Прочитайте онлайн Черное и черное | Эпизод 8 Безумная

Читать книгу Черное и черное
4616+877
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Эпизод 8

Безумная

Во двор начали падать трупы лучников. Ульрих не удивился, его это даже раздосадовало. Он подумал, что его отряд самовольно вернулся в замок и решил спасти его таким образом. Но, сейчас ему не из чего было выбирать. Он пытался закрыть от стрел Грома. Конь был весь в крови и хромал, и рыцарь не мог сейчас рассмотреть, насколько серьезно он ранен. Надо было спрятать коня, и под рукой не было ничего, кроме трупов, которых благо нападало со стен достаточно много. Гром был привычным к запаху трупов и крови, но все-таки ему очень не понравилось, когда их на него стали наваливать. Ульриху пришлось даже жестко приказать коню не двигаться.

Когда во дворе раздались крики «баба», «ведьма» и «черная смерть», он невольно вздрогнул. Неужели, ко всем бедам, в город все-таки пришла чума. Он помнил читанные им сообщения о чудовищной катастрофе дикого разгула смерти, разразившейся в Европе, охватившей все население ужасом и паникой. Волны сумасшествия, безверия, отчаяния, цинизма душевного самоуничтожения терзали города, через которые прошла эта занесенная из Азии страшная болезнь. Страх и бессилие перед необъяснимой беспощадной напастью заставлял людей, не находящих материальных причин ее возникновения и способов борьбы с ней, выдумывать причины и способы мистические, надеясь снискать защиты нематериальных сил. Комтурству Ульриха и нескольким соседним до сего дня почему-то везло, чума обходила их стороной, продолжая свирепствовать где-то за их пределами, в то время пока их поразила болезнь, за которую казнили старуху-лекарку, и все решили, что ее смерть спасла их от мистических сил. Ульрих решил тогда, что чума не тронула зараженные эпидемией земли, потому что не могла развиваться вместе с ней, но отец Риммен, занимающийся медициной, развеял его предположения.

Он похолодел, подумав об Эрте. Ее определенно могли принять за ведьму, наколдовавшую эту жуткую болезнь. Очень уж она отличалась от местного населения, а ее удивительные красота и здоровье совершенно точно могли быть растолкованы невежественным плебсом как милости, дарованные ей дьяволом за службу ему. Он подумал, что зря оставил ее в городе. И подумал, что, возможно, ему придется бросить Грома и любым путем выбираться из замка, чтобы успеть увести Эрту из города до утра. Иначе она может погибнуть мучительной смертью на костре. И погибнуть из-за него.

И тут он ее увидел. И все его чувства как будто оцепенели. Он понял, о чем кричали люди. Его знакомая была ужасна. Облепленная кусками человеческой плоти, залитая еще чуть дымящейся на холодном ночном воздухе человеческой кровью, она была страшной. Она была самой смертью, которая только что, за слишком короткое время для одного, пусть даже очень искусного воина, убила всех лучников на стенах замка. И ее красота только увеличивала устрашающее впечатление, которое она производила сейчас, еще больше уродуя ее кровавый смертоносный облик.

Когда она вступила в бой во дворе замка он, машинально продолжая укрывать Грома, окаменело наблюдал за ее молниеносными почти незаметными движениями, все в ней было смертельно, ее нежные руки, тепло и мягкость которых еще помнили его ладони, ее стройные ноги, ее мерцающие волосы — все в ней сейчас несло людям смерть. Ее коса свистела в воздухе как металлическая змея с острым жалом, теперь он понял, почему у ее заколки была такая странная форма. Ее руки, до локтей ощетинившиеся ножами и двумя мечами, казались сейчас двумя скорпионами, а на ее сапогах как будто выросли острые когти, рвущие людей с каждым ударом ее ног. Никогда раньше он не видел такую технику боя. Откуда она? — думал он, — в какой стране учат ТАК убивать?

Кто она, — с душевным стоном — думал Ульрих, кто она такая? Богиня? Сумасшедшая? Смерть? Женщина ли она? Дьявол? Кто бы она не была, она не моя мечта, не мое желание — отрешенно думал он. Все, чего я желал, все мое хрупкое небесное волшебство осталось в городе. И ему уже никогда не суждено встретиться с ним. Ему показалось, что часть его души как будто умерла. Или замерзла, как будто на его душу легла холодная снежная зима. Тяжелый день, — думал он, — очень тяжелый, но я справлюсь, у меня есть Гром. Гром и я, вместе, как всегда.

Он увидел ее изящный профиль. Сумасшедшая смерть улыбалась. Со всех сторон ее обступали воины замка. К ней стали проталкиваться копьеносцы и мечники. Но, она игнорировала их, хотя некоторым их них почти удалось достать ее сталью. Отмахивалась, извивалась, уворачивалась и выбирала лучников. Одного за одним она настигала их и убивала, хотя при ее ловкости они были для нее не опасны. Смерть сегодня пришла не за ним. Она пришла с ним, ради него. Она убивала лучников, которые были опасны для них с Громом. Кем бы она ни была, но выглядела она женщиной. Это было унизительно. И вокруг было множество свидетелей его унижения. Ульриха охватила холодная ярость. Начал эту битву не он, хотя он и сочувствовал этим людям, но они сами призвали к себе смерть, начав этот бой. И они участвовали в его унижении. Убедив себя, что Гром достаточно защищен, Ульрих избавился от всех мыслей и чувств, провалившись в снег своей душевной зимы. И тоже начал убивать.

Протяжный звук боевого рога, пронесшийся над замком, остановил это ночное безумие. Началось отступление. Сумасшедшая тоже остановилась и по-звериному отошла назад, за его спину. Он опустил меч, возможно, она ожидала что он ей что-то скажет, но ему не хотелось сейчас смотреть на нее. Он ждал дальнейшего развития событий. Во дворе показался барон. Он тяжело, но решительно, ступая направлялся к безумной. Общий ужас не коснулся его, она его не пугала. Ульрих подумал, что после внутренне пережитого им горя, при виде изувеченного тела своей юной дочери, его сейчас мало что могло напугать.

Сзади раздался голос Акселя фон Мэннинга:

— Кто ты?

Та бесстрастно назвала свое имя.

Несколько мгновений барон молчал, а потом обратился к нему:

— Кто это?

Ульриху не хотелось сейчас говорить о ней, но в данных обстоятельствах этого невозможно было избежать. Скривив губы, как от кислого, он ответил:

— Сумасшедшая чужеземка.

Барона этот ответ не удовлетворил:

— Ты знаешь ее? Из какой она страны? Ты, сучий хвост, привел ее сюда? Ты устроил засаду в моем замке?

В Ульрихе опять начала просыпаться холодная ярость, ледяным тоном он ответил:

— Я не знаю, откуда она. Она не говорит ни на одном из известных мне языков. Я нашел ее в лесу на дороге из города. И это она спасла твою дочь, я смог добраться до того места только позже. И это…

Мэннинг перебил его:

— Сейчас речь не о моей дочери, пес. Твою ложь о моей дочери я слышать не желаю. Я хочу знать, кто эта чумная ведьма в моем замке и как ее убить.

Ульрих дождался, пока барон закончит, и безразлично продолжил с того места, где его прервали:

— И это она притащила меня сюда, я бы скорей всего отправил Ульрике с сопровождающим и не пришел бы в замок, где на меня постоянно возводят напраслину. И, Аксель, я достаточно терпелив, но и моему терпению есть предел, если ты еще раз назовешь меня лжецом, я вынужден буду обнажить меч.

Сузившиеся глаза барона зло полыхнули, но он спокойно ответил:

— Я не боюсь твоих угроз, свинья — однако, он больше ни пытался обвинять Ульриха, — ты ответишь на мои вопросы? Как она оказалась в замке? Откуда у нее такая сила и техника боя?

Рыцарь отвечал:

— Я оставил ее в городе. Потому что думал, что по причине ее поврежденного ума, она может стать здесь легкой жертвой шальной стрелы или случайного удара. И она обещала мне остаться там. Я не знаю, как она оказалась в замке. Может быть, она не послушалась меня и продолжала идти за мной. Я не знаю, что это за боевое искусство, и в каких землях ему обучают. О ее силе у меня только предположение. Она сегодня видела очень много ужаса и смерти, ее сумасшествие сильно обострилось и дало побочный эффект этой силы. Не знаю, понимала ли она, что творит — убивая, она безумно улыбалась.

Аксель нахмурился, но почему-то успокоился:

— Я тоже это заметил. Возможно, ты прав. Но, как она обещала тебе остаться в городе, если она не говорит на известных тебе языках?

— Она говорит, но очень плохо, — ответил рыцарь.

Фон Мэннинга это заинтересовало:

— Она слушается тебя?

Ульрих усмехнулся:

— Если бы она слушалась меня, ее бы здесь не было.

Мэннинг задал следующий вопрос:

— Она доверяет тебе? Ты можешь ее убить?

Ульрих рассмеялся:

— Я не знаю. Я не знаю ответа ни на один из твоих последних вопросов. Но, я могу попытаться. Калека ли она разумом несчастная или нет, для меня теперь не имеет значения, думаю, я хочу убить ее. Если она меня убьет, тогда удачи тебе, Аксель, попытайся еще раз.

Барон помолчал, обдумывая что-то. Потом он сказал:

— Думаю, ты все же можешь контролировать ее безумие. Она пришла тебе на помощь, и она перестала убивать моих людей, когда ты остановился. И сейчас она ждет твоих действий. Уведи ее отсюда. Уведи ее из города и сделай так, чтобы она не вернулась. И я обещаю тебе, что до суда по случившемуся с Ульрике ты будешь совершенно свободен.

Рыцарь на минуту задумался, затем ответил:

— Хорошо. Я приеду на суд. Но, если к тому времени я буду мертв, то извини, в этом я не могу дать тебе никаких гарантий.

Барон кивнул, соглашаясь.

Ульрих позвал Грома. Тот облегченно рванулся, вставая на ноги, стряхивая с себя мертвецов, мотая головой и отфыркиваясь. Рыцарь огорченно заметил, что Гром хромает. Но, сейчас он ничем не мог ему помочь. Он сел на коня и обернулся к Мэннингу:

— Мне нужна вторая лошадь. Гром ранен, не уверен, что он сможет долго везти двоих.

Барон выругался сквозь зубы и сказал:

— У меня нет лишних лошадей.

Ульрих промолчал.

Наконец, барон решил, что лучше будет все-таки пожертвовать одной лошадью, ради своих людей, чем оставшимися людьми, ради одной лошади. И он приказал одному из слуг привести лошадь, которая увезла Ульрике в лес. Вскоре он услышал за своей спиной цокот копыт, а потом его острый слух уловил плевок и бурчание слуги:

— Чертова тевтонская шлюха…

Он развернулся в седле и поймал взгляд произнесшего это. Тот мгновенно заткнулся и подавился оставшимися в нем словами. Ульрих обратился к сумасшедшей:

— Лошадь твоя.

— ????? она мне? — удивленно ответила та.

Он не понял ее вопроса, но утвердительно ответил:

— Тебе.

Женщина замотала головой, отказываясь:

— ????????????? лошади.

Что ей еще надо, — устало думал рыцарь, выжидающе смотря на нее, — она не хочет лошадь? Рядом также выжидающе на нее смотрел Аксель фон Мэннинг. И безумная стала взбираться в седло. Странным необычным способом. Чертова страна, рожающая чертовых женщин и уродующая их, обучая владеть оружием, — подумал Ульрих, — все то у них не так как у людей. Но, когда безумная попыталась стронуть лошадь с места, он понял, что обучение ее страны здесь не причем. Чему бы ее там не обучали, только не верховой езде. Она не умела держаться в седле! Это поразило его и обескуражило. Она владела самой совершенной техникой боя из всех виденных им, но не владела одним из самых основных военных искусств — искусство верховой езды было ей совершенно, абсолютно неизвестно. И даже если она потеряла память, ее тело никак не могло этого забыть. С кем же они там воюют — думал Ульрих, — если не умеют ездить на лошадях, неужели такое боевое искусство нужно им только для того, чтобы отбирать земли у ближайших соседей?!

Народ вокруг катался от хохота. Мэннинг ждал их отъезда. Делать было нечего, он подъехал к ней и сняв ее с лошади, пересадил к себе. Другую лошадь он привязал к седлу Грома, потом крепко обхватил женщину рукой, чтобы она не свалилась и сказал барону на прощанье:

— Надеюсь, мы увидимся, Аксель. И надеюсь, что с Ульрике будет все хорошо.

Потом он галопом покинул замок, успев услышать за спиной крик Мэннинга:

— Не надейся, Боненгаль! Мы увидимся, и она выживет! И если ты не приедешь на суд, я тебя из-под земли достану!

Ульрих чувствовал себя несчастным. Ну почему ему так не везет в последние дни. Сначала Ульрике, потом безумный оборотень. А теперь он совершенно не знал, что ему делать, что случалось довольно редко. Но, это случилось с ним уже второй раз за два дня. Почему жизнь так с ним поступает? — досадуя, думал он. Выбившиеся из косы прядки волос женщины, сидящей перед ним, мягко облепили его лицо, он машинально коротко встряхнул головой и только сейчас заметил, что на нем нет шлема, и он не помнил, где потерял его. Еще он вспомнил, что его плащ унесли в замок. Лишнее «доказательство» его «участия» в насилии, — горько усмехнулся себе он.

Сумасшедшая завозилась в седле, рискуя упасть на городской дороге, он раздраженно попытался тряхнуть ее на место и прижал к себе сильнее, но она вывернулась и наполовину развернулась назад. Бросив взгляд на ее лицо, он, наконец, понял, чего она хочет, она хотела видеть лошадь Ульрике, которую передал ей барон. И ее лицо было совершенно счастливым и взволнованно-восторженным, она полуулыбалась чему-то очень, очень желанному в своей жизни. Как дите, получившее невообразимо чудесный подарок. Такого выражения счастливого блаженства он еще не видел на ее лице за все время своего знакомства с ней. Почему-то, он представил, как она, так вот счастливо, ждет его поцелуя, и с удивлением отметил, что ему это вовсе не противно, не смотря на всё испытанное им сегодняшней ночью. Ее губы были так близко… ее руки обвили его за пояс. А потом она положила голову ему на плечо, касаясь его кожи своим лицом и даря ему призраки ее поцелуев. И его тело вновь предало его, изнутри загораясь желанием. Он тяжело вздохнул, и покорился ему, прижимая ее голову к себе подбородком и обнимая рукой еще крепче, но уже мягче и осторожней. Приближался рассвет.