Прочитайте онлайн Чистое сердце | ГЛАВА XXIII. Продолжение предыдущей

Читать книгу Чистое сердце
2912+1622
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА XXIII. Продолжение предыдущей

Снаружи, за дверью дома охотника продолжался вой команчей. После минутного молчания, справившись с волнением, Чистое Сердце возобновил свой рассказ.

— Напрасно умолял я матушку оставить меня под защитой Бога и вернуться с Эусебио на асиенду; ее решение было неизменным.

— С тех пор как я обвенчалась с твоим отцом, — сказала она мне, — какие бы требования он не высказывал, как бы они ни были несправедливы — я всегда оставалась для него скорее покорной и преданной рабой, чем женой с равными правами. Никогда с моих губ не срывалась жалоба, никогда я не противоречила его воле, но сегодня чаша терпения переполнилась. Прогнав тебя, отказавшись выслушать мои мольбы, презрев мои слезы, он показал наконец всю суровость своего сердца, эгоизм и жестокую гордость, которые им управляют. Человек, принявший хладнокровное решение поступить так варварски со своим первенцем, не имеет сердца. Приговор, произнесенный им над тобой, я, в свою очередь, произношу над ним. Отныне мы будем жить по закону возмездия, по закону пустыни: око за око, зуб за зуб.

Как многие слабые натуры, привыкшие робко склонять голову под натиском, моя мать, лишь только дух возмущения вошел в ее сердце, стала настолько же упорной, насколько прежде была уступчивой. Тон, которым она произнесла эти слова, сразу показал, что мои настояния будут бесполезны, поэтому лучше уступить. Я попробовал обратиться к Эусебио, но при первых же словах этот честный малый остановил меня, рассмеявшись мне в лицо, и сказал ясно и решительно, что видел мое рождение и надеется увидеть мою смерть.

И с этой стороны нечего было надеяться на поддержку, и я отказался от борьбы.

Я напомнил матушке, что, заметив ее исчезновение, отец вместе с прочими обитателями асиенды пустятся в погоню, и если мы не постараемся уйти подальше, неизбежно будем задержаны.

Мать и Эусебио приехали верхом. К несчастью, лошадь моей матери от усталости совсем разбила ноги и не способна была следовать за нами. Мы сняли с нее седло и оставили ее на произвол судьбы. Мать села на другую лошадь, мы с Эусебио следовали за ней пешком, в то время как наши собаки бежали впереди. Так наш караван пустился в путь.

Мы не знали, куда идем, и не очень заботились об этом. Равнины сменялись лесами, ручьи — реками, а мы продолжали продвигаться вперед, добывая себе пропитание охотой и останавливаясь там, где нас заставала ночь, не испытывая сожаления о прошлом, не заботясь о будущем.

Почти месяц мы двигались все вперед, избегая по возможности встречи с дикими зверями и дикарями, казавшимися нам одинаково свирепыми.

По воскресеньям мы обычно прерывали путешествие и проводили этот день в благочестивых беседах. Мать читала Библию и толковала ее Эусебио и мне. В один из таких дней, около трех часов пополудни, когда жара начала спадать, я поднялся и взял ружье, собираясь поохотиться, так как наша провизия подходила к концу. Матушка ничего мне не сказала, хотя, как я уже упоминал, воскресенье мы посвящали отдыху, и я отправился с двумя собаками.

Шел я довольно долго, не замечая ничего, на что стоило бы потратить заряд, и прошел уже около двух миль, как вдруг собаки, бежавшие по привычке впереди меня, поджали хвосты и вернулись ко мне в необычайном беспокойстве.

Хотя я и был новичком среди лесных охотников, но тем не менее счел необходимым действовать осмотрительно, не зная, с каким врагом мне придется встретиться. Я продвигался шаг за шагом, осматривая окрестности и прислушиваясь к малейшему шуму.

Недолго пришлось мне находиться в неизвестности: вскоре послышались ужасные крики.

Первым моим порывом было скрыться, но любопытство удержало меня, и зарядив ружье, чтобы быть готовым ко любому приключению, я продолжал пробираться в ту сторону, откуда неслись все более сильные и отчаянные крики.

Вскоре мне все стало ясно: среди деревьев, на довольно широкой поляне я заметил пятерых или шестерых индейских воинов, борющихся с ожесточением отчаяния против превосходящего числа врагов. Индейцы, очевидно, были захвачены на стоянке, так как ноги их лошадей были спутаны, костер потухал. На земле были распростерты несколько оскальпированных трупов.

Эти воины, несмотря на численное превосходство врагов, боролись с отчаянной храбростью, не уступая ни пяди, гордо отвечая воинственными криками своим противникам.

Индеец, казавшийся вождем оборонявшихся, был молодым человеком не более двадцати лет, хорошо сложенным, с бесстрастным выражением лица. Нанося ужасные удары, он не переставал ободрять своих товарищей и поддерживать в них мужество.

Ни та, ни другая из сторон не имела огнестрельного оружия, индейцы боролись топорами и длинными пиками с железными заостренными концами. Внезапно несколько врагов одновременно набросились на молодого вождя, и, несмотря на его геройские усилия, им удалось повалить противника. Затем я увидел руку, ухватившую его длинные волосы, и нож над его головой.

Не помню, что я испытал при виде этого, какое чувство охватило меня, но я машинально сбросил с плеча ружье и выстрелил. Затем, с криком бросившись на поляну, я разрядил еще два пистолета в двух людей, стоявших ко мне ближе всех. Тогда случилось нечто невероятное, чего я никак не ожидал и не мог предвидеть.

Индейцы, испуганные выстрелами и моим внезапным появлением, решили, что к их противникам подоспела помощь, и, не думая больше о борьбе, скрылись с необыкновенной быстротой, присущей им при малейшем неблагоприятном повороте судьбы.

Я очутился наедине с теми, кого спас. Участвуя в первый раз в сражении (если можно так назвать мои действия во время боя), я испытывал волнение, неизбежное для первого приключении подобного рода, ничего не видел и не слышал. Я стоял среди поляны, как статуя, не зная, нужно ли мне двигаться вперед или назад; мои борзые, не покинувшие меня, стали по обе стороны, скаля зубы, с глухим, сердитым ворчанием.

Не знаю, кто первый сказал, что неблагодарность — белый порок, а признательность — красная добродетель, но кто бы он ни был, он прав.

Предводитель, которого я спас таким чудесным образом, не отдавая себе в том отчета, и его товарищи бросились ко мне, осыпая меня знаками уважения и благодарности.

Я машинально отвечал по-испански на похвалы, расточаемые индейцами на своем звучном языке, в котором я не понимал ни слова.

Когда первый порыв радости прошел, легкораненый вождь усадил меня к огню, и пока его товарищи добросовестно снимали скальпы с павших врагов, стал меня расспрашивать на испанском языке, которым владел довольно хорошо.

Обращаясь ко мне со словами горячей благодарности и назвав меня несколько раз большим храбрецом, он рассказал, что имя его Нокобота (что означает «буря»), что отряд его составляет часть великого и могущественного племени команчей, прозванных царями прерий, что он родственник знаменитого вождя по имени Черный Олень. Отправившись с несколькими охотниками на охоту за антилопами, он был застигнут отрядом охотников-апачей, заклятых врагов его племени, и если бы Владыка Жизни не привел меня на помощь, то он и его товарищи неминуемо погибли бы. Мнение это я должен был признать справедливым.

Узнав мое имя, предводитель сказал, что отныне он будет считать меня братом, хочет ввести меня в свое племя и не согласится на разлуку с человеком, спасшим ему жизнь.

Слова Нокоботы навели меня на одну мысль. Существование, которое нам приходилось вести, беспокоило меня не из-за себя, — так как эта жизнь, свободная и непринужденная, пришлась мне по душе, — но из-за моей бедной матери, привыкшей к комфорту цивилизованной жизни. Я боялся, что она долго не сможет выносить неудобства и лишения, которым подвергалась из любви ко мне.

Я решил немедленно воспользоваться благодарностью и предупредительностью моего нового друга и в виде ответной услуги попросить его об убежище для матери, которое если и не вернуло бы ей потерянного благополучия, то, по крайней мере, дало бы ей возможность не погибнуть в прерии от нужды. Я откровенно рассказал Нокоботе о положении, в котором находился, и о том, какой случай привел меня так вовремя к нему на помощь.

Предводитель слушал меня очень внимательно и, когда я кончил, сказал, улыбаясь и пожимая мне руку:

— Хорошо, Нокобота — брат Чистого Сердца (это имя, данное мне индейцем, я сохранил с тех пор). У матери Чистого Сердца будет два сына.

Поблагодарив его, я заметил, что уже давно покинул мать, и она, вероятно, беспокоится обо мне, так что, с его позволения, я отправлюсь к ней, чтобы ее успокоить и рассказать обо всем происшедшем.

Команч покачал головой.

— Нокобота будет сопровождать своего брата. Он его не оставит.

Я согласился, и мы немедленно тронулись в путь к месту нашей стоянки.

Мы ехали верхом, и дорога не показалась мне длинной.

Увидев, что меня сопровождают шесть-семь индейцев, мать моя страшно испугалась — она вообразила, что я пленник, которому угрожает смертная казнь.

Я немедленно ее успокоил, и страх за меня сменился у матери радостью при известии о принесенных мной хороших новостях.

Нокобота с присущей индейцам утонченной вежливостью не замедлил совершенно успокоить ее и даже сумел приобрести ее расположение.

Вот каким образом, мой милый Транкиль, я стал лесным бродягой, траппером и охотником.

Меня приняли, как брата, у команчей. Эти люди, добрые и простые, не знали, как доказать мне свою дружбу. Я, в свою очередь, узнав их ближе, полюбил, как братьев. Усыновленный вождями и принятый у костра совета, я считался сыном племени.

С этой минуты я не расставался с команчами. Мои учителя посвящали меня во все тайны прерии, и я делал большие успехи. Вскоре меня уже считали лучшим охотником и одним из самых храбрых людей этого племени. В многочисленных стычках с неприятелями я получил возможность оказать моим соплеменникам значительные услуги. Мое влияние росло, и теперь я не только воин, но еще и вождь, уважаемый и любимый всеми. Нокобота, благородный юноша, неустрашимое сердце которого не терпело покоя, погиб в засаде, устроенной апачами. После ожесточенной битвы мне удалось отбить его и израненного доставить обратно в племя. Сам я был опасно ранен и, добравшись до деревни, упал без сознания со своей драгоценной ношей. Самые нежные и усердные заботы моей матери не смогли спасти его; мой бедный брат умер, благословляя меня за то, что я не оставил его в руках врагов и избавил от скальпирования, самого большого позора для индейца.

Несмотря на знаки дружбы и любви, которые постоянно оказывали мне вожди племени за самоотверженную защиту брата, я долгое время был безутешен после его смерти, да и сейчас, несмотря на время, прошедшее после этой катастрофы, я не могу без слез говорить о нем. Бедный Нокобота! Душа — простая и добрая, сердце — благородное и преданное! Найду ли я еще когда-нибудь такого верного и надежного друга?

Теперь вы знаете мою жизнь не хуже меня, мой любезный Транкиль. Моя добрая, дорогая мать, почитаемая индейцами, как посланница всеблагого Провидения, счастлива — или, по крайней мере, кажется такой. Краснокожие приняли меня, как сына, когда мои соплеменники оттолкнули меня, и дружба их всегда была неизменна. Живя их жизнью, я совершенно забыл, что я белый. Я вспоминаю о моем происхождении лишь тогда, когда требуется моя помощь несчастному белому, подобному мне. Белые трапперы и охотники этого края считают — не знаю почему — меня своим вождем и усердно пользуются любым случаем доказать мне свое уважение. Таким образом, я добился для себя относительно завидного положения. Но несмотря на это, чем больше времени проходит, тем больше воспоминание о событиях, которые привели меня в пустыню, оживает в моей памяти, тем больше я опасаюсь, что никогда не получу прощения совершенному мной проступку.

Он замолчал. Охотники переглянулись со смешанным чувством уважения и восхищения, которое они испытывали перед этим человеком, так искренне раскаивающимся в преступлении, которое многие сочли бы просто маленькой погрешностью.

— Я уверен, — воскликнул вдруг Транкиль, — что Бог давно простил вас. Гм… люди, подобные вам, довольно редки в пустыне, дружище!

Чистое Сердце слегка усмехнулся этим наивным словам охотника.

— Теперь, друг мой, так как вы знаете меня хорошо, выскажите откровенно свое мнение, каково бы оно ни было, и я обещаю последовать ему.

— Э! Мое мнение очень простое: идите с нами.

— Но ведь я говорил, что я мексиканец.

Канадец рассмеялся.

— Э-э! — сказал он. — Я думал, вы выше этого предрассудка, честное слово!

— Как, выше этого предрассудка?

— Pardieu! Это ясно как день.

— Я уверен, мой друг, что вы мне можете дать только добрый совет, поэтому я слушаю вас внимательно.

— Решайте сами; мне не требуется много времени, чтобы вас убедить.

— Я ничего другого и не желаю.

— Начнем по порядку. Что такое Мексика?

— Как что такое Мексика?

— Да. Королевство это или империя?

— Это — союз.

— Отлично! Итак, Мексика представляет собой республику, состоящую из нескольких союзных штатов.

— Да, — сказал Чистое Сердце, улыбаясь.

— Чем дальше, тем лучше; значит, Сонора и Техас, например, составляют свободные штаты, которые могут, если им это нравится, выделиться из союза?

— А-а! — сказал Чистое Сердце. — Я не думал об этом.

— Не правда ли? Вы видите, мой друг, что нынешняя Мексика (не та, какой она была во времена Моктесумы и испанцев, так как первая занимала только мексиканское плоскогорье, а вторая, под именем Новой Испании, включала в себя часть Центральной Америки) только косвенно может назваться вашей родиной, потому что вы родились не в Мехико, не в Веракрусе, а в Соноре, вы сами это сказали. Следовательно, если вы, как уроженец Соноры, приходите на помощь техасцам, то вы следуете только общему примеру и никоим образом не изменяете вашей родине. Что можете вы ответить на это?

— Только то, что ваше рассуждение правдоподобно и не лишено известной логики.

— Должно ли это значить, что я вас убедил?

— Нисколько, но все же я принимаю ваше предложение и сделаю то, что вы хотите.

— Вот вывод, которого я, судя по началу вашей речи, никак не ожидал.

— Это потому, что под вашей техасской идеей кроется другая, ради которой я и хочу помочь вам.

— А именно? — сказал канадец с удивлением.

Чистое Сердце, нагнувшись к нему, спросил:

— Не надо ли вам покончить наконец с Белым Охотником За Скальпами? Или вы больше не вспоминаете о нем?

Охотник вздрогнул и, крепко сжимая руку молодого человека, сказал:

— Спасибо!

В эту минуту в комнату вошел Черный Олень.

— Мне надо говорить с моим братом, — сказал он Чистому Сердцу.

— Согласится ли мой брат говорить при моих друзьях, белых охотниках?

— Белые охотники — гости команчей, Черный Олень будет говорить при них, — отвечал вождь.