежнему совершенно игнорировал его присутствие. – Я обращался за справками к юристу. И точно знаю, что не могу быть обвинен ни в одном преступлении.

– Да, вы правы. Вы не можете быть обвинены ни в одном преступлении, связанном с этим делом. Но все же, давайте войдем и выслушаем вердикт. Да-а-а. Возьмите его под другую руку, – обратился он к старшему инспектору, который только что вышел из зала. – Пошли.

– Можно узнать, что вы делаете?

– Мы идем слушать вердикт. Фи… вы пользуетесь духами? А может быть, это бриллиантин?

– Не были бы вы так любезны убрать руку с моего плеча?

– Прекрасно, пойдемте туда. Сядем в последнем ряду, и никто нас не увидит.

Голоса снаружи, которые слабо были слышны в коридоре, ударили им в уши с удвоенной силой. Наступили сумерки, и мелькавшие в непрерывном хороводе за окнами ноги и лица бросали длинные тени на и так уже темный зал.

– Господа присяжные, вы приняли решение?

При последних словах коронера присяжные сгрудились вместе, а потом расступились, создавая сомкнутый фронт, как команда регбистов во время матча. Именно в этот момент кто-то прижал к окну фотоаппарат со вспышкой; свет озарил комнату и высветил Пенника с его вынужденным эскортом. Старшина присяжных, с красным лицом, вскочил на ноги. В руке у него был листок бумаги, который он сосредоточенно рассматривал.

– Господин коронер!

– Да, слушаю вас? Минуточку!

На этот раз за окнами полиция предприняла настоящую атаку. Ноги стали разбегаться. Старшина нервно оглянулся назад. Через мгновение он взял себя в руки и мрачно взглянул на листок бумаги.

– Господин коронер, – повторил он, – прежде чем я зачитаю наше заключение, могу я задать вопрос?

– Да, разумеется, если вы считаете это необходимым. Что вы хотите узнать?

– Господин коронер, вы обязаны принять любое заключение, которое мы сделаем?

– Разумеется.

– Ну, потому что несколько человек из нас не были в этом уверены, – сказал старшина. – Законы – это одно, но каждый трактует их по-своему. Есть какой-нибудь судья или учреждение, куда подаются апелляции, ну, или кто-то, кто может отменить наше заключение и сказать, что мы можем засунуть его себе…

– Нет, разумеется, нет, – нервно прервал его коронер. – Я не вижу никакой причины для того, чтобы вы должны были употреблять подобные выражения, господин старшина. Это не суд, а всего лишь дознание, и мы должны действовать согласно с вашими заключениями. Но, наверное…

Старшина глубоко вдохнул в себя воздух и поднял вверх мощный кулак, чтобы остановить дальнейшие комментарии коронера.

– Хорошо, именно это я и хотел знать. – Он взглянул на листок бумаги, который держал в руке. – Мы, судебные присяжные, – выкрикнул он во все горло – заявляем, что умерший был умышленно убит Германом Пенником при помощи чего-то, именуемого «Телефорс»!

Коронер вскочил на ноги. В волнении он забыл о лампе, висящей над столом. Он ударился лбом о тонкий стеклянный абажур, который громко зазвенел. Протянув руку, чтобы остановить раскачивающийся шнур, он одновременно заговорил:

– Господа, прошу вас, минуточку!

– Ну что, разве я не говорил тебе, Тед, что это ему не понравится, – сказал чей-то голос.

– Я не могу, разумеется, влиять на ваше заключение. И не собираюсь этого делать. Это вы должны оценивать факты, а не я. Но прежде чем ваше заключение будет официально зарегистрировано, я еще раз прошу вас подумать. Вы хотите, чтобы я отдал Германа Пенника под суд за совершение убийства?

– Да, господин коронер.

– А вы отдаете себе отчет, что такой процесс будет просто фарсом? Вы отдаете себе отчет в том, что не существует никаких возможностей осудить его?

Маленький рыжеволосый присяжный вытянул шею.

– Тогда мы все должны стыдиться самих себя, – заявил он. – Убийцы будут разгуливать на свободе, и кто-нибудь подумал, что станет со всеми нами? Нас мало интересует, что говорят доктора. В газетах подробно описано все это дело! И если об этом написали во всех газетах, то это никакая не политика, а истинная правда. Об этом было даже в нашей консервативной «Дейли Вайэлес». Интервью с большой шишкой, сэром Генри каким-то там. Если они не могут его осудить, это их дело, и тем более им должно быть стыдно, ну а мы сделали все, что от нас зависело.

– Хорошо ты ему врезал, Чарли! – крикнул кто-то с удовольствием.

– Господа, позвольте мне в последний раз обратиться к вам с просьбой о тщательном изучении всего дела! Вы задумались, например, во сколько обойдется налогоплательщикам процесс об убийстве?

– Во сколько? – с живым интересом спросил рыжеволосый присяжный.

– Это не имеет отношения к нашему делу и…

– Ну вот, а вы только что сказали, что имеет! – настаивал тот же самый голос.

– Ну, если вы так настаиваете, то я думаю, что расходы будут около пяти тысяч фунтов.

– Пять тысяч фунтов!

– Да, господа, что-то около этого. Неужели даже это не имеет никакого значения для вас?

Лицо старшины потемнело от бешенства.

– Имеет, и большое, – прошипел он. – Если они могут позволить себе швыряться деньгами во многих случаях, то думаю, что, черт побери, могут выделить немного и на охрану наших прав. В моем баре был вчера вечером один такой тип – очень вежливый, настоящий джентльмен, он так и сказал. Если они могут швырять…

Коронер наклонил голову.

– Не будем продолжать эту дискуссию, господа. Я готов выслушать ваше заключение.

Он внимательно выслушал заключение, зачитанное во второй раз.

Сандерс наблюдал за его лицом. Он не имел смелости взглянуть на Г.М., Мастерса или Пенника, сидящего между ними. На суровое, бледное лицо коронера падал яркий свет лампы, и Сандерс мог поклясться, что он заметил на нем с трудом сдерживаемую улыбку.

– Хорошо, господа. В зале присутствует офицер полиции, отвечающий за это следствие?

В глубине продолговатого, темного зала заскрипел отодвигаемый стул, и Мастерс встал.

– О, старший инспектор? На основании возложенной на меня ответственности я поручаю вам найти…

– Он здесь, сэр, – поспешно прервал его Мастерс, кладя руку на плечо Пенника. – Прошу вас встать и подойти к коронеру.

Присяжные, все как один, сорвались с места. Сандерс не видел лица Пенника и нисколько не хотел его увидеть. Перед глазами его по-прежнему стояла картина: ясновидящий между Г.М. и Мастерсом, несущий новую дорожную сумку. Снаружи уже было темно. Теперь только ноги полицейских загораживали окна подвала.

– Мистер Герман Пенник? – спросил коронер. Пенник поклонился.

– В связи с заключением суда присяжных я должен отдать вас под суд. Старший инспектор Мастерс проинформирует вас, что вы не обязаны давать показания, но все, что вы скажете, будет зафиксировано как доказательства. Наконец…

Пенник прервал его, он говорил четко, очень громким голосом.

– Господин коронер, вся эта ситуация просто фантастична. Я даже не знаю, смеяться мне или плакать. Вы сами, впрочем, сказали, что мой процесс будет обыкновенным фарсом.

– Я согласен. Если бы вы, вопреки моим инструкциям, проникли на наше дознание, – странным голосом сказал коронер, – то вы знали бы, что если бы даже я был вашим защитником, то не смог бы сделать для вас больше, чем сделал. У меня нет выхода.

– Но это совершенно лишено смысла. Где же справедливость? Однако если вы настаиваете на этом, мне не остается ничего иного, как сделать хорошую мину при плохой игре. Я согласен предстать перед судом, если вы считаете это необходимым. Вы знаете, где меня можно найти. А тем временем меня ждут важные обязанности: визит в Париж. Разумеется, я дам обязательство, гарантирующее мое возвращение. А теперь, если вы позволите, я должен идти.

Двое полицейских прошли через зал и встали у двери. Коронер отрицательно покачал головой.

– К сожалению, – мрачно сказал он, – это не так просто. Вы не поедете в Париж или куда-либо еще. Вы будете содержаться в тюрьме до самого процесса, что ограничит пределы вашей деятельности четырьмя стенами.

Прошло несколько секунд, прежде чем Пенник заговорил. Сандерс заметил, что его широкие плечи задрожали под плащом.

– Надеюсь, вы не хотите этим сказать, что я… что я буду посажен в тюрьму? Заперт в камере?

– Разумеется. Таков обычный порядок. Вы не можете ожидать, что к вам будут относиться лучше или хуже, чем к другим людям, обвиняемым в убийстве!

– Но я не могу быть осужден! – отчаянно защищался Пенник. – Вы же сами сказали это. Запирать в тюрьму человека, который не может быть обвинен в убийстве, это полное безумие. Только потому, что кучка глупцов решила принять решение, противоречащее закону и здравому смыслу…

– Это вы о нас? – внезапно потребовал объяснений старшина присяжных, спрыгнув с помоста.

Коронер быстро повернулся.

– Господа присяжные, будьте любезны удалиться в соседнюю комнату и подождать меня там. Я хотел бы сказать вам несколько слов. Прошу вас, не спорьте со мной, а выполните мою просьбу. Я не отниму у вас много времени… Мистер Пенник, я не могу больше с вами дискутировать. Старший инспектор, я оставляю узника на вашу ответственность.

Пенник почти закричал.

– А когда будет процесс? Как долго вы собираетесь держать меня в тюрьме?!

– Этого я не могу вам сказать точно. Теперь у нас начало мая. Скорее всего, ваш процесс будет проходить в конце июля в Кингстоне. Мне в самом деле трудно дать вам более точную информацию.

– Три месяца!

– Что-то около этого…

Несмотря на то, что Пенник был плечистым мужчиной, Сандерс никогда бы не поверил, что в нем столько силы. Он вскочил с такой быстротой, что Мастерс едва успел поймать его за плащ. Пенник высоко поднял тяжелый дубовый стол и опустил бы его, как каменную плиту, на голову коронера, если бы не подвернул ногу в щиколотке. Стол закачался в воздухе, в мгновение ока старший инспектор бросился на Пенника, сжав его в железных объятиях. Двое полицейских поспешили на помощь. Стол еще несколько секунд качался в руках Пенника, после чего с тяжелым грохотом упал на каменный пол.

Побледневший коронер коснулся пальцем очков, как будто хотел убедиться, что они все еще находятся на его носу.

– Думаю, что этого достаточно. Вы хорошо его держите, инспектор?

– И еще как, сэр.

– Думаю, что лучше нам больше не рисковать. После этого инцидента, я полностью отдаю в ваши руки определение тюрьмы для арестованного. Вы просили, – он повернулся к Пеннику, – точно соблюдать предписания закона. Мы поступаем согласно с ним. Я заметил, что вам не нравится лекарство, которое вы хотели прописать другим. Господа присяжные, прошу вас следовать за мной…

Среди общего шума, подгоняемые коронером, присяжные перешли в соседнюю комнату. В мрачном зале остались только покорный ясновидящий и его усмирители.

– Господи! – прошептал он, подняв стиснутые руки к глазам. – Ты не можешь этого допустить. Это чудовищно. Это ужасно. Ведь это настоящая пытка. Три месяца в тюрьме, три месяца заключения, три месяца для того, чтобы сойти с ума! Я этого не выдержу! Я требую справедливости!

Сэр Генри приглушенным голосом отдал какие-то распоряжения. Он бесшумно прошел вперед, что было удивительно при его полноте, и остановился около Пенника. Взял стул и подвинул его вперед.

– Садись, сынок, – сказал он.