Прочитайте онлайн Черное и черное | Эпизод 10 Озеро

Читать книгу Черное и черное
4616+1056
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Эпизод 10

Озеро

Все утро Ульрих находился в странном оцепенении. Его невольное вожделение развеяла скачка и течение его мыслей. Он думал о том, как выполнить обещание, данное Мэннингу, и куда ему отвезти сумасшедшую. Сначала он подумал отвезти ее в свое комтурство и посоветоваться с ковентом, что с ней делать, в конце концов, у них был отец Риммен, один из лучших врачей в баллее, возможно, он сможет разобраться в ней лучше, чем смог Ульрих. И там были лучшие рыцари всех близлежащих лендов. Уж там можно было с ней справиться. Но, потом передумал. Он не мог быть до конца уверен, что очередной приступ ее безумия не будет стоить жизни слишком большому количеству людей его земель. Надо было везти ее дальше, за пределы этих территорий. Лучшим решением, наверное, будет отправить ее подальше с купцами. Он был готов даже заплатить им за это, и для купцов это тоже в общем-то будет выигрышной сделкой, если она будет их сопровождать и нуждаться в них, их безопасность будет несравненно выше, чем могла бы быть с большинством известных ему наемников, прошлая ночь очень красноречиво его в этом убеждала. Но, для этой сделки надо было как то выяснить цель ее путешествия, чтобы убедить ее, что для осуществление этой цели последнее будет ей предпочтительней.

Постепенно его мысли начали бродить около нее. Кто же она такая. Она дерется как очень хорошо обученный воин, но не умеет ездить на лошади. Нелогичный контраст. В бою все ее движения по-мужски коротки и резки, но не в бою плавны и женственны. И эта ее странная сдержанность. Не слишком холодная. Временами она казалось теплой, но эта сдержанность… можно было назвать ее никакой. Ни холодной, ни теплой. Временами она была никакой. Как будто у нее исчезали все чувства, как будто она становилась неживой, как деревянный идол, голем. Или, скорее железный. И это ее странное притяжение. Почему его так влечет к ней. Не только тело, но и душу, — огорченно признался себе он. Она как мужчина. Он сам был мужчиной, воином, и его влечение к воину пугало его. Может быть, его мужской быт незаметно для него сломал какие-то его нравственные грани? — может быть, ему, подавляемо где-то глубоко внутри, на самом деле нравятся мужчины? Может быть ему лучше стать монахом-отшельником, чтобы не потерять себя до конца? Или его влечет не к ней, а к той ее скорбной затаенной тайне, которая иногда проявляется в ней? Он предпочел бы думать, что последнее, но и первое нельзя было сбрасывать со счета, чтобы не упустить момент разрушения его личности и успеть предупредить его.

И тут она остановила его. Она хотела в лес по нужде. Он подумал, что и его телу нужно облегчение и передышка. А еще он вспомнил, что в нем до сих пор находятся стрелы, от которых нужно избавиться. Он остановил коня, спустил ее на землю и пошел в лес. Если она будет вести себя подозрительно, Гром предупредит его. Сделав свои насущные дела, он начал осматривать стрелы. Прорвав латы, те вонзились достаточно глубоко. И попали они в него очень неудачно. Снять доспех, не вытаскивая стрелы, не представлялось возможным. Вытащить стрелы, не зная точно, насколько они отклонились от входного отверстия, было очень сложно. Но, долго думать он не стал. Он встал на четвереньки, опустил голову и расслабил все свое тело насколько смог, чтобы потом напрячь его до предела возможностей. Когда время пришло, он прислонился к дереву и схватился за стрелу, глубоко вдохнул и рывком вытащил ее из руки. Одного рывка было мало, наконечник все же застрял в латах на выходе, его побелевшие пальцы дернули стрелу вторично, корежа железо та, наконец, покинула его тело. Сознание он не потерял. Странно, ему казалось, что это должно было быть больнее. Дальше думать об этом он не стал. Пока его тело не свалила боль, надо было вытаскивать вторую стрелу.

Закончив, он обнаружил, что из вновь открывшихся ран хлещет кровь. Надо было срочно ее остановить или он потеряет сознание, а затем, скорей всего истечет кровью и умрет. Он начал снимать латы, но они почему-то не поддавались. Сейчас рядом находился только один человек, и он был способен ему помочь. Поэтому он направился к женщине. Подойдя к ней, он начал соображать, как объяснить ей, чего он хочет. Но, ей ничего не надо было объяснять. Потом она достала из пояса змею, но не настоящую, странную. И его разум вновь предъявил ему свои сомнения в ее сумасшествии, на этом раз гораздо громче. Нечеловеческая сила в ней была, это да. В ней было еще много странного и необъяснимого. И объяснять все безумием было неверно. Ее фраза 'тебе на помощь' убедила его в том, что несмотря на то, что стояла она далеко от них с Мэннингом, она слышала их разговор, возможно, весь. В гомоне двора, в его шуме, она все слышала. Как? Ее слух тоже был нечеловеческим. И то, что она отвечала на его не заданные вопросы, она верно улавливала выражение его лица, и верно истолковывала его. Вряд ли поврежденный разум способен на такое последовательное мышление. Она была слишком логична для сумасшедшей.

Потом он увидел пленки на Громе. Что это? Что-то темное, ведьмовское? Но, Гром перестал хромать. Это хорошо. Имел ли он право разрешать помогать своему коню колдовскими методами? Он еще никогда не сталкивался с реальным колдовством. И сейчас не мог решить, как ему быть. Он попытался выяснить у нее что это такое, но получив ответ, понял, что вряд ли добьется от нее чего-то вразумительного. И он решил продолжить путь и доехать до какого-нибудь жилья прежде, чем его необработанные раны воспалятся. Он сел на коня и собрался помочь подняться на него женщине, но та, пройдя мимо него и указывая на лес, что-то от него требовала. И по ее словам он не мог понять что. Про жизнь до него как-то еще дошло, но дальше был тупик. Она хочет сказать, что скоро пойдет дождь? Сильный дождь? Угрожающий их жизни? Им надо спрятаться под землей? Может быть, она все же сумасшедшая? — с тоскливой надеждой подумал Ульрих. Но потом она догадалась, что надо делать и он понял, что в лесу есть источник воды. И вспомнил, что встретил ее в этом лесу. Она уже была тут и хочет вернуться к тому источнику. Вода им была нужна. И он согласился с ней. И снова протянул ей руку, чтобы посадить на коня. Но, она снова отказалась:

— Я знаю дорогу. Ты — нет.

Он снова согласился. Она пошла в лес, он поехал за ней. Ему было неудобно ехать верхом, в то время как она идет пешком, что бы он ни решил на ее счет, она была женщиной, и ему приличней было спешиться тоже. Что он и сделал. Они молча шли по лесу, он начал замечать, что ей нравится так идти, что она будто бы гуляет по лесу, отдыхая и наслаждаясь тем, что ее окружало. Она была так непосредственна, так обычна, так хрупка сейчас на фоне большого могучего леса. Еще он почувствовал, что она ощущает себя в безопасности. И не потому, что лес ей знаком. Потому что он был рядом. Он не знал, почему он так решил, но почему-то ему было приятно так решить. А потом ее пальцы прокрались в его ладонь и завладели ею, увеличивая впечатление ее ощущения защищенности. И он машинально сжал ее руку своей.

Обступающий их лес начал редеть. Вскоре показался кустарник, и завиднелась широкая открытая поляна, на которой блестело зеленовато-голубое стекло лесного озера. Этот лес был ему не знаком, он не заходил в него так далеко, до сегодняшнего дня в этом не было необходимости. И он испытал ощущение благодарности судьбе за то, что обрушившаяся на него головная боль в женском обличье бывала тут раньше. Вода ему сейчас была нужна. Во-первых, надо было выкупать коня, во-вторых, смыть с себя кровь, и свою и чужую. А также, он хотел немного почистить свою одежду, раз уж представилась такая возможность.

Идущая рядом с ним девушка отпустила его руку, на миг замерла, а потом побежала к озеру. Сжав руки, она бежала легко и свободно, и даже не бежала, а скользила по траве, ровно и грациозно, как будто не касаясь ее. Как олень, или как почти невесомая дневная тень, летящая над землей. Добежав до озера, гибкая черная тень, не замедляя движения, плавно взмахнула руками и на бегу, взлетев над берегом, птицей нырнула в воду головой вперед. Красиво войдя в воду почти без брызг. Он в который раз подивился грациозности и женственности всех ее жестов и точных движений. Подумав, вдруг, что даже в бою она все-таки неуловимо оставалась женщиной. Когда он подошел к озеру, и стал снимать всё с коней, она уже плавала там, как большая белая рыба. Плавала она тоже очень красиво, и плавала хорошо.

Еще недавно ему казалось, что она не может уже ничем его удивить, но сейчас он вновь удивлялся стилю ее передвижения в воде. Она, то плавно уходила под воду, то появлялась над ней, возникая из-под искрящейся воды облитая стекающими с нее блестящими струйками, то совершала плавные круги по воде, то легко устремлялась вперед, то незаметно переворачивалась на спину. Казалось, что она резвится в воде, как какой-то необыкновенный безмолвный озерный дельфин. И только сейчас до него начало доходить, что этот дельфин — белый. На ней не было одежды. Только браслеты все еще охватывали ее кисти. И даже ее коса вилась сейчас за ней по воде, распускаясь, как феерическая вуаль неведомых сияющих водорослей. Он помотал головой, пытаясь избавить себя от очарования, и занялся лошадьми. Он решил искупать сразу обеих. Взял поводья и повел их в воду.

Краем глаза он видел, как она начала выходить из воды, снимая по дороге зацепленную на ветке ивы, склоненной над водой, свою одежду. Ему очень хотелось обернуться и посмотреть на нее, пока она не оделась, но он заставил себя смотреть на лоснящийся бок Грома и начал с еще большим усердием тереть конское тело травой. Странные липучки, которыми его проблема залепила раны коня, не смывались. Он пробовал оторвать их, но Гром начал жалобно ржать, и он оставил все как есть. Пока Гром чувствует себя с ними хорошо, и даже лучше, чем он себя чувствовал без них, пусть они будут на нем. Помыв своего коня, он занялся второй лошадью. Когда и та была чистой, он направился к берегу.

И чуть не задохнулся, зажмурившись от ослепительности увиденного. Она стояла в профиль, выгнув спину, вполоборота к озеру. Скрестив ноги, поднявшись на цыпочки, она тянула поднятые руки, развернутые ладонями друг от друга к солнцу, стройная, изящная, покрытая как плащом или крыльями длинными роскошными светящимися, почти высохшими, пушистыми волосами и казалось, что сейчас оторвется от земли и взлетит в небо, как легкое гипнотические наваждение, мираж. Она все еще не оделась. И она не была полностью обнаженной, на ее груди была облегающая светлая лента на бретелях, и такая же облегающая лента на бедрах, скрывающая ее естество. Ее кожа была полностью без изъянов, ровного бледного цвета. Скульптурной формы скрещенные ноги с напряженными сейчас икрами завораживали.

Маленький, чуть выпуклый живот, великолепная грудь немаленького, но и не очень большого размера, тонкая талия, маленькие изящные ступни — все было так гармонично в ней, так совершенна была анатомия ее сложения, что даже крепкие мышцы ее тела, не выделяющиеся, но достаточно заметные сквозь идеально-гладкую кожу, составляли часть этой совершенной гармонии. У него перехватило дыхание от того, как она прекрасна в этот момент, она была непередаваемо, невыразимо прекрасна. Она не ведьма, думал он, она не может быть ведьмой, не может быть злом. Зло не может быть таким, до боли в глазах, прекрасным! Он понимал, что все не так просто, все совершенно не так, понимал, что уговаривает себя, ищет оправданий, что хватается за соломинку и лжет себе, но эта полуобнаженная соломинка светилась сейчас под солнцем на берегу как небесный ангел, и не давала здравому смыслу закрепиться в голове.

Собирая куски своего разлетевшегося вдребезги душевного равновесия на место, Ульрих спокойно и хладнокровно прошел мимо нее, заметив, что она улыбнулась ему, чуть зажмурившись, как кошка на солнце, которая, казалось, сейчас замурлычет. Его охватила злость. Ну зачем она взялась на его голову. Ему так хотелось уйти сейчас, убежать отсюда подальше, чтобы сохранить в целости и сохранности свой разум, испытывающий последнее время нечеловеческое напряжение. Но, он не мог. О ее убийстве он уже не думал. Он не смог бы ее убить, даже если бы был уверен, что сможет это сделать физически. У него не поднялась бы рука хладнокровно разрушить эту тонкую ангелоподобную бесовскую красоту. И, тем не менее, он обещал Мэннигу, что уведет ее от города и уведет так далеко, что она не вернется. Поэтому ему надо было готовить свой разум к еще более трудным испытаниям.

Которые, не заставили себя долго ждать. Он решил остановиться на ночь у озера. Поэтому устроил коней и начал собираться в лес, чтобы раздобыть какой-нибудь еды. Бесовское создание направилось к нему. Встало возле него, отставив одну ногу в сторону и опираясь на другую, положило одну руку на пояс и стало пристально смотреть на него, полузаплетенная коса свисала с ее плеча. Его это смущало и злило, но он молча собрал оружие и направился в лес. Однако, он не успел сделать и пары шагов, когда она оказалась перед ним:

— Вода, Ульрих. Тебе нужна вода.

Он непонимающе посмотрел на нее и безразлично ответил:

— Мне не нужна вода.

— Больше не нужна, — добавил он, и попытался отодвинуть ее с пути.

Но, она не двинулась с места. Он попытался обойти ее. Но, она заступила ему путь, положив вторую руку на пояс и упрямо сузив глаза:

— Тебе нужна вода.

Его начало охватывать раздражение. Он тоже сощурил глаза, высокомерно и холодно посмотрел на нее, и твердо сказал:

— Отойди.

Она не двигалась. Он думал, что ему делать. Ну, не ударить же ему в самом деле практически голую девушку. Можно было просто ее оттолкнуть, он подумал, что вряд ли она проигнорирует этот его грубый жест. И он думал, подерутся ли они или нет, и как это будет выглядеть в данной ситуации. Но, додумать он не успел. Одной рукой она схватилась за нож, который он держал в руках, а другой рукой за его запястье и потянула за собой к озеру, просительно обращаясь к нему:

— Ульрих, пойдем?

Выбора у него не осталось.

Он не хотел выпускать из рук нож и не хотел порезать ее руку. Поэтому он временно смирился с судьбой и пошел за ней.

Она завела его в воду, потом вернулась к берегу. Ее красивая спина была напряжена, и он понял, что она в любой момент готова преградить ему путь, если он попытается выйти из воды. Она наклонилась к берегу, снова нанося жестокий удар по его бедному разуму, наблюдающему эту картину. Потом она выпрямилась и пошла к нему, держа в в локте согнутой руки какие-то корни и куски глины. Мокрая, встала возле него, по пояс в воде, и… начала раздевать его свободной рукой. Этого он уже не мог вынести. Его тело пронзила горячая дрожь и ноги начала охватывать слабость. Он бросил нож в воду и, уворачиваясь от ее руки, попытался выйти на берег. Но, у него это не получилось. Рядом с его ухом, окатив каплями брызг, пролетел его нож, глубоко вонзившись в иву на берегу. Он медленно и угрожающе обернулся.

Мокрое зло стояло в воде, и ничего не выражающими желтыми глазами смотрело на него. Промокшие ленты ее странной недоодежды уже ничего не скрывали от взора. Но, ее это не смущало и вообще никак не волновало, сейчас весь ее облик стал острым и опасным. Корни, которые она ранее держала в руках, плавали теперь в воде. Она бесстрастно двинулась к нему. И он подумал, что ему все же придется ударить ее. А возможно, даже утопить. Он напрягся, высвобождая руки из воды для отражения нападения. Но, она была быстрее. Она была невероятно быстрой. Она скользнула между его рук, обвила его голову руками и… поцеловала. Ее упругая грудь, живот, ее бедра прижались к его телу. По его телу пробежали мурашки. Сначала ее губы слегка коснулись его губ, потом начали нежно целовать уголки его рта. Потом ее рот раскрылся и ее губы охватили его. Его руки сомкнулись на ее спине. А ее руки спустились вниз по его телу, принявшись вновь раздевать его. Но, противиться им он уже не мог.

Когда ее губы оторвались от его рта, все еще даря ему ее дыхание, он уже был обнажен. Прижимаясь лбом к его голове, она начала тереть его кожу скользкими и пенящимися очищенными от коры корнями растения, неизвестно когда пойманными ею в воде. Двигаться в ее руках он не мог, и ему не хотелось. Он наслаждался ощущениям, производимыми его телом, в ответ на ее действия. Потихоньку она толкала его своим телом к берегу и покрывала пеной нижние части его тела, когда он был уже весь в пене, она повисла на нем и уронила в воду, упав на него сама.

Они лежали уже почти у самого берега. И он все еще находился в странном, но одновременно приятном оцепенении шока от ее отвратительной наглости, близости и развратности. Она начала тереть его кусками глины. Глина приятно скользила по телу, покрывая кожу теплым шелковым слоем. Его мыщцы расслабились. Он думал, что это было самое коварное, чудовищное, извращенное, но самое приятное нападение на него за всю его жизнь. Все-таки, она женщина, подумал он. Хоть она и вынудила его подчиниться тому, что она хочет, но сделала она это чисто по-женски. Но, если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал ему, что с ним произойдет нечто подобное, он бы убил этого человека на месте. Однако, сейчас ему убивать не хотелось. Сейчас ему вообще ничего не хотелось, кроме близости этой ужасной женщины.

Зло, наконец, освободило его тело и отправилось ловить в воде его одежду, предоставив его самому себе. Он сел в воде, унимая дрожащее от возбуждения тело. Потом машинально встал и пошел на берег. Подойдя к лошадям, он начал копаться в седельной сумке, ища сухую одежду. Но вспомнил, что, выезжая из монастыря всего на несколько дней, не обеспокоился запасами сменной одежды. Он посмотрел на попону Грома. Но, она была настолько грязной, что ему не хотелось сейчас ее соприкосновения со своим телом. Попону с лошади Ульрике он тоже не хотел, потому что это было лошадь Ульрике. Тогда он плюнул на все, и подумал, что развратная ведьма сама во всем виновата. И если ее взор будет смущать его обнаженность, то это не его проблема, поскольку в данном случае от него ничего не зависит. Он расслабился и растянулся на траве, подставив кожу теплому солнцу.

Ведьма возвращалась, неся его одежду, которая, как он заметил, была вычищена и выстирана. Подойдя к месту его отдыха от потрясения, она развесила одежду на ветках кустарника, сняла оттуда свой пояс и направилась к нему. Он понял, что она намерена причинять ему дальнейшие мучения и глубоко вздохнул, переводя дыхания и пытаясь силой своей воли убедить одну очень важную часть своего тела не напрягаться так сильно, что у него уже болели не только чресла но, и ноги. Еще чуть-чуть и его воля не выдержит. И нападение совершит он. И чем это все закончится, он даже не представлял.

Все его мысли были настолько заняты борьбой с собственным телом, что в них даже не оставалось места удивлению странным предметам, которые зло доставало из пояса и производимым ею с их помощью над его телом манипуляций. Она пыталась залечить его раны. Когда все закончилось, они замерли, выжидающе смотря друг на друга. От пережитого волевого напряжения по его спине пробежала судорога озноба. И привела его мысли в порядок. Надо было что-то решать с едой. Он все-таки взял попону Ульрике и завязал узлом на поясе. Поднял брошенный арбалет и пошел вытаскивать нож.

Возвращаясь назад, он увидел, что она снова стоит на его пути. Ну что опять она от него хочет, — слабо шевельнулась уставшая мысль. На злость у него уже не было эмоций. Ему казалось, что он полностью опустошен. Она стояла, держа в руках свою одежду, чистую и сухую.

— Садись, — попросила она

Он решил, что проще сделать, как она хочет, чем снова спорить с ней сейчас. И сел на траву. Она подошла к нему, опустилась на колени, и он с ужасом увидел, что она начала надевать на его ноги свою одежду. К нему вернулись злость и силы, порождая в нем бешенство. Но, прежде, чем эти чувства успели что-то предпринять, он увидел, что одежда, ранее плотно облегавшая ее тело, которое было в два раза меньше его, легко одевается на него, облегая его ноги и принимая форму его тела. И оказалось, что граница удивления, за которой люди перестают удивляться, чему бы то ни было, им еще не пройдена.

Он позволил ей одеть его и увидел, как две стороны одежды съезжаются на его груди под ее пальцами. Он потрогал незаметный шов их соединения, но ничего не почувствовал. Возле ворота осталось висеть кольцо, за которое она тянула, соединяя части одежды в одно целое. Он потянул его вниз. И части вновь стали распадаться. Он не стал тянуть его дальше. Одежда была очень удобной и комфортной. Давала телу ощущение тепла и свежести, мягко и приятно прилегая к коже. Он встал и попробовал пройтись. Идти было удобно и легко. Он передумал снимать одежду, и решил, что снимет ее, когда вернется с охоты. Это было лучше, чем идти в лес голым. Он посмотрел на свою проблему, чтобы определить, намерена ли она мешать ему и дальше.

Недвижно сидя на коленях, словно окаменев, девушка, закусив губу, смотрела на него каким-то странным горестным тоскующим выражением широко раскрытых глаз. И ему казалось, что сейчас из нее вырвется стон. Ее руки бессильно повисли вдоль тела. И затуманенные желтые глаза, ставшие сейчас какими-то дымчато-рыжими, не отрываясь, смотрели на него, будто смертельно боясь, что он сейчас исчезнет навсегда. Его сердце почему-то сжалось. И он сказал ей:

— Я вернусь.

Голова девушки чуть двинулась, но ничего в ней не изменилось. Она молчала и продолжала жадно и горько смотреть на него.

— Я принесу еды и вернусь — повторил он.

И пошел в лес. Входя в него, он не выдержал и обернулся. Она обхватила себя руками так, будто боялась, что не сможет помешать своему телу, броситься за ним. Ее взгляд и тянущаяся в его направлении шея говорили о том, что именно это ей сейчас больше всего хочется сделать. Даже если она и ведьма, она не зло, — подумал Ульрих. Зло не может быть таким печальным. И зло не хочется так невыносимо от этой печали защитить. И он углубился в чащу.

Вернувшись с двумя зайцами и хворостом, он увидел, что девушка сидит в такой же позе, в которой он ее оставил, хотя на землю уже опустился вечер. Сколько она просидела так, он сказать не мог, но это было достаточно долго. Услышав его шаги, она зашевелилась. И как-то внутренне засветилась, смотря, как он идет к ней. Ее руки, отпустив тело, опустились на колени. И он почему-то подумал, что должно быть хорошо, когда у тебя есть дом, где тебя ждут и встречают. Раньше его никогда не волновал такой вопрос. Но, узнать как это на самом деле, ему было не дано. Жениться он не мог. Проходя возле нее, он тепло кивнул ей и направился к лошадям. И услышал, как она идет за ним. Пока он разжигал костер, и готовил вертел, она, все еще молча, смотрела на него.

Его одежда высохла. Он решил, что лучше будет переодеться, поскольку, разделывая зайцев, мог запачкать ее одежду, что могло ей не понравиться. Когда он потянул кольцо вниз, девушка вдруг оказалась перед ним. Она схватила его за руки и умоляюще зашептала:

— Нет.

— Еще. Нет.

— ???????

— ??????????????????????????????????

— ?????????

Потом она прижалась к нему. И она дрожала. Она подняла голову и ее руки начали гладить его лицо. Она снова что-то говорила. Ее лицо было испуганно-взволнованным, она полуулыбалась чему-то очень, очень желанному в своей жизни, что пыталась рассмотреть в его глазах. Как дите, ожидающее невообразимо чудесный подарок. Ее губы были так близко… И он увидел, что она ждет его поцелуя. И он поцеловал ее, обнимая.

Держа его голову обеими руками, зарыв свои пальцы в его волосах, то сжимая, то отпуская их, она чуть приоткрыла рот и провела языком по его губам, не отрываясь от них своими губами, потом ее язык проник в его рот, соприкоснулся с его языком, прикоснулся к внутренним стенкам рта, пробежал по зубам. Ее поцелуй был таким мягким, волнующим, обещающим. Таким возбуждающим. Легкие касания ее языка доставляли ему огромное удовольствие. Он все глубже проникал в его рот, пытаясь обвить его язык, скользя по нему, то дотрагиваясь до него, то отпрянув, манил его язык за собой и она ловила его губами. Поцелуй был теплый и влажный как воздух в Венеции, но не мокрый. Он не разу не целовался так необыкновенно, так эротично. Его тело начало загораться волной сильного возбуждения. Его руки бродили по ее полураздетому телу. И он попытался повторить ее поцелуй. Когда он начал это делать, когда его язык перехватил в нем инициативу, из ее губ вырвался вздох желания. И ее дрожь сменилась на дрожь возбуждения.

Он взял ее голову двумя руками и отклонил назад, наклонил свою голову ниже и начал целовать ее шею, мягко касаясь губами ее кожи, дыша ее чудесным ароматом и коротко касаясь ее языком. Ее дыхание стало слышным и частым. Ее руки забегали по его телу, маленькие молнии от дорожек, по которым пробегали ее ногти и подушечки пальцев, начали пронзать его тело. Его рука скользнула между их телами, под белую ленту, и пальцы сжали ее грудь, начали гладить и мять ее, сжимаясь и разжимаясь, пока ее пальцы играли на его теле, как на клавесине, какую-то чудесную мелодию возбуждения и вожделения. Вскоре он уже исступленно целовал и гладил все ее тело, опуская его на землю. А она расстегивала и снимала с него свою одежду. Громко и горячо дыша под ним, она дотронулась до его кипящих восставших чресел. Он застонал. И проник рукой под другую ленту. Ее тело выгнулось дугой, ноги согнутые в коленях, задвигались по земле, напрягаясь. Запрокинутая голова вздрогнула, и она задышала так, как будто ей стало мало воздуха, открывая и закрывая рот, как пойманная рыбка на берегу.

Он еще никогда не брал женщину так. Он еще никогда так не занимался этим. И не мог объяснить, почему сейчас ему хотелось делать все именно так, по-новому, пробуждающемуся и вырывающемуся наружу откуда-то из глубины его тела, мыслей и желаний. И это разбудила в нем она. Женщина, лежащая сейчас под ним и желающая его так, как не желала при нем еще ничего в этом мире. Странная малочувствительная женщина, не производящая впечатления, что она способна чего-то так страстно желать. Он посмотрел на ее лицо, ища ее глаза. Они светились и жаждали. Они смотрели на него. Сквозь него. Они желали не его. Они желали кого-то другого. Кого он им напоминал.

Его как будто ударили хлыстом. И ему так сильно захотелось ударить ее, что он почти услышал хруст своих пальцев, сжавшихся в кулаки, чтобы не сделать этого. Он резко поднялся на колени. Она приподнялась на локтях и с непонимающим отчаянием и возникающим ужасом посмотрела на него. Он видел, что она не боялась, что он ударит. Она до смерти боялась, что он уйдет. И он мстительно вытащил из-под себя колено, пытаясь подняться. Она издала отчаянный вздох и через секунду стояла на коленях возле него. Вцепилась в него, прижалась к нему телом, кожей и волосами, начала извиваться по его телу, целуя и исступленно повторяя:

— Нет.

— Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

— Нет.

И его тело соглашалось с ней, насмехаясь над его волей. Он выругался, повалил ее на землю и вошел в нее, ритмично, сильно и зло задвигался в ней, удовлетворяя желания обоих предателей. Их тела вздрогнули и ослабли почти одновременно. Минуту он еще лежал на ней, потом поднялся и пошел к своей одежде. Она не останавливала его.