Прочитайте онлайн Черное и черное | Эпизод 18. Дыхание дракона

Читать книгу Черное и черное
4616+881
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Эпизод 18. Дыхание дракона

Всю обратную дорогу в свое комтурство Ульрих гнал Грома галопом почти без остановок. И он ни разу не оглянулся назад. Не то, чтобы он спешил вернуться в монастырь, он боялся, что если он промедлит где-то по дороге, то не сможет удержать себя от возвращения в свой замок. Там была Эрта. Которая ждет его. И будет ждать его, пока он не вернется. Когда он вернется, он не знал. Он пытался анализировать все, что с ним произошло, с тех пор, как он ее встретил, и пытался понять, почему девушка, столь не подходящая ему, начала занимать в его жизни такое важное место. Но никаких что-либо проясняющих объяснений ему в голову не приходило. Зато, ему пришло в голову, что его еще никто никогда не ждал. А теперь ждали. Именно его. Не как сына, не как друга, не как любовника. Как-то иначе. Он чувствовал это, но не мог точно ответить себе на вопрос, как именно его ждут и почему его так согревает мысль об этом ожидании. Он был ей нужен. Нужен, не так как другим женщинам, не так как другим людям. Как-то по-особенному. И также по-особенному ему была нужна она.

Он подумал, что уже никогда не сможет быть ни с одной другой женщиной. Эрта была слишком особенной. Эрта слишком хорошо пахла. А теперь также хорошо пахнет он. Даже его мачеха и Минерва, которых раньше он любил больше всех остальных женщин на свете, успели доставить ему несколько непривычных неприятных моментов, находясь в непосредственной близости от него. Не говоря уже об Ульрике, ее служанке и городских женщинах. Отец таких эмоций не вызвал. Может быть, потому что это был отец, а может быть, потому что его отец был мужчиной и он никогда не задавался вопросом о приятности физической близости мужчин. С мужчинами все было как обычно. Ничего не изменилось. Только женщины начали доставлять ему неприятные ощущения несвежестью своего тела, которая отсутствовала у Эрты. Это его одновременно и успокоило и обеспокоило. Успокоило, потому что он теперь точно был уверен, что мужчины его никак не интересуют в интимном плане, но его беспокоило то, что он никак не мог понять, почему его все еще интересует Эрта, в которой было так много мужского, и интересует очень сильно. А может быть, не было? Может, все мужское было в ней только снаружи? А внутри она была самой настоящей женщиной? Он вспомнил ее нежность, недавние стремление к красоте и нерешительность, и это еще больше убедило его, что мужского в Эрте не так уж и много. О прошлой ночи он старался не думать, эти воспоминания вызывали в нем мысленный хаос и тоску.

Но, потом, воспоминания все же одолели его и его мысли начали возвращаться к тому, что между ними произошло на конюшне. И ему стало жарко и тяжело дышать от этих воспоминаний. Он даже на ходу снял с головы шлем, чтобы ветер утихомирил в нем эти опасные воспоминания. Да, если они с Эртой перестанут быть нужны друг другу, ему придется стать самым настоящим монахом, буквально, во всех смыслах этого слова. Почти безгрешным. Ни одна женщина никогда не сможет заменить ему Эрту. То, чем они занимались, было крайне непристойно и позорно. Но, его воспоминания протестовали против этого. Он не чувствовал в произошедшем ни позора, ни непристойности. И его воспоминания непостижимым образом не конфликтовали с его разумом и логикой, и говорили ему, что все произошедшее было чем-то чистым и высоким. Было не падением, а вознесением. Полетом. И даже не в небеса, а куда-то выше. И Эрта была не развратной демоницей, а ангелом, и была им не потому, что нравилась ему. Просто все, что она делала, все ее фактически непотребные действия таковыми не были. Они были — таинством. Точно таким же, каким были и его действия в том, что между ними случилось. Что же на самом деле случилось, спрашивал он себя снова и снова. Но, ответить на этот вопрос он себе не мог. А потом перестал и пытаться. Он просто вспоминал, как это было, и его сердце и тело всю дорогу жгли, знобили и согревали эти воспоминания, и даже ветер перестал справляться с тем, чтобы развеять их.

Подъезжая к монастырю, он остановился, и долго обдумывал, как и что он скажет, чтобы объяснить всю эксцентричность своего поведения за последнее время. Но, когда он достиг стен своей обители, никто ни о чем его не спросил. У него создалось такое впечатление, что никто не заметил ни только его возвращения, но и отъезда. Устроив падающего от усталости Грома отдыхать в конюшне, он пошел искать Герарда, который обычно был в курсе всего на свете, чтобы выяснить, чем дело. Чем так обеспокоены братья, что так взволновало и нарушило размеренное течение жизни их никогда не менявшейся крепости.

Герард, редко бывающий серьезным, сейчас был серьезен как никогда:

— Мы практически отрезаны от всех торговых путей, — начал объяснять он Ульриху — от Ордена, возможно от всего мира. Странная смерть поселилась в горах на востоке. Там начали пропадать люди. Бесследно. Потом эта смерть перешла и на другие пути из баллея. А недавно, местные жители принесли письмо из обоза, который каким-то чудом оказался на нашей стороне чертовой границы, отрезавшей нас от остального света, без людей. В нем написано, что и к нам никто не может попасть. Что исчезли уже много отрядов, попытавшихся добраться до нас. И наш комтур исчез. Вместе с целым отрядом рыцарей. Они были поблизости от одного из таких чудн'ых мест и поехали посмотреть, что там такое. Скорее всего, его уже нет в живых. Сейчас выбирают нового. Ландкомтур приехал одобрить его назначение. И все пытаются понять, что происходит.

В горах на востоке, повторил про себя Ульрих, там, где была крепость его отца, и Эрта. Почему-то, что-то всегда пытается их разлучить, — думал он. Но, это что-то не знает, кому пытается перейти дорогу, — зло подумал Ульрих, — я уже решил быть с ней и буду, и ничто не сможет мне помешать, кроме нее самой. До тех пор, пока она сама не захочет, чтобы он ушел.

— Может, это чума добралась до нас? — предположил Ульрих, — эта новая чума пострашнее всех, что были раньше, количество смертей в землях, в которых она побывала, переваливает за несколько тысяч.

— Нет, — возразил Герард, — после чумы остаются трупы. После этой смерти нет. Только множество мелких человеческих останков, как будто из них собирались делать рагу. По слухам, трупы съедает черный туман. Вместе с костями. Целые кости тоже удается обнаружить не часто. Говорят, там поселился дракон с черным дыханием. Каким бы диким не казалось это предположение, но сейчас верят и ему. Сейчас ковент решает, как можно осторожно подобраться к туману, чтобы разведать, что он из себя представляет. Скорее всего, пошлют еще несколько отрядов. По всем основным трактам, ведущим за пределы наших территорий. Надеюсь, мы окажемся в одном отряде, Ульрих. И да, ты можешь предложить себя на замену комтура. Тебе не раз предлагали эту должность. Не понимаю, почему ты всегда отказывался, но сейчас не время избегать лишних проблем, доставляемых ею, и теперь ты останешься в наших землях.

— Да. Сейчас возникла большая опасная неизвестная проблема, которую нужно решить всеми силами, — согласился Ульрих, — и если меня назначат, на этот раз я не откажусь.

И он пошел в советную залу. Сейчас там не было никаких совещаний, но зал не пустовал. Там находился ландкомтур и еще достаточно много людей. Обеспокоенность и растерянность были на лицах всех людей. Большинство выглядело очень устало и создавалось впечатление, что многие из них не спали очень давно. Он направился к ландкомтуру. Подойдя, и дождавшись, когда тот закончит беседу, которой был занят, когда Ульрих вошел в зал, он обратился к нему:

— Позвольте мне выразить мнение по поводу готовящегося похода. Я думаю, неразумно рисковать столь большим количеством людей, посылая сразу несколько отрядов на разведку. Черная смерть… — он осекся, ища чем заменить синоним новой болезни, чтобы его поняли правильно.

— Я понял, продолжай, — устало прерывая его поиски, сказал начальствующий монах.

И он продолжил:

— Черная смерть пришла с восточных гор, оттуда все началось и там, скорее всего, может быть логово неизвестного зверя или не зверя, но в любом случае, там очаг распространения смерти по землям баллея. Разведку нужно посылать именно туда. А когда мы будем знать, с чем имеем дело, в информации остальных отрядов уже не будет необходимости.

— Мы уже думали об этом. Ваш комтур исчез именно в этих горах, — спокойно заявил ландкомтур, — поэтому мы и решили теперь послать несколько отрядов, возможно, хотя бы у одного из них будет шанс вернуться живыми и все рассказать. Возможно, в другом месте шансов выжить у них будет больше.

— Я так не думаю, — сказал Ульрих, — по тем данным, что я слышал, смерть везде она и та же.

Монах кивнул.

— Из чего следует только то, что шансы у всех отрядов будут одни и те же, — закончил Ульрих.

Монах замолчал, опустил голову и надолго задумался. Ульрих понял, что на сегодня он свободен.

Через неделю, он получил назначение и выехал с дозорным отрядом из монастыря. Решили ехать к восточным горам. Следом решили выслать и большое войско, чтобы не терять времени, если что-то прояснится. И уничтожить голову неизвестного врага, пока тот не успел подтянуть к ней свои остальные части с других территорий, после того, как будет потревожен дозорным отрядом. В помощь их военному монашескому ордену обещали дать людей и светские военные ордена, чьи представители находились в их землях. Также помощь стремились оказать и власти городов. Армию было решено разместить в имении Бонненгалей, поскольку к горам оно, как самое защищенное, было ближе всего. Герард не попал в дозорный отряд, потому что его услали из обители с поручением. Но, Ульрих надеялся, что он успеет присоединиться к нему с основным отрядом.

Трупы все-таки были. Обезображенные чумой. Достигнув конечной цели своего пути, они находили их в нескольких местах, исследуя подножья горной гряды. Значит, нет никакого страшного дракона. В чем Ульрих никогда и не сомневался. Просто чума, страшная новая чума, огромным черным ядовитым змеем заползшая в Европу из Азии. А ныне покойный скорей всего комтур, его отряд, и другие рыцари, поняв, что они заразились, просто уничтожили сами себя, чтобы не ускорить распространение чудовищной болезни на этих, каким-то чудом ранее обойденных ею землях. Разведывать больше было нечего. Он приказал возвращаться и ехать в родовую крепость, чтобы дождаться приезда ландкомтура с основными войсками и сообщить ему, что опасения были не совсем такими, какими им стоило бы быть. Нужно было собирать врачей и решать, как можно попытаться остановить или замедлить распространение ужасной заразы. Еще раз попытаться. Теперь и здесь.

Он вспоминал то, что читал об этой болезни в монастырских хрониках. Впервые Европа узнала о ней, когда когда несколько итальянских кораблей, вернулись из плавания в Черное море, ведомые умирающими мореходами, в сицилийский порт Мессина, привезя на своих палубах пассажиров и экипаж, изуродованные смертью от моровой язвы, проникшей до самых костей. Умирающие не знали о причинах болезни, не узнали и горожане, начавшие умирать от нее, как не узнали и не знают сотни тысяч людей, умершие и умирающие от нее до сих пор. Страшная болезнь, от которой нет спасения, сеяла панику по всей Европе, опустошая города со скоростью лошадиного бега. Невыносимая головная боль, лихорадка, сменяемая ознобом, появляющиеся следом гнойные опухоли, поначалу розоватые, а затем багровеющие и чернеющие означали страшный приговор. От этой болезни не излечивали никакие снадобья и врачи ничем не могли облегчить своим подопечным, помеченным черными метками, страдания мучительной смерти. Единственным спасением от ужасной боли было прекращение жизни страдающего. Многие отчаявшиеся заканчивали свою жизнь собственноручно, но многие считали Великий Мор началом конца света и боялись совершать подобный грех, стоически претерпевая мучения, ожидали неминуемого конца. А кто-то лишал жизни своих близких, не в силах смотреть на их страдания, принося в жертву родственной любви свою бессмертную душу.

Были и такие, кто накладывал на себя руки именно потому, что боялись за свою душу. Уверовав в Конец Света, они боялись, что если не умрут до момента, когда начнется Страшный Суд над живыми и мертвыми, они не успеют получить приговор и отбыть наказание, чтобы на Последнем Суде душ получить помилование, за осознание своих грехов и раскаяние. В аду кто хочешь искренне раскается, думали они. Второго шанса избавить душу от вечных мучений, как они считали, после Страшного Суда не будет, те, кто встретят его наступление живыми, на помилование расчитывать не могут. Но, они ошибались. Второго шанса после смерти не дано никому. Шанс спасти свою душу от вечных мук есть только у живых. Потому что, только у них есть выбор. И свободная воля, чтобы его совершать. Страшный Суд будет судить мертвых грешников только затем, чтобы определить абсолютное наказание для тех, кто его заслуживает. А некоторые занимались самоистязанием, чтобы наказать себя за грехи заранее и получить прощение, пока живы. Но, редко кто из них испытывал настоящее расскаяние за свои дурные поступки, они наказывали себя не потому, что по-настоящему считали себя виноватыми, не по людским законам, по собственным, а потому что испытывали страх, что страшного наказания за эти поступки, которые сами они грехом не считают, они могут не избежать. Но, и их попытки были напрасны. Бога нельзя обмануть. Как нельзя было пока что обмануть и болезнь, люди пытались прятаться от нее, запирались в домах и никого не пускали, но она заставала их и там. А некоторые наоборот, начинали напоследок грешить без удержу, срывая с себя все привязи условностей и морали. Люди теряли человеческий облик и саму человеческую сущность.

Неизвестно, сколько семей сейчас лежат мертвые в запертых домах, в которые часто не решались заходить даже мародеры, не говоря уже о могильщиках, священниках и тех, кто занимался свозом и похоронами трупов. У них, у тех, что еще были живы, и так было слишком много работы. Чума убила и свела с ума множество людей. В общие могилы сваливали не только трупы бедняков и бывших людей неопознанных по одежде статусов, туда же сваливали и просто закапывали без всяких могильных камней даже трупы в богатых одеждах. Некогда было разбираться куда и в чью семью отправлять богато одетый труп, да некому, и не на чем. Повозки разбирали с драками для того, чтобы уехать из чумных поселений. У тех священников, кто еще чувствовал свой долг перед умирающими тоже не было сил и времени заботиться о мертвых, они пытались использовать то немногое оставшееся им время, чтобы позаботиться о душах еще живых. Сильно пострадал и Орден. К настоящему времени от общей численности Ордена оставалась одна треть. В то же время, отдельные территории — например, их земли и окрестности — не пострадали. Некоторые земли отделались малыми жертвами и никто не знал причин. Но, коли уж этот ужас добрался и до них, неизвестно, чего теперь можно ожидать. Ульрих мучительно думал, какие действия стоить предпринять, чтобы не допустить у себя хотя бы того опустошения, от чего безлюдели целые города, как можно уменьшить количество жертв.

Ожидая, пока его отряд, наконец, весь соберется, чтобы собраться в обратный путь, он устало думал, сколько же на него всего свалилось за всего один месяц с небольшим, такого значительного, чего ранее он не помнил в своей жизни в таком количестве. Еще на него свалилась Эрта. И ему казалось, что прямо с неба, как неосторожный ангел. Этому он был рад. И он подумал, что возможно, она была слишком ценным приобретением, чтобы он мог получить ее бесплатно. Возможно, все проблемы, начавшие происходить в его жизни в таком масштабе, были его платой, компенсацией за то невероятное счастье, которое ему досталось, когда в его жизни появилась она. А потом свет померк, и он провалился во тьму. Последняя четкая мысль Ульриха была о той, кто уже никогда его не дождется: «Эрта, мне кажется, что я люблю тебя…» Эта мысль пронзила все его существо как копье.