Прочитайте онлайн Чистое сердце | ГЛАВА VI. Сражение под Серро-Пардо

Читать книгу Чистое сердце
2912+1935
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА VI. Сражение под Серро-Пардо

Сражение под Серро-Пардо было одним из тех кровавых событий, воспоминание о которых сохраняется сотни лет в памяти народной. Чтобы насколько это возможно лучше описать читателю событие, о котором мы повествуем, мы должны сначала сделать краткий обзор местности, где оно произошло. Место высадки мексиканских войск было выбрано генералом Рубио с большим знанием дела. Берег реки в том месте образовывал отлогий скат, кончавшийся у самой воды довольно широким плесом, покрытым высокой травой и группами деревьев. Этот плес был окружен с двух сторон высокими холмами, густо поросшими кустарником; при этом образовалось нечто вроде котловины. Холмы эти носят название Серро-Пардо и Серро-Прието, что значит Бурый холм и Черный холм. Единственной дорогой, которая от берега реки вела в глубь местности, была узкая тропинка, окруженная болотами. Она доходила до подошвы холмов и терялась в ущелье, в том месте, где находился крест. Болота были тем ужаснее, что поверхность их, покрытая высокой шелковистой травой, коварно скрывала от глаз неопытного человека ту страшную опасность, которой он подвергался, ступив ногой в эту засасывающую трясину. Холм Серро-Пардо был гораздо выше Серро-Прието и господствовал над всей местностью; с вершины его море было видно, как на ладони.

Из нашего описания становится ясно, что предприятие, затеянное техасцами, могло иметь успех только в том случае, если бы берег был совершенно пустынным. Однако при существующих обстоятельствах настойчивость командира повстанческих войск была тем менее понятна, что он не только прекрасно знал местность, но еще в самом начале передвижения войск один лазутчик за другим приходили докладывать ему о том же, о чем предупреждал его и Джон Дэвис. Бог, наказывая людей, лишает их разума. Этот умный и серьезный человек, поступки которого бывали всегда так разумны и ясны для каждого, поразительные способности которого граничили с гениальностью, стал вдруг глух ко всем предостережениям, вследствие чего им и было приказано войску немедленно выступить в поход. Тотчас же его армия тронулась в путь.

Дон Фелисио Пас со своими охотниками двинулся первым, а вольные стрелки Ягуара остались в арьергарде. Транкиль, несмотря на полученные им раны, не захотел оставаться в лесу, и его уложили в повозку. Возле него были Кармела и Квониам, которые заботливо ухаживали за ним в то время, как Ланси во главе двенадцати отборных вольных стрелков, переданных в его распоряжение Ягуаром, эскортировал экипаж на тот случай, если бы отряд в пути подвергся бы неожиданному нападению со стороны неприятеля.

Ягуар был печален. Его томило смутное предчувствие грядущих несчастий. Он, всегда такой смелый, предприимчивый, совершавший, точно играя, самые безумные и опасные дела, шел теперь, скрепя сердце, поминутно бросая вокруг себя тревожные и подозрительные взгляды. Конечно, за себя лично он не опасался; что могло для него значить нападение неприятеля? Готовность к встрече с опасностью постоянно жила в нем, горячий воздух сражений, шум битвы, запах пороха опьяняли его и доставляли ему странное сладостное наслаждение. Но теперь возле него была Кармела — Кармела, которую он нашел таким чудом и которую боялся снова потерять. Этот сильный человек почувствовал, как сердце его сжалось при одной только мысли об этом. Вот в чем была причина, почему он настоял, чтобы ему поручили командовать арьергардом — он хотел оберегать молодую девушку и быть каждую минуту готовым прийти к ней на помощь. Главнокомандующий не посмел отказать ему в этом назначении, которого храбрый техасец просил у него, как милости.

Такая снисходительность со стороны главнокомандующего имела ужасные последствия и была отчасти причиной тех событий, которые последовали несколько часов спустя.

Техасское войско, несмотря на свою разнородность, продвигалось, тем не менее, в порядке, который сделал бы честь и регулярной армии.

Дон Фелисио Пас разослал во все стороны патрули, которые, двигаясь перед авангардом, должны были осматривать местность. Но несмотря на эту предосторожность, от того ли, что мексиканцы скрывались в неприступных местах, или от чего-либо другого, но только разведчики не заметили их, и авангард стал продвигаться все быстрее и быстрее, тогда как бдительность командиров начала значительно ослабевать.

Авангард доехал до места, где стоял крест, близ Рио-Тринидада. Переход был коротким, и войска, идя обычным походным шагом, совершили его менее чем за два часа. Только возле самой развилки дорога стала заметно сужаться и скоро превратилась в тропинку, по которой с трудом могли пройти в ряд три или четыре солдата.

Мы уже сказали, что по обеим сторонам этой дороги тянулись топи, а так же и то, что нет ничего опаснее этих болот с обманчивой внешностью роскошного зеленого луга. Дикие звери, направляемые инстинктом, за долгие столетия протоптали себе через них тропинки к водопою, и дорога, по которой шла техасская армия, была не чем иным, как одной из таких тропинок.

Миновав развилку у креста приблизительно в девять часов утра, техасское войско после двадцатиминутного отдыха снова выступило в поход. Беспрепятственно выйдя из ущелья Серро-Пардо к лугу, с которого уже виднелась река с выброшенными на берег судами, которые и были целью этого перехода, дон Фелисио Пас без всякой видимой причины повернул фронт своего отряда и приказал ему сдвинуться в колонну. Когда это было исполнено, он скомандовал «стой», а сам, повернув лошадь, снова въехал в ущелье, но на этот раз совсем один. Дорогой он бросал вокруг себя пытливые взгляды, но, насколько мог видеть его глаз, тропинка впереди была совершенно пуста. Дон Фелисио остановился и, нагнувшись к лошади, будто для того, чтобы поправить на ней уздечку, потрепал ее по шее и несколько раз крикнул, подражая крику ворона. Тотчас же из кустов, окаймлявших в этом месте дорогу, раздался шипящий и отрывистый крик нырка, затем кусты раздвинулись, и из них вышел человек. Это был полковник дон Хуан Мелендес де Гонгора. Дон Фелисио, казалось, нисколько не удивился его появлению. Он только слегка поклонился и быстро подъехал к нему.

— Спрячьтесь в кусты, полковник, — сказал он ему, — вы же знаете, что за каждым листом на дереве скрываются глаза. Если меня одного увидят на дороге, то в моем присутствии не найдут ничего подозрительного, но если увидят вас, карамба!.. Не следует, чтобы вас видели. Мы прекрасно можем разговаривать на расстоянии — здесь нас могут услышать только уши друзей.

— Вы как всегда благоразумны, дон Фелисио.

— Вовсе нет! Я только хочу отомстить этим разбойникам, которые захватили и разграбили так много великолепных поместий, а ненависть внушает осторожность.

— Каковы бы ни были причины ваших поступков, они вдохновляют вас, а это главное. Но возвратимся к нашему делу. Что вам нужно от меня? — спросил полковник.

— Мне нужно узнать от вас две вещи.

— Что именно?

— Действительно ли доволен генерал Рубио планом, который я ему предложил?

— Доказательства этому налицо. Если бы дела обстояли иначе, меня бы здесь не было!

— Это верно.

— Что же второе?

— Это щепетильный вопрос!

— А-а! Вы возбуждаете мое любопытство! — воскликнул со смехом полковник.

Дон Фелисио нахмурился и, невольно понизив голос, проговорил:

— Это очень серьезно, дон Хуан. Я хочу перед началом сражения узнать, сохранили ли вы по отношению ко мне то уважение и ту приязнь, которыми вы удостаивали меня на асиенде дель-Меските?

Полковник в смущении отвернулся.

— К чему этот вопрос в данную минуту? — сказал он.

Дон Фелисио побледнел и устремил на него сверкающий взгляд.

— Умоляю вас, дон Хуан, ответьте мне! — просил он настойчиво. — Что бы вы ни думали, каково бы ни было ваше мнение обо мне, я желаю его узнать. Так нужно!

— Не требуйте от меня этого, дон Фелисио, прошу вас. Какое вам дело до моего мнения? Оно ведь личное и не может иметь значения.

— Какое мне дело?! — воскликнул дон Фелисио с горячностью. — Впрочем, бесполезно настаивать на этом: я уже знаю все, что хотел узнать. Благодарю вас, дон Хуан, я ни о чем вас больше не спрашиваю. Когда человек такой благородный, как вы, и с таким честным сердцем, как ваше, осудит чей-либо поступок, то это значит, что поступок этот действительно заслуживает порицания!

— Ну хорошо! Если вы непременно хотите знать мое мнение, дон Фелисио, то я вам его выскажу. Да, я порицаю вас, но не осуждаю, потому что не могу и не хочу быть вашим судьей. Я в глубине души убежден, дон Фелисио, что человек, который независимо от причин, побудивших его к этому, сделался предателем, совершил больше чем преступление: он пошел на низость. Этого человека я могу жалеть, но уважать его я не могу!

Бывший мажордом выслушал эти жестокие слова весь бледный, с холодным потом на лице, но высоко подняв голову, с мрачно сверкающим взглядом. Когда дон Хуан кончил говорить, он холодно поклонился, и, взяв молодого человека за руку, которую тот не выказывал попытки выдернуть, проговорил:

— Хорошо! Ваши слова жестоки, но справедливы. Благодарю вас за откровенность, дон Хуан, теперь я знаю, что мне остается делать!

Полковник, не сумевший под впечатлением минуты удержаться, чтобы не ответить чистосердечно на заданный ему вопрос, подумал, что зашел слишком далеко и, испугавшись последствий своей неосторожности, воскликнул:

— Простите меня, дон Фелисио, я говорил как безумец!

— Полноте, полноте, дои Хуан! — ответил тот с горькой усмешкой. — Не старайтесь взять ваши слова назад! Вы были только отголоском моей собственной совести, и сердце мое часто говорило мне то же. Не бойтесь, что я поддамся мгновенной вспышке гнева, нет! Я — один из тех людей, которые, раз избрав какой-либо путь, идут по нему до конца, чего бы это им ни стоило. Но покончим с этим — я вижу облако пыли, это, по всей вероятности, идут наши друзья, — добавил он с едкой иронией. — Прощайте, дон Хуан, прощайте!

И не дожидаясь возражений полковника, дон Фелисио пришпорил лошадь и покинул ущелье так же быстро, как и въехал в него.

Полковник с минуту задумчиво следил за ним глазами.

— Увы, — пробормотал он, — этот человек скорее несчастный, чем преступник, или я жестоко ошибаюсь. И если его сегодня не убьют, то это, конечно, случится не от того, что он старался избежать смерти! — И печально покачав головой, полковник скрылся в кустах, из которых вышел.

Тем временем техасская армия быстро продвигалась вперед.

Так же, как и у мексиканцев, каждый кавалерист техасского войска вез позади себя на крупе лошади по пехотинцу. Отряд уже был на расстоянии пушечного выстрела от границы топких болот. Это обстоятельство заставило техасцев остановиться и подождать своих разведчиков, посланных во все стороны; после небольшого привала отряд снова двинулся в путь, но уже не в прежнем порядке: дорога постепенно сужалась, и войско было вынуждено, сдвоив ряды, идти более узкой колонной. Надо заметить, что высланные вперед разведчики не обнаружили ничего подозрительного, а потому отряд шел совершенно спокойно, и безмятежность эта подкреплялась надеждой в скором времени дойти до реки и, завладев там судами, перебраться в Гальвестон.

Один только Ягуар не разделял всеобщего спокойствия. Привычный с давних пор к войне с засадами, он понимал, что местность, через которую проходил отряд, была как нельзя более удобной для таких засад; он боялся, что им не суждено будет беспрепятственно дойти до реки. Молодого вождя повстанцев томило предчувствие близкой беды. Он угадывал ее, чувствовал, но вместе с тем не мог предвидеть, с какой именно стороны она появится и обрушится на него и его товарищей. Нет ничего ужаснее положения человека, ощущающего близость неминуемой беды, отвратить которую он не может.

Кругом по-прежнему было тихо и спокойно. Напрасно Ягуар бросал проницательные взгляды по сторонам, тщетно отыскивая глазами какой-либо знак, по которому он бы мог угадать эту беду, а между тем в сердце его была неосознанная, но твердая уверенность в близости несчастья. На все вопросы своих товарищей он мог бы ответить только одной загадочной, но вместе с тем и вполне логичной фразой: «Я этого не знаю, но, между тем, я в этом уверен!» Ягуар решил, не заботясь о последствиях, принять необходимые меры предосторожности, чтобы хотя бы себя лично оградить от последствий внезапного неприятельского нападения, — нападения, которое неминуемо стало бы гибельным для тех, кого он взял под свое покровительство и кого решил защищать — Транкиля и Кармелу. Все больше и больше замедляя шаг своего отряда, он достиг того, что отстал от основных сил армии на значительное расстояние, и это дало ему свободу действий.

Первой его заботой было сгруппировать вокруг повозки самых надежных людей. Затем, выбрав среди своих товарищей тех, которые лучше всего разбирались в военных хитростях индейцев, он назначил над ними командиром Джона Дэвиса и приказал им пробраться в росшие по обеим сторонам дороги кусты, через которые ничего не было видно, и проверить их. Ягуар не мог себе представить, чтобы мексиканцы не воспользовались тем удобным случаем, который неосторожность техасцев давала им в руки, и не отомстили бы им за понесенные ранее потери. В этом он совершенно сходился во мнении с Джоном Дэвисом, который, как вы помните, напрасно, но тем не менее настойчиво убеждал главнокомандующего отказаться от своего плана. Эти двое людей, давно уже прочно связанные взаимной приязнью, понимали друг друга без слов, а потому Джон Дэвис, ободрив своих солдат, приказал им рассыпаться по обеим сторонам дороги.

После этого Ягуар приблизился к повозке и обратился к охотнику:

— Ну что, Транкиль, — сказал он ему, — как вы себя чувствуете?

— Лучше, — ответил тот. — Я надеюсь, что через несколько дней буду в состоянии переменить это скучное положение.

— А силы ваши как?

— Они быстро прибывают.

— Тем лучше! Можете ли вы в случае нападения или какой-либо другой крайности стрелять, не покидая повозки?

— Я надеюсь. Но разве вы опасаетесь засады?

— Место, по которому мы теперь проходим, действительно как нельзя лучше подходит для этого! Не правда ли? Вы не ошиблись, я опасаюсь засады. Вот вам ружье. Если оно вам понадобится, воспользуйтесь им.

— Положитесь на меня. Благодарю! — воскликнул Транкиль, с нескрываемой радостью взяв ружье.

Снова став во главе своего отряда, Ягуар приказал трогаться в путь.

Между тем главная часть армии миновала развилку у креста и стала спускаться по ущелью вниз к реке, а так как дорога в этом месте была узкой, то войска шли в беспорядке, которого командиры напрасно старались избежать.

Вдруг с вершины Серро-Пардо раздался залп картечи; он проложил глубокую борозду в рядах техасцев. В ту же минуту из ущелья донесся страшный крик, и отряд дона Фелисио Паса ринулся на главные силы техасского войска. В первые мгновения техасцы старались освободить место для своей кавалерии, предполагая, что невидимый враг напал на нее с тыла, но удивление их сменилось ошеломлением и ужасом, когда они увидели, что их собственный авангард несется прямо на них, рубя своих направо и налево, с криками:

— Мексика! Мексика! Союз!

Техасцы были преданы. Началась страшная паника. Войска не могли развернуться и восстановить боевой порядок из-за того, что в ущелье было слишком тесно. Осыпаемые градом картечи сверху, поражаемые пиками и сабельными ударами стрелков дона Фелисио, солдаты стали думать только об одном, а именно — о бегстве. Почти обезумевшие, одни бросались в рукопашную, другие старались повернуть лошадей, а страшный хриплый крик: «Мексика! Мексика! Смерть бунтовщикам!» — раздавался в их ушах, как похоронный звон.

Вдруг с тыла показался полковник Мелендес со своими пятью сотнями кавалеристов; техасцы очутились между двух огней.

Тогда смятение приняло чудовищные размеры, и резня стала напоминать легендарные бойни средних веков, когда люди, опьяненные видом крови, одурманенные запахом пороха и шумом битвы, в бешенстве колют, режут и убивают только из одного лишь желания убить, наслаждаются видом своих окровавленных жертв и не только не чувствуют, что их кровожадность насыщается видом груды мертвых тел, плавающих в потоках крови, но, напротив, ощущают, что она все возрастает в них.

Бегство стало немыслимым. Какое бы то ни было сопротивление казалось еще менее возможным. Оставалось прийти к выводу, что все погибло: дело свободы должно было заглохнуть, исчезнуть навсегда под грудой трупов. Вдруг неожиданно мексиканцы стали быстро отступать, по-видимому, под чьим-то натиском сзади. Ряды их быстро раздвинулись по обе стороны, и в этом просвете показался Ягуар, величественный от воодушевлявшего его гнева и отчаяния; он мчался во главе своего верного отряда. Восторженные крики были приветствием этому чудесному появлению храброго повстанца, который для того, чтобы прибыть на помощь своим, должен был проложить себе путь через отряд полковника Мелендеса, тщетно старавшегося отбросить его и загородить ему путь.

— Друзья! — воскликнул Ягуар таким зычным голосом, что его ясно было слышно сквозь шум и грохот битвы. — Неприятель окружил нас! Нас предали! Нас завел в западню негодяй! Покажем этим мексиканцам, которые считают нас уже побежденными и поздравляют себя с легкой победой, — покажем им, на что способны такие люди, как мы! За мной! Вперед! Вперед!

— Вперед! — заревели техасцы, воодушевленные этими пылкими словами.

Ягуар направился к горе Серро-Пардо. Инстинктом военного он угадал, что гора эта может служить ключевой позицией в этой битве. Техасцы бросились за ним лавиной, оглашая воздух дикими криками. Тогда показался и отряд генерала Рубио, скрывавшийся до этих пор в кустах. Он занял вершины холмов и все дороги, и битва стала еще ожесточеннее.

Напрасные усилия! Восемь раз техасцы бросались на приступ вершины Серро-Пардо и восемь раз были отброшены к подошве горы. Напрасно Ягуар, Джон Дэвис и отец Антонио проявляли чудеса храбрости, они не могли выбить врага с занимаемой позиции. Мексиканские ядра и пули наносили техасцам страшные потери, и повстанцы, выбившись из сил, отказались, наконец, от этой бесплодной борьбы.

Их главнокомандующий, тот самый, неосторожность которого привела армию к гибели, решился на последнюю отчаянную попытку. Собрав вокруг себя всех людей, которых только мог собрать, он составил из них общую колонну и как ураган понесся с ней на приступ к месту, где стояла мексиканская артиллерия. Артиллеристы умирали под сабельными ударами один за другим, не уступая им ни пяди своей позиции, но зато остальная часть мексиканской армии, озадаченная этой неожиданной атакой, стала отступать, и этот отчаянный маневр техасцев, казалось, мог изменить исход сражения.

Техасцы завладели позицией и приготовились воспользоваться так выгодно сложившимися обстоятельствами, но, к несчастью, армия повстанцев состояла из людей деморализованных и неспособных оказать сильную и надежную поддержку своим храбрым командирам.

У мексиканцев было время оправиться, и, пристыженные своим отступлением, они снова бросились на неприятеля врукопашную и после ужасного побоища опять отбросили техасцев назад, окончательно заняв высоту и удержав за собой. Полковник Мелендес заставил, наконец, неприятеля сложить оружие. Техасцы были даже лишены возможности обратиться в бегство. Ягуар, тем не менее, не отчаивался. Если уж он не мог победить, то хотел, по крайней мере, спасти Кармелу. Но от Кармелы его отделяла сплошная стена неприятельского войска; необходимо было пробиться через нее. Молодой человек не колебался. Обернувшись лицом к врагам, он, как раненый лев, ринулся на них, призывая к себе товарищей и размахивая над головой саблей, которая все время так верно служила ему. Вдруг какой-то человек с поднятой саблей заступил ему дорогу.

— А! Дон Фелисио, предатель! — вскричал Ягуар, узнав этого человека, и одним ударом раскроил ему череп. Затем он вместе с несколькими товарищами бросился дальше, опрокидывая всех на своем пути. Ряды мексиканских войск расступались, чтобы пропустить их.

— Спасибо, брат! — с благодарностью воскликнул Ягуар, заметив, что полковник Мелендес дал своим солдатам знак пропустить его.

Полковник, не ответив ни слова, отвернулся. Побоище продолжалось еще долго. Техасцы все не сдавались. В конце концов шестьсот из них оказались пленными в руках мексиканцев, а восемьсот человек нашли смерть на поле битвы.

В тот же вечер генерал Рубио вошел со своей победоносной армией в Гальвестон. Остатки техасского войска в страхе разбежались, не надеясь уже на то, что оно когда-либо соберется снова. Дело освобождения Техаса казалось погибшим надолго, если не навсегда.

Приблизившись к развилке у креста, Ягуар нашел повозку разбитой, а большую часть ее защитников лежащими на земле убитыми. Но что было самое странное — это то, что все убитые были оскальпированы.

Транкиль, Кармела, Квониам и Ланей исчезли.

Какая же ужасная драма разыгралась на этом месте?