Прочитайте онлайн Черная моль | Глава 22

Читать книгу Черная моль
2018+2573
  • Автор:
  • Перевёл: Наталья Рейн
  • Язык: ru

Глава 22

ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ СОБЫТИЙ

После этой встречи с О’Харой Ричард окончательно утратил спокойствие. Он не знал ни минуты свободной от терзаний — днем и ночью его мучила одна навязчивая идея: Джон или Лавиния? Да, или он, или она, другого выбора у него нет, в этом он был твердо уверен. Мысль, что можно попытаться сохранить жену и сознаться, ни разу не приходила в голову. Ведь Лавиния так часто пугала его тем, что не вынесет позора, и он окончательно уверился в этом. Тогда, думал он, она непременно сбежит с Лавлейсом, которого, как твердило измученное подозрениями сердце, она по-настоящему любит. И попытка расстроить их планы будет лишь проявлением чистого эгоизма. Разумеется, он был не в себе и утратил способность мыслить сколько-нибудь рационально. И если б понял это, то окончательно сошел бы с ума. А если б Лавиния относилась к мужу внимательней, то непременно бы заметила, что на щеках его горит лихорадочный румянец, глаза блестят неестественно ярко, а под ними — темные круги. У Ричарда был вид совершенно загнанного человека. По его собственному признанию миссис Фэншо, — после того, как она заметила эти огорчительные перемены в его внешности — он не знал ни минуты покоя, все время должен был двигаться, думать. Она посоветовала ему обратиться к доктору. Его сердитый отказ признаться в недомогании не слишком удивил ее. Тем не менее, миссис Фэншо была изрядно напугана, когда в ответ на ее настойчивые просьбы хоть немного позаботиться о своем здоровье, он вдруг с горечью воскликнул: «Если и умру, тем лучше!» Интересно, подумала миссис Фэншо, неужели жена не видит, в каком он состоянии?.. И вдова задумалась, чем тут можно помочь. Но с леди Лавинией знакома она не была и понимала, что заговорить с ней о Ричарде будет неловко. Если бы недомогание его носило чисто физический характер, продолжала размышлять она, тогда еще можно было бы замолвить словечко, но поскольку в расстройстве явно пребывал его ум, оставалось лишь надеяться, что все пройдет само собой и что в один прекрасный день он выйдет из этого удручающего состояния.

Леди Лавиния продолжала беззаботно порхать, срывая цветы удовольствия и придумывая все новые и новые развлечения. Она значительно преуспела в этом стремлении, однако порой удручалась, что ее Дики так мрачен и не желает разделить с ней хотя бы частично этот вечный праздник жизни. Вообще последнее время он стал еще хуже, и, хотя безропотно исполнял все ее капризы, ей уже почти хотелось, чтоб он вдруг отказал, взбунтовался, чтоб в нем проснулась хотя бы искорка жизни, вместо того, чтоб вот так, покорно подчиняться ей, пребывая в этой ужасной апатии.

Лавлейса не было в городе вот уже неделю, и Лавиния с удивлением осознала, как мало по нему скучает. Вообще играть с огнем было весьма занимательно и приятно, но как только он оказался вне досягаемости, как она тут же утратила интерес. Конечно, ей не хватало ухаживаний и пылких ласк Гарри, ибо она принадлежала к тому разряду женщин, которым обожание и любовные утехи были необходимы, как воздух, однако в его отсутствии вовсе не чувствовала себя несчастной. Она продолжала выезжать на все увеселения сезона то с одним, то с другим из братьев, и Лавлейс, вернувшись, был не на шутку встревожен ее более чем сдержанным приемом. Впрочем, она была рада видеть его и вскоре снова попала под обаяние Гарольда, допуская его до своей персоны лишь когда Трейси поблизости не было и услаждая свои ушки его бесчисленными комплиментами и любезностями.

Справедливости ради следовало отметить, что капитан Лавлейс был влюблен не на шутку и даже полностью готов пересмотреть свои взгляды на супружество, если бы только Лавиния согласилась бежать с ним. И он стремился добиться этого всеми средствами, какими только мог, и не уставал обещать Лавинии, что будет исполнять любую ее прихоть. Однако та только упрекала его да укоризненно качала головой. Ведь как-никак Ричард был ее мужем; он тоже любил ее, а сама она страшно к нему привязана, хотя и мучает порой просто ужасно.

Тогда Лавлейс принялся уверять ее, что муж вовсе не так уж и любит ее, во всяком случае, куда меньше, чем он, а заметив ее недоверчивую улыбку, вспылил и крикнул, что всему городу давным-давно известно, что Карстерс — у ног миссис Фэншо.

Лавиния похолодела.

— Гарольд!

— Остается лишь удивляться, что ты настолько слепа, — продолжал он. — Где, как думаешь, он пропадает каждый день так подолгу? В «Уайтс»? Нет, ничего подобного! В доме № 16 по Маунт-стрит!.. Стейпли как-то заскочил и видел его там; другой раз леди Дейвенант застала его с ней, Уилдинг тоже встречал твоего Дики у нее в доме. Да он там днюет и ночует!

Лавиния была не кто-нибудь, а Бельмануар, и обладала всей гордостью, присущей Бельмануарам. Поднявшись, она королевским жестом запахнула на себе плащ.

— Ты забываешься, Гарольд, — ледяным тоном заметила она. — И никогда, слышишь, никогда не смей больше говорить о моем муже в таком тоне! А теперь отвези меня к брату, сию же секунду!

Лавлейс, конечно, превратился в само раскаяние, рассыпался в извинениях, разгладил ее смятые перышки, взял свои слова обратно, но жало свое умудрился оставить. Лавиния простила его. Да, но только пусть никогда больше не смеет обижать ее так!..

И хотя она напрочь отказывалась верить этим скандальным слухам, они, тем не менее, имели место. И вскоре Лавиния поймала себя на том, что следит за мужем ревнивым взором. Ей тут же стало казаться, что он к ней равнодушен и что его отлучки из дома слишком часты. Затем настал день, когда она приказала доставить свой портшез к дому № 16 по Маунт-стрит, что и было сделано как раз к тому моменту, когда из него выходил Ричард.

Этого для Лавинии оказалось достаточно. Итак, она действительно ему наскучила! Он любит другую, какую-то мерзкую вдову!.. Впервые в жизни она забеспокоилась всерьез.

В тот вечер она решила остаться дома и припереть, что называется, мужа к стенке. Но Ричард, целиком поглощенный мыслями о несчастном Джеке, измученный своими терзаниями, с воспаленной головой, едва замечал ее и, улучив момент, извинился и заперся в библиотеке, где начал нервно расхаживать взад-вперед, пытаясь придумать выход.

Леди Лавиния была потрясена до глубины души. Как и предсказывал Трейси, мужу надоели ее выходки. Она ему надоела!.. Вот почему он постоянно отыскивает какой-либо вежливый предлог и отказывается сопровождать ее! Впервые жизнь предстала перед ней в довольно мрачном свете, а перспективы просто пугали. Но нет, еще не поздно! Она должна попробовать вернуть любовь мужа, а для этого надо прежде всего перестать выкачивать из него деньги и бесконечно огрызаться. Она должна обворожить его, привязать к себе! Нет, прежде она не понимала, насколько Дики необходим ей, а поняла только после того, как стала ему не нужна. Но это просто ужасно, ведь она всегда так верила своему Дику! Ей всегда казалось, что, что бы она ни вытворяла, муж будет безропотно и вечно обожать ее.

Сам же Ричард, которому и в голову не приходило завести роман с миссис Фэншо, был готов бесконечно слушать ее истории о брате, впитывая мельчайшие подробности, расспрашивая, как он выглядел, как и что говорил. Каждая новая деталь, в том случае, если она касалась Джона, не ускользала от внимания и волновала до глубины души. Мысли были поглощены одним и Ричард, казалось, не замечал ни улыбок Лавинии, ни ее нежного воркования. А когда она как-то с тревогой отметила, что муж ее бледен, он лишь злобно буркнул что-то и вышел из комнаты. Другой раз она обняла его за шею и поцеловала, но Ричард лишь бережно отстранил ее, слишком удрученный, чтобы отвечать на ласки. И тем не менее, благодарный за них, однако последнего Лавиния не подозревала.

Как-то встретив сестру в Рейнло-гарденс, его светлость Андоверский увидел, что личико у нее огорченное, а глаза несчастные. Он осведомился о причине, но леди Лавиния отказалась довериться даже ему и сослалась на головную боль. Трейси, знавший Лавинию вдоль и поперек, решил, что ей просто отказали в какой-нибудь очередной безделушке, и больше об этом не думал.

Сам он был занят до крайности. За два дня до появления нового конюха на Сент-Джеймс-сквер он получил послание от Харпера, весьма безграмотное и невнятное, но гласившее, тем не менее, следующее:

«Ваша Светлость,

Я позволил сибе нанять этаго чиловека Дугласа, для Вас. Надеюсь что скоро смогу исполнить все остальной, инструкция Вашей Светлости и что мое пивидение встретит одобрения у Вашей Светлости.

Очень преданный Вам

Ваш мистер Харпер».

Приняв кучера, Трейси прямиком направил его в свое загородное именье, где главный конюх, несомненно, найдет для него работу. Его забавляла доверчивость, с которой этот человек шагнул в ловушку, а цинично размышляя о слабостях человеческой натуры, он пришел к выводу, что вызваны они ничем иным, как поклонением Маммоне.

Дня через три пришло еще одно письмо, на этот раз от мистера Болея, адресованное в клуб «Уайтс» на имя сэра Лью Грандиозна, которого просили дать рекомендации «этому человеку по имени Харпер».

Его светлость сочинял ответ, сидя у себя дома, в библиотеке, и саркастически улыбался, описывая Харпера, как «исключительно честного и порядочного малого, положиться на которого я всегда мог».

Он был примерно на середине, когда дверь в библиотеку бесцеремонно распахнули и ввалился Эндрю.

Его светлость поднял глаза и нахмурился. Ничуть не смущенный холодностью приема, Эндрю пинком ноги захлопнул дверь и опустился в кресло.

— Могу ли я знать, чем вызвано это вторжение? — злобно осведомился Трейси.

— Ричард! — весело ответил брат. — Ричардом!

— Меня не интересует ни он, ни его дела…

— Нет, сегодня ты положительно сама любезность! Однако полагаю, что все же заинтересует, ведь речь идет о тайне!

— Вот как? А в чем, собственно, дело?

— Как раз это и хотелось бы знать.

Трейси устало вздохнул.

— Давай ближе к делу, Эндрю, если таковое имеет место быть. У меня совершенно нет времени.

— Господи! Он, видите ли, занят! Работает!.. Боже ты мой милостивый! — вытянув ноги, молодой повеса опустил глаза и начал любоваться их длиной и стройностью. Затем вдруг вздрогнул и уставился на лодыжку, обтянутую белым чулком. — Черт побери, будь оно все проклято! Откуда это? — с отвращением воскликнул он.

— Откуда что?

— Да вот, пятно. Грязь на чулке! Только утром надел, совершенно новенькие и почти не высовывал носа из дому! Черт!.. Совсем новые…

— Ноги, что ли?

— Что? Что ты сказал?

— Ничего. Ладно, когда закончишь этот панегирик, может, все же потрудишься объяснить мне причину визита?

— Ах, да, конечно! Но двадцать шиллингов за пару! Только подумай!.. Ладно. Дело вот в чем. Ричард желает, чтоб ты почтил его своим присутствием в Уинчеме в следующую пятницу, ровно в три часа дня. И посылает тебе вот это, — он бросил на стол письмо. — Будешь иметь удовольствие лицезреть там и меня, твоего покорного слугу.

Трейси вскрыл конверт и выложил на стол листок бумаги. Внимательно прочитал, перевернул — как бы в поисках продолжения — затем перечитал, сложил и бросил листок в корзину для бумаг. Потом взял перо и обмакнул в чернильницу.

— Ну, и что скажешь? — нетерпеливо спросил Эндрю.

Его светлость спокойно дописал строчку.

— О чем?

— О, Господи, о письме, конечно! Что он задумал, этот тип? «Сообщить Вам нечто чрезвычайно важное», а? О чем это он?

— Да, я заметил некую нескладность слога, — сказал Трейси. — Но что все это означает, не имею ни малейшего понятия.

— Ну, а как ты думаешь? О, Трейси, ну что ты, как рыба, ей-Богу! Дик собирает такую компанию!

— Похоже, ты у него в доверии, дорогой Эндрю. Прими мои поздравления. Несомненно, мы узнаем больше… э-э… в пятницу, в три часа.

— О, так ты собираешься быть?

— Возможно, — и Трейси продолжил писать.

— И ты понятия не имеешь, что он замыслил? Вообще Дик ведет себя очень странно… Едва слушает, что ему говорят, все время нервничает, суетится… Господи!

— Гм…

— И еще мне кажется, он очень скверно выглядит, и Лавви тоже! Как считаешь, это как-то связано с…

— Понятия не имею. И пожалуйста, не отвлекай меня.

Эндрю поднялся.

— Не бойся, не задержусь!.. Кстати, не мог бы ты одолжить мне ну, скажем, пятьдесят гиней, а?

— Не мог бы. К чему разочаровывать человека в его предположениях? — с милой улыбкой ответил его светлость.

— Так значит, нет? Что ж, иного я от тебя и не ждал. Однако очень рассчитывал на твою доброту, Трейси. Последнее время мне просто чудовищно не везло… И потом, разве я так много прошу? Просто не хочется опять одалживаться у Дика.

— Да, комедия не должна становиться монотонной, — согласился брат. — Так ты сказал, пятьдесят?

— И сорока пяти хватит.

— Ну, так можешь получить, — пожал плечами герцог. — Прямо сейчас, немедленно.

— Нет, клянусь, это чертовски мило с твоей стороны, Трейси! Немедленно — это то, что надо!

Его светлость извлек из жилетного кармана ключ и отпер им ящик стола. Достал оттуда маленькую шкатулку, открыл, отсчитал пятьдесят гиней, потом, подумав секунду, добавил еще одну. Эндрю удивленно уставился на деньги.

— А это что? — спросил он.

— На чулки, — ответил Трейси, и на губах его промелькнула тень улыбки.

Эндрю расхохотался.

— Как мило! Господи!.. Нет, серьезно, ты все же чертовски странный персонаж! — и с жаром поблагодарив герцога и забрав деньги, Эндрю вышел из библиотеки.

Оказавшись за дверью, он снова присвистнул от удивления.

— Нет, ей-Богу, он, наверное, получил какое-то приятное известие! — пробормотал он себе под нос. — И скоро мы обо всем узнаем, не сомневаюсь, — и Эндрю начал спускаться по лестнице, а на лице его застыла недоуменная и одновременно восторженная улыбка.

Почти каждый день Лавлейс являлся в Уинчем-хаус и всякий раз оказывалось, что леди Лавиния никак не может его принять. И вот однажды, потеряв всякое терпение, он пренебрег отказом и ворвался в ее будуар. Расцеловал ей ручки, нарочито долго задержав в своих.

— Лавиния! Жестокая прекрасная моя мучительница!..

Она отобрала ручки — явно не в восторге от его вторжения.

— Как это глупо, Гарольд! Я не могу позволить, чтоб вы терзали меня каждый день!

Затем она все же позволила Лавлейсу присесть на подоконник и он снова завладел ее ручками. Так любит она его или нет, пусть говорит прямо! Ах, ему все же не стоит вести себя так опрометчиво и глупо… Нет, он просто ушам своим отказывается верить!.. И тут Гарольд снова принялся за свое и начал уговаривать миледи бежать с ним. Напрасно леди Лавиния молила его успокоиться; да, она разожгла это пламя, и теперь оно угрожало поглотить ее. Он был так настойчив, что, опасаясь появления Ричарда, который мог войти с минуты на минуту, и напуганная тем, что может произойти, когда муж увидит эту сцену, она обещала Лавлейсу дать ответ завтра вечером, в театре. Только таким образом от него, наконец, удалось избавиться. И она испустила вздох облегчения, наблюдая из окна, как он пересекает площадь. Нет, она очень любила своего дорогого Гарри, но порой он все же бывал так утомителен…

Достав из кармашка маленькое зеркальце, она критически осмотрела в нем свое отражение, подкрутила один локон, откинула назад второй. Она не хотела выглядеть старой и некрасивой сегодня вечером и от души надеялась, что Ричард этого не заметит. Взглянула на часы и удивилась, что его до сих пор еще нет. Затем придвинула к креслу табурет и села. Вздохнула и вдруг поймала себя на том, что выступает сейчас в совсем не свойственной ей роли, стараясь ублажить и удержать мужа. А затем вдруг подумала: с каким, должно быть, нетерпением дожидался он ее в прежние времена, с тем же нетерпением, с каким ждет она его сейчас… Только теперь начала леди Лавиния понимать, что супружеская жизнь ее Дики отнюдь не была усыпана розами.

Дверь отворилась, в комнату вошел Ричард. Глубокая морщина залегла между бровей, но губы были сжаты решительно и твердо. Окинув жену мрачным взором серых глаз, он подумал: до чего же она все-таки красива!

Леди Лавиния улыбнулась и кивком указала на кресло.

— Садись, Дики! Я так рада тебя видеть… Весь день было так скучно и одиноко, нет, честное слово!..

— Вот как? — заметил он и стал играть ее ножницами. — Нет, пожалуй, я садиться не буду. Хочу поговорить с тобой, Лавиния. Мне есть что сказать.

— О, правда? — воскликнула она. — Что-то приятное, да, Дики?

— Нет, боюсь, что нет. Я намерен положить конец.

— О… о, вот как? Но чему именно?

— Всему! Этой подлой лживой жизни, которую я влачил все эти годы!.. Я… я собираюсь открыть всю правду!

— Ри-и-чард!..

Уронив ножницы, он начал нервно расхаживать по комнате.

— Вот что я скажу тебе, Лавиния… Я не в силах выносить этого более! Не в силах! Просто не могу! Мысль о тех муках, что испытывает мой брат, сводит меня с ума! Я должен сознаться!

— Ты… Но ты не можешь! — взвизгнула Лавиния. — После семи лет! Дики, ради всего святого… — щеки ее то вспыхивали румянцем, то снова бледнели.

— Нет, я не могу и далее жить во лжи… и чем дальше, тем мучительнее она для меня… Особенно с тех пор… как я повстречал Джека… тогда, на дороге. И теперь выносить этого просто не в силах. Везде, куда ни пойду, так и вижу его… Он стоит перед глазами и смотрит на меня так… так… Нет, тебе этого не понять!

Лавиния отбросила рукоделие.

— Нет! Нет! Не понимала и никогда не пойму! И потом, о чем ты раньше думал, Дик?

— Знаю. И трусости моей и слабости нет прощения… Понимаю все это, но теперь еще не поздно… исправить. Через неделю все узнают правду!

— Что… что ты хочешь этим сказать?

— Я попросил всех, кого это касается, приехать в Уинчем в следующую пятницу.

— Господи Боже! Одумайся, Дики!

— Я уже все обдумал. О, один Господь свидетель, как нелегко мне это далось!..

— Но это просто нечестно по отношению ко мне! Подумай, вспомни о своей чести, Уинчем!

— Моя честь не стоит ни гроша. Вот что я думаю по этому поводу.

Вскочив, она схватила его за плечи, затрясла.

— Ричард, ты сошел с ума! Ты не должен этого делать! Не смеешь!

— Умоляю, Лавиния, даже не пытайся! Я все равно не изменю своего решения. Это бесполезно. Что бы ты там ни говорила, я это сделаю.

Лавиния впала в ярость и отпрянула от мужа, позабыв о всех своих добрых намерениях.

— Ты не имеешь права меня позорить! И если посмеешь, я тебя не прощу! Я не останусь с тобой! Я…

Именно этого он и боялся. Однако чувствовал, что уступить сейчас просто не может, не должен.

— Знаю. Я предвидел это…

На миг она лишилась дара речи. Так он, выходит, знал! Он, видите ли, предвидел! Он принял ее слова на веру. Он всегда знал, что она может бросить его. О, должно быть, просто устал от нее и будет рад избавиться. Что он там говорит?..

— Знаю, ты любишь Лавлейса. Я… давно это знаю.

Лавиния опустилась в ближайшее кресло. Как же далеко завела ее глупость…

— И разумеется, я не стану чинить вам препятствий…

Нет, это просто ужасно, чудовищно! Леди Лавиния закрыла лицо руками и разрыдалась. Так значит, это правда… Он ее не любит! Он любит миссис Фэншо… И она отчаянно рыдала, в ужасе от той бездны, что вдруг разверзлась перед ней.

Ричардом овладело бешеное искушение сжать ее в объятиях, но он сумел подавить его. Стоит поцеловать Лавинию и решимость его тут же будет поколеблена. Возможно, она даже сумеет его переубедить. И он отвернулся от жены, а сердце терзали ее всхлипывания.

Лавиния же продолжала лить слезы, втайне мечтая об утешительных объятиях мужа. О, она согласилась бы на все, если бы только ее Дики доказал сейчас, что любит ее! Однако он и с места не сдвинулся, и вдруг в ней взыграла гордость и, отняв платочек от глаз, она вскочила.

— Ты злой, злой! Ты жестокий!.. И знай, если ты это сделаешь, я тебя брошу!

Уж теперь-то наверняка он скажет хоть что-то, начнет возражать.

Но, собрав всю волю в кулак, Ричард сдержался.

— Я… мне жаль, Лавиния, — произнес он каким-то странным сдавленным голосом.

Бесполезно! Она сама убила его любовь и он только и мечтает о том, чтоб избавиться от нее. Лавиния подошла к двери, обернулась.

— Вижу, ты уже больше меня не любишь, — мертвенно-спокойным тоном заметила она. — Прекрасно понимаю… — затем, повернув ручку, она вдруг крикнула: — Ненавижу! — и выбежала из комнаты. Яростно шелестя шелковыми юбками, промчалась по коридору. Затем он услышал, как с грохотом захлопнулась за ней дверь, и в доме настала тишина.

Карстерс стоял совершенно неподвижно и не сводил глаз с ее скомканного рукоделия. Затем наклонился и подобрал его. От ткани слабо пахло фиалками — ее любимые духи. Он поднес клочок шелка к губам и начал страстно целовать.

Если бы Лавиния увидела его в этот миг, все могло бы сложиться иначе, но она заперлась у себя и продолжала рыдать в одиночестве. Когда, наконец, слезы иссякли, она села в постели и стала убеждать себя, что хочет бежать. О, Гарольд будет так добр и внимателен к ней, она в этом совершенно уверена, а жизнь, которую они будут вести, — так занимательна!.. Но отчего-то чем больше она раздумывала об этом, тем меньше хотелось бежать. Потом перед глазами снова возник Дик… Ах, какая все же жалость, что он так и не понял, как сильно она любит его!.. Влюбился в эту отвратительную вдову и хочет избавиться от нее!.. Нет, этого допускать никак нельзя, она не желает оказаться в роли брошенной жены. Она должна уйти первой, но только не с Лавлейсом. Назло Дику, который нарочно подталкивает ее в объятия этого мужчины. Она уедет куда-нибудь совсем одна… Ах, она же забыла, у нее совершенно нет денег! Приданое она умудрилась промотать давным-давно и теперь полностью зависит от мужа… Тогда решено: она бежит с Гарри!

— О, есть ли кто-нибудь на этом свете несчастней меня? — прорыдала она. Отчаяние охватило ее с новой силой. — Ну, почему я должна бежать, если вовсе этого не хочу?!