Прочитайте онлайн Четверо из России | У ФАШИСТСКОГО ВРАЧА

Читать книгу Четверо из России
2312+3287
  • Автор:
  • Перевёл:
  • Язык: ru
Поделиться

У ФАШИСТСКОГО ВРАЧА

– Проклятье! Довольно, чертов лекарь! – воскликнул он. – По вашему лицу я вижу ясно, что песенка моя спета.

П. Мериме. «Хроника времен Карла IX»

Варта встретила нас темью и шорохом волн. Мы повернули вправо и, не зная куда, гребли, гребли…

– Пить… Дайте пить! – послышалось сзади.

Белка поднялась с кормы и коснулась рукой моей руки.

Я опустил весла, чтобы дать Нюре перешагнуть через скамейку.

Послышался протяжный Левкин стон и бойкий говорок Белки, успокаивающей его:

– Потерпи, Левка, до утра… Как только рассветает, мы понесем тебя к врачу…

К врачу? К какому еще врачу решила нести Левку Белка? Неужели она не знает, где мы находимся? Я подумал, что Белка просто успокаивает Левку.

– Ой, нога! Нога! – шептал между тем исступленно Левка.

И до того меня мучил этот надрывный шепот, что я пристал к берегу. Мы с Димкой долго бегали, отыскивая мелкие сучочки, пока не набрали их достаточно для костра. Вытащили к огню Левку, и Белка принялась сматывать бинт с ноги. Бедный Левка лежал и молчал. Когда мы увидели его ногу, нам стало страшно. Она была черная. Там, где Левку грызла собака, лоскуты кожи отслаивались и отваливались.

Левка смотрел на нас тоскливым взглядом.

– Придется идти в первый попавшийся город к врачу, – повторила Белка, и я не мог с ней не согласиться.

Мы сидели у костра грустные и потерянные. Изредка по Варте пробегали невидимые пароходики, и тогда волны долго плескались у берегов. От костра еще больше потемнело вокруг, и мы видели только небольшой круг света. Комары бешено кусались, но мы словно не замечали их. Димка, наконец, уснул, приткнувшись к ногам Белки. Левка стонал все чаще.

– Как думаешь, Белка, выздоровеет или нет Левка? – опросил я, заслонившись рукой от дыма.

– Кто знает… Был у нас в госпитале один раненый точно такой же. И сколько его не лечили, он все равно умер…

Нюра побоялась сказать, что мы сами во многом виноваты. Если бы мы были умнее Левки и, не посчитавшись с тем, как он кричал, развязали его ногу…

Чуть рассвело, мы были уже в лодке. Не жалея рук, гребли, гребли до потери сил. Нам встречались пароходы, лодки, но мы на них уже не обращали внимания. Часам к десяти вдали показался город с кирхами и большими домами. Это, наверно, и был Шримм, о котором мне рассказывал Отто.

Мы остановились прямо в городе у одного из маленьких домиков на берегу и, оставив Белку у лодки, отправились с Димкой на поиски врача. Чистые асфальтированные улочки поднимались в гору, и мы шли, внимательно вглядываясь в каждую вывеску на домах.

– Скажите, фрау, где нам найти врача? – обратился я к одной женщине, стоявшей у своего домика.

Она показала куда-то вдаль:

– Вон там живет врач… Господин Зайдель…

Мы нашли дом с табличкой: Wilgelm Saidel, arzt.

Дверь нам открыла заплаканная, в белом фартучке, девушка с длинной черной косой. Наверное, горничная.

– Что вам угодно? – спросила она грустным голоском, в котором слышались какие-то не немецкие интонации.

– Нам врача Зайделя…

– Его нет дома, он будет к одиннадцати часам дня.

– А вы не немка? – спросил я. Девушка улыбнулась.

– Нет, я югославка… А вы?

– Мы – немцы, – соврал я. – Так скажите доктору Зайделю, что мы принесем к нему больного мальчика к одиннадцати часам…

Часы на ратуше показывали одиннадцать, когда мы доставили к дому Зайделя нашего больного. Доктор Зайдель был хромой, с военной выправкой, в военном костюме, мужчина средних лет. Несмотря на хромоту, он держался бодро, и на его лице, изувеченном огромным шрамом, ничего нельзя было прочесть.

– Несите сюда! – приказал врач, когда мы остановились у дверей.

Мы внесли Левку в прихожую.

– Что с ним? – сухо спросил Зайдель.

– У него очень болит нога, – сказал я.

– А что такое? Давно болит? Кстати, кто будет платить гонорар?

Я и забыл, что нахожусь в Германии, в капиталистической стране, где за каждый шаг надо платить. Мы думали, что больному человеку везде придут на помощь, как у нас в Советском Союзе, а тут врач торгуется, не обращая внимания на больного…

– Господин врач, но вы хоть посмотрите… У него очень болит нога, – продолжал твердить я.

Зайдель вошел в маленькую комнатку направо, надел белый халат и крикнул:

– Мария, горячей воды!

Откуда-то появилась та самая девушка, что встречала нас утром и быстро налила воды в умывальник. Врач, осклабившись, сказал ей какую-то пакость, и девушка, покраснев, выскочила из ванной, скрылась в той комнате, откуда вышла.

– Вы чьи же будете? – спросил доктор, вытирая белым полотенцем руки.

– Мы…

Я не сразу нашел, что ответить, а потом вспомнил название одной улицы, по которой мы шли к доктору:

– Мы с Бреславльской улицы…

– С Бреславльской? Я там всех знаю… Какой номер?

– Седьмой… – сказал я, чувствуя, что попался.

– В седьмом номере живет мой добрый знакомый господин Штирнер… Но у Штирнера, насколько я знаю, нет детей…

– Мы приехали к нему из Познани… – продолжал плести я. – Вчера… в пять часов утра.

– А кто у вас в Познани?

– У нас там мама…

– Как ее зовут и кем она доводится Штирнеру?

– Грета… Она доводится ему… двоюродной сестрой.

– Ну-ка, развяжите ему ногу… – блеснул стеклами золотых очков доктор.

– Но повязка сильно присохла… Ему очень больно…

Я стал осторожно снимать бинт с ноги. В это время громко прозвучали шаги, и в дверь ввалился… здоровый молодчик с прыщами на лице, которого позавчера мы выкупали в реке.

– Хайль Гитлер! – вытянул он руку в фашистском приветствии.

– Хайль! – ответил Зайдель. – Где ты пропадал?

– Папа, а мы… – начал толстогубый и вдруг, заметив нас с Димкой, поднес руку к носу. – Мы бы еще вчера вернулись, да долго пришлось ждать у Гельмута…

Воровато оглядываясь, юнец прошмыгнул в комнату.

– Папа, можно тебя на минутку, – услышали мы оттуда.

Доктор, брезгливо смотревший как я снимаю бинт, ушел. Мы переглянулись.

– Попались! – одними губами прошептал Димка.

– Может, не узнал…

В тот же миг доктор вернулся и, оглядев нас, неестественно рассмеялся:

– Что ж вы, познаньские ребята, такие робкие? Ты смелее, смелее…

Он так рванул бинт с ноги, что Левка громко вскрикнул и потерял сознание.

– А, газовая гангрена… – улыбнулся доктор и весело прокричал: – Подождите немного… Я схожу за лекарством…

Врач быстро убежал, за ним выскочил толстогубый. Из комнаты показалась Мария:

– Я все слышала. Вы не из Познани… Не врите… Мне незачем это знать… Но, если вы хотите спастись, бегите немедленно… Зайдель пошел в гестапо.

Мы уже и сами догадались об этом. Но слова Марии как будто вселили в нас силу.

Подняв носилки, мы бегом ринулись мимо дома изувера Зайделя.

Только бы скорее, только бы успеть миновать улицу… Но когда мы очутились около места, где оставили лодку, ее уже не было. На камешке сидела Белка, держа удочки в руках, и плакала. Лодку у нее отнял толстогубый сынок Зайделя.

У нас опустились руки. Что же делать? Бежать? Но с нами Левка… А Зайдель вот-вот явится с гестаповцами.

Минуя улицы, мы помчались по берегу с носилками, пролезая через ограды садов и огородов. На нас смотрели, нам что-то кричали немки, работавшие в огородах, но мы не оглядывались и, не обращая внимания на стоны Левки, перелезали через все новые и новые изгороди.

Когда город был уже позади, Левка вдруг тихо произнес:

– Погодите… Я, ребята, сейчас умру… Давайте попрощаемся!

Мы опустили его и окружили со всех сторон. Левка лежал вверх лицом и не мог повернуться, страшная черная нога так и осталась разбинтованной.

– Лева, – тихо окликнула Белка.

Мальчик даже не моргнул. Уперся куда-то взглядом и так смотрел перед собой. Верно, видел смерть.

– Левка! – потряс я его за руку.

Он едва-едва повернул ко мне глаза.

– Все, Вася! Кончено!.. – прошелестели Левкины неслушающиеся губы.

Я сам закрыл ему глаза. Левка, наш Федор Большое Ухо, улыбался! Тихая и покорная, не свойственная Льву Гомзину, улыбка так и осталась на лице…

Что греха таить, и дали мы реву! Белка упала на труп (ох, как страшно произносить это слово!), плечики ее подергивались, Димка отвернулся и всхлипывал. А я плакал, не стесняясь.

Вы представляете, что значило для нас потерять товарища?

Мы с Левкой вместе росли, я привык делиться с ним каждой новостью, и не было у меня такой мысли, чтобы я не считал ее нашей, коллективной. А когда к нам в город нагрянули фашисты, мы с Левкой слились как бы воедино. И все, что он ни делал, как бы делал я, а все, что делал я, вместе со мной делал и он. Убежав от Фогелей, я нес его на носилках и готов был нести хоть вечно… А вот сейчас руки мои свободны, и это тяжелее всего на свете!

Я оглянулся. Метрах в четырехстах от нас был высокий холм. Мы понесли Левку туда.

На холме кто-то брал песок и выкопал ямку метровой глубины. Мы положили в нее Левку. Белка накрыла труп мешком от носилок, и мы стали сыпать в яму песок. Димка поставил на могилу четырехугольный брусок от носилок. На нем надо было укрепить звезду, но ее не из чего было сделать. Я просто написал на дощечке следующие слова:

Здесь похоронен русский мальчик,

Лева Гомзин,

Тринадцати с половиной лет,

которого затравили собаками

проклятые Фогели

СМЕРТЬ НЕМЕЦКИМ ЗАХВАТЧИКАМ!

Мы укрепили на бруске эту дощечку и стояли перед могилой, не смея двинуться дальше.

– Смотрите! – шепнул вдруг Димка.

От города двигались двое полицейских. Вместе с ними шел, прихрамывая, военный, в нем мы узнали человека, который должен возвращать людям здоровье…

Мы пожелали доктору Зайделю всех чертей и пустились бежать к лесу.