Прочитайте онлайн Черное и черное | Эпизод 13 Семья

Читать книгу Черное и черное
4616+866
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Эпизод 13

Семья

Солнце только что встало, когда Ульрих проснулся. Эрта открыла глаза. С ним все было в порядке. Он чувствовал себя отдохнувшим, но настроение у него было плохое. Потом она почувствовала удовольствие и расслабленность его тела. «Вода» — улыбнулась она. Но, потом его настроение снова упало, и чувства стали напряженными и сосредоточенными. Она встала и потянулась. Она выспалась, голода не чувствовала, и в отличие от объекта слежения, настроение у нее было хорошее. Она решила, что раз он проснулся, можно уже не беспокоиться о сохранности его жизни. Теперь он мог сам о себе позаботиться. А ей нетерпеливо хотелось проверить, насколько все-таки увеличилась длина ее эмпатического сканера. И она снова побежала на восток, не отпуская от себя Ульриха. По дороге она чувствовала его злость, досаду, раздражение, удивление, потоки размышлений, огорчение и обеспокоенность.

Ей стало почему-то горько, она уже покинула его, но он все еще был огорчен ее присутствием в его жизни. Она остановилась и подумала послать ему что-нибудь ласковое и успокаивающее. Но потом решила, что не стоит. Пусть он будет единственным человеком на этой земле, в чувства которого она никогда больше не вмешается. А потом она почувствовала, что его душа тянется ей навстречу. Не зло, не раздраженно, а как-то опасливо, неловко, осторожно, как слепой пытается нащупать что-то, на что он натолкнулся, и тепло. Почему? — подумала она. Ему все еще ее жалко? Нет. Не похоже. Она была сбита с толку. Может ей надо вернуться? Но, как бы в ответ на ее мысли, его чувства оттолкнули ее и вновь начали отдаляться и охлаждаться. Она успокоилась и продолжила бег.

Она бежала почти весь день, радуясь своему возрождению, лесу и бегу. И своей новой способности. Интересно, — думала она — была ли у кого-нибудь в Корпусе такая? Может быть, у командира? Была ли она встроена в генетическую программу, или развилась сама, под влиянием стресса, испытанного ее психикой этой ночью? Ответа на этот вопрос она, скорей всего, уже не узнает. Потому что ей, скорей всего, не суждено больше встретиться ни с одним ученым Содружества. Она все еще не потеряла его. Она слышала, как он начал искать ее, его беспокойство, досаду, как он злится на нее, на себя, как его охватывает ярость. Как его раздирают сомнения и противоречия. Но, потом он успокоился. Он принял решение и решил следовать ему. Сейчас он больше ни в чем не сомневался. Его эмоции больше не колебались как звездные протуберанцы. Его эмоциональный фон был сейчас цельным и ровным.

Какой же он все-таки необычный человек, думала она. Так быстро восстановился, не имея генетической модификации. Его логика, характерология, психология поражали ее. Их показатели были значительно выше средних на этой планете, судя по виденным ею недавно другим ее представителям. Она подумала, что должно быть, он является одним из тех первенцев новых поколений, движущих цивилизацию, кто пытливо и увлеченно развиваясь, развивает свое поколение. И подумала, как ей повезло, что в день, когда она попала в этот старый новый мир, ей встретился именно он. И подумала, за что ей такая удача? Ей, показатели которой были средними показателями Содружества Систем. Может быть, во Вселенной есть бог, который ее любит? А может, бог это сама Вселенная? Может, это она швырнула ее именно сюда для чего-то, именно тогда, когда здесь был он? Ведь теперь она тоже стала таким первенцем, получив эту новую способность, данные о факте наличия которой у кого-либо из живых отсутствовали в ее памяти.

Лес почти кончился. А она все еще не теряла его. Сейчас она просто прикасалась к его чувствам, не проникая в них глубоко. Почему-то ей казалось, что так будет нравственней, хотя никакой безнравственности, в общем-то, в сканировании ощущений живых не было. В Содружестве долго спорили по этому поводу, но все же решили, что это не чтение мыслей и особо не нарушает интимного пространства живых. Но, ей почему-то все равно казалось, что она шпионит за его жизнью. И в ней впервые за несколько десятков лет, что она себя помнит, начало просыпаться раздражение. На себя, за то что он занял такое приоритетное место в ее мыслях и мешает им нормально функционировать. Она бежала параллельно дороге, решив, что с нее пока хватит встреч с местными обитателями, но хотела все-таки добраться до жилых территорий, чтобы пополнить свой информационный запас об этом мире. На который вновь опускался вечер. Она подумала, стоит ли ей остановиться и передохнуть, найти пищу? Но решила, что нет. Лес кончился, дальше начинались поля. И ночью преодолеть их ей будет значительно проще. Еды и сна ее организм мог настойчиво не потребовать еще очень долго. Восстанавливаться ей будет удобней где-нибудь по пути не на столь открытых пространствах.

Когда поля и почти вся ночь были позади, наступил предел. Предел ее эмпатической связи с Ульрихом и предел допустимой потери ее сил. Если она будет бежать дальше, пострадают ее боевые качества. Она остановилась и огляделась. Она снова была одна. Была на возвышенности, за которой начиналась долина, слева от которой виднелся перелесок, а за ним лес. И она чувствовала поблизости людей. Много людей. Возможно, город. И судя по ее новой способности, он в двух днях пути. Преодолев долину и поднявшись на другой пригорок, она испытала удивление. За пригорком была еще долина и, между виднеющимся вдалеке лесом и ею, был город. Она была сбита с толку. И даже подумала, не вернуться ли ей до места разрыва эмпатической связи с Ульрихом, чтобы проверить, не подвел ли ее разум, не было ли увеличение эмпатической волны галлюцинативным порождением ее психики. Но, это было ребячеством. Она знала, что это не так. Сверх-граничная связь была, и город тоже был, и границы с его обитателями были обычными. И этому было только одно объяснение — границы ее эмпатии увеличились только для Ульриха.

Это не особенно огорчило ее. В конце концов, ей сейчас только не хватало разбираться, тренироваться и подстраиваться под такие серьезные изменения взаимодействия с окружающей действительностью. Чем меньше проблем, тем лучше, решила она. Хотя, где-то в глубине души, ей было жаль потерять обретенную было ею сверхсилу. Еще недавно она была уникальной, даже для своего мира. Теперь она была почти обычной. Почти. Можно ли считать сенсорные сверх границы только для одного человека уникальностью? Она не знала. Но зато знала, что быть первенцем для ее мира ей ни к чему. Ей уже нечего было развивать. Последнее его поколение умирало. И она из него — исчезла навсегда. Ее мысли обрели прежнюю невозмутимость, и она направилась к лесу, чтобы найти удобное место для отдыха и еду. Когда наступил рассвет, она уже крепко спала.

Разбудил ее детский крик. Крик души. Острая яркая вспышка детского страха. Она поймала ее покрепче и стала подбираться ближе, пытаясь определить, где это происходит и насколько происходящее серьезно. Происходящее было серьезным. Это был страх смертельной опасности и потери кого-то близкого. Это не был страх ночных кошмаров или безосновательный испуг, выросший до размеров страха. Он был настоящим, и таким сильным, что смог дотянуться до нее. В нее ткнулись еще две беспорядочно мечущиеся ленты острого страха, одна из которых была женской. И все были дети. Разного возраста. И происходило это где-то в конце перелеска, отделявшего лес от города. По пути в лес она видела там несколько деревень. Эта, судя по всему, была ближней. Потому что она постаралась отойти как можно дальше от человеческого жилья, чтобы ее сон не беспокоили посторонние угрозы, непосредственно не относящиеся к ее жизни. Локализовать тревожную инстинктивность она сейчас не могла. Она находилась в чужом мире и не знала, что от него можно ожидать. Она открыла глаза, поднялась и вгляделась в ту сторону, откуда шел страх.

Но, ничего не увидела. Там было темно. Тем не менее, она побежала в сторону страха. Чтобы разобраться с подробностями на месте, пока это был еще только страх и пока он не успел стать болью и ужасом. Сейчас он был дальше, чем она могла успеть добежать вовремя, если бы такое произошло. Подбегая, она подобрала еще один страх. Это был взрослый человек, слишком взрослый, старый, он тоже боялся, за себя, за детей и за кого-то еще. Страх был двойной. Вернее, это было два страха, как она тут же поняла, просто они были такими похожими, что поначалу она приняла их за один. Но они были разными и значительно. Один был мужским, другой женским, оба принадлежали старикам. И мужской за себя не боялся.

Почему-то она испытала повышенную симпатию к этому спокойно-беспокойному страху. Он был сдерживаемым и защищающим, пытающимся поддерживать остальных бояк, несмотря на страх собственный. И все они боялись кого-то. Кого-то было восемь. Семь мужчин и одна женщина. И на всех была кровь. Каждый из них убивал. И убивал беззащитных. Это были грабители. Большей информации для принятия решения ей не требовалось. Люди, которым они угрожали, были ей симпатичны и беззащитны. И она хотела, чтобы они перестали бояться. Поэтому она выхватила меч и на всякий случай бритву-бумеранг и побежала к жилью, из которого били волны страха. Ворота, огороженные забором из тычин, были приоткрыты и возле них стоял один из семи подонков. Стоял он неудобно. Скорей всего в пределах видимости остальных. Снять его незаметно было сложно. Но, все же не невозможно.

Вскоре она уже осматривала внутреннее пространство из-за плеча разбойника, беззвучно пришпиленного сквозь шейную артерию к воротам ограды в наиболее возможной естественной позе. Деревня была какой-то маленькой. Всего несколько домов. И почти во всех было тихо. Кроме одного. Во дворе, позади двух вооруженных мужчин, стояла женщина и держала за ворот задыхающегося ребенка. Он ловил ртом воздух, отчаянно боялся, но не кричал. Вокруг его шеи петлей была обвита веревка, и ее конец находился у женщины в свободной руке, мужчины дебильно склабились и что-то требовали от стариков, один из них держал в руках помертвевшую от страха девочку. Женщина, к которой гогочущие дебилы обращались с префиксом «Лэди», угрожающе смеясь, бравировала демонстративной кровожадностью, то затягивая петлю на шее мальчика, то угрожая девочке какой-то длинной железной ерундой, надетой на ее указательном пальце, наслаждаясь страхом детей и стариков, силой своей безнравственности и чувствуя себя при этом самой смертью, коварной, подлой и неотвратимой. Но, детям пока ничего серьезного не грозило, и убийца решила сначала заняться теми, кто в это время шарился в доме, поскольку она не знала, было ли у них метательное оружие. У этих его не имелось. Этих она успеет достать, если ситуация обострится. Она отошла от ворот и пошла вдоль ограды, выбирая наименее заметное от дома место, чтобы перебраться на ту сторону.

Когда она тихо вышла из тихого дома, в котором уже никто больше не шарился и не шевелился, на свет лунной дорожки у крыльца, мужчины начали расплываться в плотоядных ухмылках. Но женщина начала им что-то кричать. Показушная беспредельщица смотрела на нее во все морщинистые глаза, раскрывала рот с гнилыми зубами и узнавала, как выглядит неотвратимая смерть на самом деле. Один из мужчин сильно схватил девочку за волосы и попытался вскинуть нож. Но, это была его последняя неудачная попытка в жизни. Бумеранг, пролетев через его горло, вернулся между пальцев почти бездвижной Эрте. Второй попытался убежать. Женщина стояла оцепенев. Ее скрюченный палец, с глупой железкой, смешно нацелился на Эрту и начал дрожать. Женщина понимала, что мальчика ей лучше отпустить, что она и моментально сделала, когда рука Эрты с бритвой молниеносно вырвалась в сторону. В темноте раздался хрип убегающего и звук свалившегося на землю тела. Потом Эрта пошла к женщине. Та, понимая что шансов против настоящей смерти у нее нет, вдруг упала на колени и начала умолять Эрту сохранить ей жизнь. Внешняя шелуха ее эмоций пыталась солгать убийце и себе, что она только что передумала быть плохой и впредь будет очень, очень хорошей, что она наконец женщина, слабое беззащитное существо. Но, внутри этого существа не было женщины, как впрочем и мужчины, там не было ничего. Это была омерзительная зловонная пустышка. Эрта, смотря в ее лживые умоляющие глаза, молча перерезала ей горло.

Она посмотрела на хозяев дома. Страх спасенных ею людей перерос в суеверный ужас и оцепенение. А еще к нему добавился ужас возмездия за убитых. Она грустно вздохнула, наклонилась, и ухватив за одежду мужской и женский труп потащила их за ворота, попутно подбирая еще два мужских трупа. Она отнесла их подальше от деревни, почти до середины перелеска, и свалила в какую-то яму. И пошла за остальными. Трупы уже лежали за воротами. Вскоре они тоже оказались в яме. Маскировать яму она не стала. Она начала медленно возвращаться назад, убирая все следы последнего путешествия мертвых неудачников. Достигнув ворот, она увидела, что во дворе никого нет. Но, она чувствовала прячущегося за воротами старика. Она невозмутимо продолжила свое дело и закончила его у крыльца, обойдя на всякий случай и несколько метров у дома. Потом она направилась обратно в лес, надеясь, что до утра ее сон больше ничего не побеспокоит.

Но, услышав за спиной шорох, она обернулась. Старик опасливо подходил к ней. Подойдя он упал на колени и поцеловал ей руку. Она подумала, что тут так принято, опустилась на одно колено, достала его руку и поцеловала ее.

Старик одернул руку. И спрятал ее на груди другой рукой.

И сказал, запинаясь:

— С-спасибо.

Она мягко улыбнулась ему.

Он подумал и снова заговорил:

— Кто ты?

— Эрта, убийца, — дружелюбно ответила она.

— Ты чужестранка?

— Да.

— Куда ты идешь?

Она пожала плечами, потому что не знала, как лучше ответить на вопросительные эмоции, которые она поняла правильно.

Старик спросил, уточняя:

— Ты меня понимаешь?

— Я понимаю, но очень плохо.

— У тебя есть дом?

— Нет.

— Тебя ждут?

— Нет.

Наступило неловкое молчание. Эрта еще раз улыбнулась ему, передавая ему ощущение безопасности и успокоения. И продолжила свой путь. Но, через пару ее шагов, старик снова окликнул ее:

— Эртица!

Она остановилась.

— Хочешь остаться здесь?

Она повернулась и вопросительно посмотрела на него.

Тот повторил:

— Если хочешь, оставайся.

— Да, — подумав, согласилась девушка.

Они тоже были нездешними. Прошли полторы недели ее жизни в деревне, и она узнала, что деревня называется хутором, и что в деревне раньше жило больше семей, так легче было платить за землевладение. Но две семьи уехали домой, получив известие, что какая-то болезнь освободила там для них более выгодные земли, три семьи остались, что они тоже чужестранцы. Сын старика и его жена тоже уехали на родину, чтобы посмотреть, нет ли там сейчас и для них чего-нибудь выгодного. И с тех пор, от них не было никаких известий. Старик сказал остальным, что Эрта дочь его брата, сбежавшая из плена и повредившаяся в разуме от пережитых ею тягот. Сумасшедшей она быть уже привыкла. И старалась помогать старику поддерживать его спасительную ложь, иногда подыгрывая симптоматикой психического заболевания, иногда, не стесняясь вмешательства в людские эмоции. Ей нравился старик. Он был хитрый и скользкий, но она чувствовала, что он любил ее и даже немного гордился тем, что у него была она. Родителей у убийц не было. Вернее, они, конечно были, но с рождения жили отдельно и не были родной семьей. Семьей у убийц был только Корпус. Ей нравилось чувствовать себя чьей-то дочерью. Это было необычно.

Старуха ей тоже нравилась. Поначалу старуха ее боялась и всегда старалась исчезать с ее пути, отмахиваясь от нее как от религиозного зла, но потом привыкла. И совсем прикипела к ней, когда увидела, какую Эрта готовит пищу. И однажды у них даже состоялся длинный разговор по поводу того, что одежда Эрты крайне неприлична и надо бы ей одеться, как все нормальные женщины. Как все нормальные женщины Эрта оделась, но поверх формы убийцы. И переделав платье так, чтобы ко всем карманам униформы и оружию был непосредственный доступ. От ношения мечей ей пришлось отказаться, и они были надежно спрятаны в загоне для скота. И старуха учила ее вышиванию. Потому что считала это выгодной профессией, а у Эрты был точный глаз, бездна терпения и ловкие пальцы. Вместе со старухой они даже начали выходить за ворота хутора. Но, перед этим, старуха раскрашивала ее лицо землей и сажей почти до неузнаваемости и прятала ее волосы под одеждой и головными уборами.

С детьми у нее сразу сложились прекрасные отношения. Она строила им из песка дома Содружества, рисовала на земле и бересте корабли и разнообразных живых и киборгов, и рассказывала о других мирах и звездах. А также делала им всякие безделушки, схемы которых были в ее памяти. Дети ее обожали. И ей это тоже нравилось. Она даже думала, что возможно, привыкнет к этой жизни, если ей придется остаться здесь навсегда. Единственное, что ее беспокоило это грязь и вонь. Беспокоила она ее только потому, что она боялась, что антисанитария вызовет у ее семьи какие-нибудь опасные заболевания. Но, первая попытка мытья семейства прошла очень неудачно. И они особо не болели. Во-первых, потому что она следила как могла за их здоровьем. Во-вторых, потому что жили так всю жизнь и вполне к этой антисанитарии адаптировались. Поэтому она оставила свою затею. Но, продолжала подавать им собственный пример гигиены, сама-то она аборигенкой не была, хотя и обладала высокой модифицированной адаптацией организма.

Беда, как водится, пришла нежданно. Прожив почти месяц счастливой семейной жизнью, однажды, возвращаясь со старухой с городского рынка, она почти нос к носу столкнулась с бароном Акселем и его дочерью, в сопровождении слуг. Столкнулись и разошлись. Она подумала, что он не узнал ее. Но, на следующий день на хутор пришли вооруженные люди. И было их очень много. Она почувствовала их задолго до их появления. И когда ворота открылись, пропуская их, она уже была в полной боевой готовности. Обитатели хутора были в ужасе, и они понимала, что даже если она убьет всех пришедших, многие из них умрут, что может умереть и кто-то из ее семьи. Она подумала, что сейчас, возможно, стоит совершить величайшее в ее жизни преступление и навсегда изуродовать разум всех угрожающих им людей, чтобы защитить тех, кто ей дорог.

Группа вооруженных людей направлялась к ней. И первым шел барон. Подойдя к ней и смерив ее неподвижную фигуру холодным взглядом, он сказал:

— Ну, здравствуй, чертово отродье. Ты знаешь, зачем я пришел.

Она спокойно ответила:

— Знаю. И ты знаешь, что твоя армия не помешает мне пройти, если я этого не захочу.

Он также спокойно согласился:

— Может быть. Но моя армия легко может помешать выйти живыми им, — и он кивнул на жителей деревни, — что-то мне подсказывает, что они тебе дороги.

— Верная подсказка, — согласилась девушка, — и если у твоего что-то всегда такие верные подсказки, то спроси его, что потеряешь ты, когда мне будет нечего терять.

Барон задумался ненадолго, потом сказал:

— И что ты можешь мне предложить?

Она ответила, сама удивившись принятому решению:

— Поскольку тебе больше от меня ничего не нужно, я могу предложить тебе свою жизнь в обмен на полную неприкосновенность жителей деревни, от чего бы она не зависела… от налогов в том числе.

Мужчина поднял бровь:

— И ты так легко расстанешься с ней? Ради этого отребья?

— Думаю, что моя жизнь того стоит.

— То есть, твоя жизнь не стоит ничего, — хмыкнул барон.

— Ну отчего же… она стоит гарантий безопасности этих людей, — твердо ответила Эрта.

— Так и знал, что ты морочишь голову этому идиоту Боненгалю — вдруг, расхохотался он.

Она вопросительно посмотрела на него. И он ответил на ее взгляд:

— Он, действительно был уверен, что ты безумна и не умеешь говорить, или он такой же лгун, как и ты?

Она ответила, прямо глядя ему в глаза, делая выражение своего лица достаточно коварным, чтобы он ее больше не донимал подобным вопросом:

— Он не знал. Я использовала его в своих целях, не сообщая ему об этом.

— Я всегда знал, что он идиот, — обрадовался барон.

Сейчас он был в отличном расположении духа. Понаслаждавшись этим своим расположением еще несколько минут, он подозвал старика и спросил его:

— Ты умеешь читать?

Старик осторожно кивнул.

Барон произнес:

— Я выкуплю хутор и оформлю купчую на тебя.

Потом он обернулся к Эрте:

— Этого будет достаточного для гарантии?

Эрта посмотрела на старика.

Тот снова кивнул.

И она ответила барону:

— Да. Как только он прочитает бумаги и сочтет их оформленными верно, ты получишь мою жизнь.

Барон спросил, сомневаясь:

— Какие гарантии этого я могу получить взамен?

Она безразлично ответила:

— Это не моя армия находится сейчас здесь.

Он понял. И заявил:

— Моя армия останется здесь до завтра. А завтра у старика будут права на хутор. И мое слово, что никто их не тронет до тех пор, пока они находятся в этих землях.

Она чувствовала, что он не лжет. И что сделает так, как сказал. И поэтому она ответила:

— Договорились.

Все посторонние покинули деревню, половина их разместилась за его оградой. Жители смотрели на Эрту тяжелыми взглядами почти потустороннего ужаса. То, что на сделала не укладывалось ни в какие рамки. Но, результат их устраивал и поэтому никто из них не сказал ни слова. Молча, они начали расходиться по домам. Она посмотрела на свою семью. Дети прижались к старухе, и пытались заплакать. Старуха молчала и смотрела на нее ничего не выражающими глазами. Старик стоял, опустив голову. Потом он виновато поднял на нее глаза:

— Ты уверена в том, что делаешь?

Она улыбнулась ему и ответила:

— Уверена. Не вини себя ни в чем. Я знаю, что делаю.

Потом она обернулась к детям:

— Не реветь! Может, поедим? Я голодная как черт.

Старики вздрогнули, услышав ее последнее слово.

Утром, получив свои бумаги и прощаясь с ней, старик заплакал и взял руку Эрты трясущимися руками:

— Черт ты или не черт, но спасибо тебе за то, что ты для нас сделала, Эртица.

Она погладила его руки свободной рукой:

— Прощай, отец. Живи долго. — сказала она ему слова прощания своего мира.

Ее привели в город и заперли в вонючем темном подземелье. Сначала ее пытались разоружить, но она возразила, что уговор был только на ее жизнь, а не на ее оружие. Они смогут получить его, когда она умрет. И, по тому, как быстро согласились с ней тюремщики, она поняла, что Аксель хороший рассказчик, и возможно, о битве в его замке уже ходят поэтические саги. Допросы у них были странные. Сначала пришел какой-то человек и спросил как ее имя и откуда она родом. Она назвала все. Но, он заявил ей, что она лжет, что по его точным сведениям зовут ее Эртица, и она гражданка какой-то там страны, приехавшая «в эту страну с гнусными магическими целями». И с чувством выполненного долга удалился. Потом, еще несколько дней, к ней ходили всякие люди и пытались доказать ей что она занимается колдовством, насылает мор на домашний скот, колдует страшные людские болезни, мутит разум мужчин приворотными зельями, и не только приворотными. А также она вызывает ураганы, дожди, наводнения, оползни, спит с каким-то дьяволом, которого тоже вызывает и который то ли животное, то ли уродливый человек, то ли божество, тут они путались в показаниях, и было непонятно с кем именно ее подозревают в сожительстве. И пытались уговорить ее с ними согласиться. Она почерпнула много интересного фольклора из этих бесед, но не согласилась. Попытаться применить к ней силу они не посмели.

А однажды пришла Ульрике. Эрта порадовалась, что выглядит та чудесно, практически здорова, не считая кариеса. Все ее раны прошли, а заодно и прыщи, и несколько бактериальных инфекций. И девушка почувствовала гордость за свои медицинские способности. Высокомерно смотря на нее сквозь прутья решетки, бывшая пациентка сказала Эрте:

— Тебя сожгут на костре.

Эрта согласилась:

— Возможно, и на костре.

Ульрике посмотрела на нее с омерзением:

— Тебя это не пугает? Ты надеешься, что твой дьявол спасет тебя?

Эрта спокойно ответила:

— Меня никто не спасет. Потому что я так решила.

Ульрике заинтересовано спросила:

— Почему ты решила умереть? Потому что он тебя бросил?

Убийца удивилась:

— Кто бросил? Дьявол?

И тут она услышала нечто совершенно неожиданное:

— Ульрих.

— Ульрих? — растеряно повторила Эрта, — куда он меня бросил?

Глаза Ульрике яростно блеснули:

— Не притворяйся! Я знаю, что ты с ним спишь!

Но, она не знала, она только предполагала. Эрта поняла, почему она пришла к ней. Она была безумно влюблена в Ульриха. И Эрта заверила девушку, что не спит с ним. Что было абсолютной правдой, потому что в камере она была совершенно одна. И явных желающих переспать с ней пока не находилось.

Ульрике недоверчиво возразила:

— Но вы были вместе в замке моего отца. И отец сказал, что это ты заставила Ульриха привезти меня домой.

Эрта посмотрела на нее:

— Именно. Заставила. Я умею это делать. Я ведьма. Можешь спросить, у кого хочешь, на выходе из подземелья.

И тут Ульрике сузила глаза и ядовито прошипела:

— Вот ты и призналась!

Эрта улыбнулась:

— Рада была помочь. Но, подписывать ничего не буду.

Ульрике шипела дальше:

— Ты призналась, что спишь с ним!

Эрта опешила:

— Когда это?

Ульрике деловито ответила:

— Когда хотела выгородить его, солгав, что ты ведьма. Это я сказала всем, что ты ведьма. Мой отец, встретив тебя, вообще не хотел с тобой связываться. Но, я сказала ему, что не была без сознания, когда меня убивали. Я сказал ему, что это ты наняла людей, напавших на меня, чтобы меня изуродовали, а ты получила Ульриха. Но, он все равно бросил тебя. И тогда ты подставила его с плащом, и обманом заставила прийти в замок, чтобы его убили.

— Ого, какая ты сказочница, — поразилась Эрта, — а зачем же я тогда убила людей твоего отца, пытавшихся убить его?

— Вот именно, зачем, если ты с ним не спишь? — упорствовала Ульрике.

— Потому что он был один, а их много, а это несправедливо. Любой справедливый воин поступил бы на моем месте также — педагогическим тоном ответила убийца, — разве ты так не считаешь?

— Ну, наверное да, но ты не воин. — презрительно возразила мелкая баронесса.

— Ты так думаешь? — безжизненно произнесла Эрта, смотря на нее сквозь решетку неживыми тусклыми страшными глазами, из которых в этот момент на Ульрике посмотрели мертвые лица всех ее жертв.

Девушка в ужасе отскочила от решетки.

Эрта безразлично продолжила:

— Ты думаешь, меня захочет полюбить какой-нибудь мужчина?

Ульрике в этом начала сомневаться. И задавать дальнейшие вопросы передумала. Она молча зашелестела юбками и удалилась.

Издалека до Эрты донеслось:

— Ты будешь гореть долго! Очень долго! На костре и в аду!

И она чуть не вздрогнула от мистицизма случившегося. Она почувствовала эмоции Ульриха. Он был где-то в двух днях пути от нее. И она очень надеялась, что он проедет мимо. Потому что нечто внутри нее боялось увидеть его еще раз, даже в последний, полагая, что встретиться с ним после того, что было для нее костром, будет для нее адом… Она хотела умереть спокойно.