Прочитайте онлайн Черная моль | Глава 15

Читать книгу Черная моль
2018+2584
  • Автор:
  • Перевёл: Наталья Рейн
  • Язык: ru

Глава 15

О’ХАРА ПРИНИМАЕТ РЕШЕНИЕ

Джим Солтер аккуратно сложил один из жилетов милорда и поместил его в раскрытый саквояж; затем взял плащ и разложил его на кровати, приготовившись сложить таким образом, чтоб ни одна складка не испортила потом его внешнего вида. Вокруг были разбросаны вещи милорда: кружевные манжеты и галстуки делили один стул; шелковые чулки — другой; на плечиках висели блистающие великолепной отделкой камзолы; туфли всех фасонов с красными и белыми каблуками, шлепанцы и сапоги для верховой езды выстроились рядами, ожидая своей очереди; парики кокетливо свисали со специальных подставок, а на дне одного, уже почти уложенного баула виднелась целая стопка белоснежных батистовых сорочек.

Джим уложил плащ в саквояж и бережно, даже как-то трепетно, расправил складки, одновременно размышляя над тем, куда же запропастился его хозяин. Милорда не было все утро, а вернувшись, он выглядел таким больным, что Джим забеспокоился и пожалел о том, что вскоре им предстоит покинуть Хортон-хаус. Некоторое время спустя милорд удалился в кабинет с хозяином и Джим полагал, что, по всей вероятности, он все еще находится там. Он уже протянул было руку за очередным жилетом, но не успел коснуться его, поднял голову и прислушался. На лестнице послышались чьи-то тихие торопливые шаги, затем они раздраженно прошелестели по коридору. Дверь резко распахнулась — на пороге стоял милорд. Джим взглянул на хозяина с некоторой опаской и с замиранием сердца заметил, что синие глаза гневно сверкают, а красивые губы сжаты в плотную бескомпромиссную линию. Изящная рука, сжимающая дверную ручку, изогнулась печально знакомым Джиму образом, и он понял, что милорд пребывает не в самом радушном настроении.

— Ты закончил? — рявкнул Карстерс.

— Не совсем, сэр.

— Я хочу уехать в этом году, а не в следующем, если тебе, конечно, не все равно!

— Да, сэр. Просто я не знал, что вы так торопитесь, сэр…

Ответа не последовало. Милорд прошелся по комнате, окинув взглядом разбросанные повсюду вещи.

— Где мой костюм для верховой езды?

Джим нервно вздрогнул.

— Я… э-э… уже упаковал его, сэр. А что, разве он вам нужен?

— Разумеется, нужен! Иначе в чем, как ты полагаешь, я должен ехать?

— Я думал, вы поедете в карете, ваша милость.

— Нет. Алый костюм и немедленно!

Он уселся в кресло перед туалетным столиком и взял пилочку для ногтей.

Джим мрачно взирал на его отражение в зеркале и не думал повиноваться. Через минуту милорд резко обернулся к нему.

— Ну? Что стоишь? Или не слышал?

— Э-э… сэр, слышал, но вы уж… извините, сэр, но не кажется ли вам, что не слишком разумно пускаться в такое путешествие сегодня?

Пилочка с грохотом упала на столик.

— Я еду в Хорли сегодня же днем! — в голосе хозяина отчетливо звучала угроза.

— Да дотуда миль пятнадцать, не меньше, ваша милость. Не лучше ли…

— Черт побери, Джим, заткнешься ты наконец или нет?!

Солтер сдался.

— Хорошо, сэр, слушаюсь, сэр, — сказал он и извлек красный костюм. — Тогда багаж я отправлю каретой и оседлаю кобылу и Питера.

— Никаких Питеров! Поедешь в карете.

— Нет, сэр.

— Что значит «нет»?

Милорд гневно смотрел на Солтера. В голосе звучали ледяные нотки.

— Ты забываешься, Солтер.

— Прошу прощения, сэр.

— Ты поедешь с вещами, как обычно.

Джим, поджав губы, сердито запихнул одну туфлю в свободный уголок саквояжа.

— Понял?

— Очень даже хорошо понял, сэр.

— Тогда, значит решено.

— Нет, сэр.

— Да что за дьявол в тебя вселился?!

— Прошу прощения, сэр, но я не позволю… просто не могу позволить ехать вам верхом одному да еще с незажившей раной… — в тихом голосе, каким он произнес эти слова, не было и намека на дерзость или неподчинение, однако звучал он достаточно твердо.

— Ах, вот как? Ты что же, вообразил, что я ребенок?

— Никак нет, сэр.

— Или не могу о себе позаботиться?

— Я думаю, вы слабее, чем вам кажется, сэр.

— Вот оно что!.. Он, видите ли, думает!

Джим подошел к хозяину.

— Позвольте ехать с вами, сэр… Честное слово, я вам ни чуточки не помешаю. Буду ехать сзади и все такое… Но одного вас ни за что не отпущу. Вы можете… свалиться… в обморок, сэр.

— Должен предупредить, что компаньон из меня получится малоприятный! — заметил Карстерс с коротким злобным смешком.

— Понимаю, сэр, вы чем-то расстроены. Так вы позволите ехать с вами?

Милорд, хмурясь, взирал на него какое-то время, потом вдруг сдался.

— Как хочешь.

— Спасибо, сэр, — и Солтер снова занялся багажом, перевязал веревкой один из саквояжей и поставил его у двери, быстро заполнил второй. Кипа белья таяла на глазах, пока все рубашки не оказались уложены, и тогда он нырнул в гардероб, откуда вскоре появился с целой охапкой плащей и сюртуков.

Довольно долго сидел милорд совершенно неподвижно, уставившись в одну точку. Затем подошел к окну, выглянул, постоял немного, снова вернулся к креслу. Искоса наблюдавший за ним Джим заметил, что гневный блеск в глазах угас и что хозяин его выглядит еще более измученным, чем прежде.

Какое-то время Карстерс изучал свои ногти. Потом вдруг заговорил:

— Джим…

— Да, сэр?

— Знаешь, я вскоре… снова поеду за границу.

Если бы вместо этого Карстерс заметил, что день сегодня выдался славный, это вызвало бы больше удивления у слуги.

— Вы хотите сказать, мы, сэр?

Джек покосился на него и на губах возникло подобие улыбки.

— А ты поедешь со мной, Джим?

— С вами — куда угодно, сэр.

— А как же маленькая девушка из Фиттеринга?

Солтер отчаянно покраснел и забормотал нечто нечленораздельное.

— Ты что, считаешь, я совсем ослеп, мой дорогой друг? Думаешь, я не знаю?

— Гм, сэр… э-э… ну, в общем, да, сэр…

— Ну разумеется, знал! И ты готов бросить ее, чтоб ехать со мной?

— Я вас ни на кого не променяю, сэр.

— Ты уверен? Мне не хотелось бы лишать тебя маленьких радостей, Джим.

— Женщины — это еще не все, сэр.

— Вот как? А я-то думал, что все… или почти все, — задумчиво и печально заметил милорд.

— Нет, я очень люблю Мэри и все такое. Но и она знает, что я все равно поеду с вами.

— Знает? И ты полагаешь, это вполне честно по отношению к ней? Нет, сдается мне, все же не стоит таскать тебя за собой через весь континент.

— Только не оставляйте меня, сэр! Вы не оставите, правда? Вы же не… поедете один? Я… я… я вам просто не позволю!

— Боюсь, что пока мне без тебя не обойтись. Но если передумаешь, скажи. Обещаешь?

— Ах, сэр, это я-то передумаю!.. — В ухмылке Джима сквозила ирония.

— Я достаточно эгоистичен, чтоб надеяться, что не передумаешь, никто другой не сможет выносить мой жуткий характер. Будь добр, помоги мне это снять, и скорее!

— Я никогда не передумаю, сэр. А что касается характера… то я не возражаю.

— Нет, ты просто замечательный парень, Джим. Теперь подай бриджи. Спасибо.

Джек уже надел шелковые панталоны в обтяжку и стал влезать в сапоги.

— Нет, не эти, Джим, другую пару! — он привалился к столу и забарабанил пальцами по спинке кресла.

Тут в дверь постучали. Карстерс нахмурился и вздохнул.

Джим подошел и приоткрыл дверь.

— Хозяин тут? — раздался такой знакомый голос.

При звуке его лицо милорда сразу просветлело, а Солтер отступил в сторону, пропуская посетителя.

— Входи, Майлз!

Огромный ирландец вошел и окинул взглядом комнату, заваленную вещами. Слегка приподнял брови при виде самого Джека и устремил на него вопросительный взгляд.

Милорд подтолкнул ногой кресло.

— Садись, друг мой! А я думал, ты в Лондоне.

— Был в Лондоне. Но вчера привез домой Молли, мою ласточку, тут и узнал, что ты собираешься уезжать.

— Ну и?

— Ну и не собираюсь снова дать тебе ускользнуть сквозь пальцы, как когда-то, а потому сразу примчался. Ты ведь все время так и норовишь удрать куда-то, Джек.

— Что бы ни случилось дальше, непременно навещу тебя.

— Да. А потому едем прямо сейчас… У нас и останешься.

— О, нет!

О’Хара бросил шляпу и хлыст на стол и со вздохом вытянул ноги.

— Поедешь, куда денешься! Джим, там на улице ждет карета, так что можешь выносить вещи.

— Оставь все где есть, Джим. Это конечно страшно любезно с твоей стороны, Майлз, но…

— Оставь свои «но» при себе, Джек. Я все решил.

— Но я тоже решил! И действительно не могу…

— Мальчик мой дорогой, ты останешься с нами до тех пор, пока полностью не поправишься, иначе я немедленно собью тебя с ног и потащу силой.

В глазах Джека мелькнула улыбка.

— Звучит устрашающе! Однако, умоляю, не стоит поднимать столько шума из-за какой-то жалкой царапины! Поправлюсь, надо же!

— Да ты выглядишь совсем больным. И знаешь, Джек, нечего хмуриться и строить недовольные гримасы. Все решено!

Дверь за Джимом тихо затворилась. Карстерс покачал головой.

— Я не могу, Майлз. Ты должен понимать, это совершенно невозможно.

— Ерунда! Ни один из приехавших в Турз-хаус о тебе не услышит и не узнает. Будешь сидеть тихо, как мышка. Но ехать ты должен!

— Но, Майлз!..

— Джек, не дури! Я хочу видеть тебя в своем доме, и Молли тоже. Это не ловушка, и нечего смотреть так испуганно.

— Я и не боюсь. И действительно, очень благодарен, но… не могу. Должен ехать за границу, и немедленно.

— Что?!

— Да, я еду.

О’Хара выпрямился.

— Вот оно, началось! Так я и знал!..

— Что знал?

— Мы обнаружили, что вы влюблены в мисс Диану.

— Глупости!

— А она — в вас.

Джек молча смотрел на него.

— Ах, ладно! Бестактный осел! Но эти мои манеры и поведение оправдываются желанием разрушить ту стену, которой ты себя окружил, Джек. И знаешь, Джек, как это обидно, когда тебя держат на расстоянии, словно какого прокаженного! Не хочу вмешиваться в твои личные дела, но только, ради Бога, не обращайся со мной, как с каким-то посторонним!

— Прости, Майлз. После шести лет отчуждения не так-то просто довериться кому-то, — с этими словами Карстерс влез в сюртук и поправил галстук. — Если хочешь знать правду, так… Да, я уезжаю из-за Дианы.

— Ну, конечно! Ты в нее влюблен!

— Похоже, что так.

— Тогда какого дьявола не попросишь стать твоей женой?

— Почему не прошу? Но как и что я могу предложить ей? Обесчещенное имя? Ведь я люблю ее так сильно… — он с горечью рассмеялся. — И ты тоже хорош, задаешь такие дурацкие вопросы! Чудную партию я из себя представляю! Nom d’un nom[21]. За кого ты меня принимаешь?

О’Хара поднял глаза на его искаженное мукой лицо.

— За молодого идиота, строящего из себя рыцаря! — ответил он.

Снова короткий сердитый смешок.

— Хорош я буду, делая, к примеру, такое предложение: «Мадемуазель, прошу вашей руки. Вы видите перед собой дурака и неудачника. Я начал свою жизнь с мошенничества за картами, а затем…» О, мне кажется, я повторял эти слова сотни раз многим людям! И полностью готов к презрению, которым… — тут он умолк, вспомнив о своем недавнем разговоре с мистером Болей.

— Ерунда, Джек…

— Нет, не ерунда. У меня только одно достоинство… всего одно.

— Интересно, какое же?

Милорд громко рассмеялся.

— Я хорошо одеваюсь.

— И еще лучше фехтуешь, насколько я помню.

— К тому свои причины. Кстати, еще один недостаток. Какая женщина пойдет замуж за мастера фехтования? О, Бог ты мой, во что я превратил свою жизнь!.. — он пытался засмеяться, но не смог.

— А мне кажется, мисс Ди согласилась бы.

— Ее никогда не попросят, чтобы тем самым не унизить, — последовал гордый ответ.

— Но, Джек, дорогой, ты, видно, забыл, что являешься графом Уинчемом…

— Спасибо за напоминание! Нет, Майлз, графом-наследником станет сын Ричарда, а не мой…

О’Хара изо всей силы грохнул кулаком по столу.

— Черт бы побрал этого Ричарда с его сынком!

Милорд взял усыпанную драгоценными камнями булавку и, подойдя к зеркалу, начал прилаживать ее. Друг следил за ним мрачным взглядом.

— Снова залез в свою раковину? — проворчал он.

Карстерс, слегка склонив голову набок, любовался эффектом, который производила булавка. Потом подошел к другу.

— Майлз, дорогой, вся суть в том, что я по своей натуре неисправимый скептик. Сам привык стелить себе постель и, полагаю, сам же должен на ней и спать.

— И это ты говоришь мне, тому, кто всегда готов подсобить тебе постелить ту самую кровать?

Карстерс сел и начал натягивать сапог.

— Думается, придет день, и мы вцепимся друг другу в глотки, — радостным тоном предположил он. — Кстати, я говорил тебе, что не далее, как сегодня, уведомил мистера Болей о своем ремесле?

Майлз так изумился, что гнев моментально оставил его.

— Надеюсь, ты не сказал ему, что был разбойником? — воскликнул он.

— Именно это и сказал. Почему бы нет?

— Почему бы нет? Господь Спаситель! Ты что же, вознамерился выкладывать всякому встречному и поперечному, кто ты есть? Нет, ты точно сумасшедший, Богом клянусь!

Карстерс вздохнул.

— Боюсь, ты так ничего и не понял.

— Чего уж тут понимать! Еще один приступ дурацкого рыцарского благородства, разве нет?

— Рыц… О, нет… Просто не мог позволить ему думать обо мне, как о благородном джентльмене. И знаешь, в целом он воспринял это вполне нормально и был так невероятно вежлив…

— Вежлив! Могу представить! Старое чучело… И это после того, как ты спас его дочь! Так это он тебя вывел из равновесия?

Карстерс рассмеялся.

— И он, и я сам. Он… видишь ли, начал читать мне мораль… О! Впрочем, вполне добродушно… ну, о том, сколь ошибочен мой путь и… о, Боже, до чего же больно!

— А потому самое лучшее — отправиться прямо сейчас ко мне.

Милорд открыл рот, чтоб возразить, но встретившись с гневным взором Майлза, промолчал.

— Вы что-то хотели сказать? — ехидно спросил Майлз и в глазах его вспыхнул огонек.

— Нет, сэр, — робко ответил Джек.

— Так едем?

— Как желаете.

О’Хара радостно вскочил на ноги.

— Ну и молодец! Господи, а я-то уже было испугался… Да надевай же ты второй сапог, а я тем временем пойду погляжу, куда запропастился этот твой шельмец Джим! — и он поспешно вышел из комнаты на поиски Джима, который, предвидя результаты переговоров, уже запихивал баулы и саквояжи в карету.

Полчаса спустя, завершив adieux[22], милорд с Майлзом уже ехали по направлению к Турз-хаус в сопровождении кареты с Джимом и багажом.

Какое-то время они скакали молча, изредка обмениваясь лишь ничего не значащими ремарками о непогоде и славной форме, в которой пребывала любимица Карстерса Дженни. Мысли Джека, как хорошо понимал его друг, были целиком сосредоточены на том, что он оставил позади. Прощание с Дианой получилось более чем заурядным — по крайней мере, она ничем не дала понять, что Джек для нее нечто большее, чем просто знакомый. Ему она показалась слегка расстроенной и ушедшей в себя. Рука, которую он поцеловал, была безжизненной и холодной, улыбка — милой, но отрешенной. Он понимал, что удерживал ее руку в своей на секунду дольше, чем предписывают приличия, и опасался, что сжимал слишком сильно, когда поднес к губам. Интересно, заметила ли она?.. Одна надежда и утешение, что, когда он скроется из виду, ее маленькие пальчики все еще будут ощущать это пожатие. И если бы он видел, с какой страстью начала она целовать каждый свой пальчик потом, боясь пропустить место, к которому только что прикасались его губы, на сердце у Джека значительно полегчало бы.

Он не ошибся, она действительно замкнулась, целиком ушла в свою раковину, уязвленная тем, что называла слепым мужским упрямством. Ведь она открыла ему свое сердце, предложила ему себя со всей безыскусностью и откровенностью, забыв о хороших манерах и правилах приличия. Она отчаянно боролась за свое счастье, отбросив все предрассудки и мысли о девичьей скромности, а когда позднее осознала это и попыталась представить, что он теперь о ней думает, то моментально залилась краской и тут же осудила себя за пренебрежение приличиями. В ужасе от того, что он может теперь о ней подумать, подавленная внезапным приступом стыдливости, она держалась с Джеком еще холоднее, чем намеревалась. Но, несмотря на всю эту показную холодность, как же страстно надеялась она, что он почувствует ее любовь, — и это было единственное, чего ей хотелось. Воистину неисповедима природа женщины!..

Однако как мог понять ее противоречивые чувства Джек, ненаделенный женской чувствительностью и интуицией?.. Он знал лишь одно: что обидел ее, сделал больно, и что она, замкнувшись, уже вряд ли выглянет из этой своей раковины. Да и как он мог понять ее, если она порой сама себя не понимала…

Размышляя о той быстроте, с которой разгорелась их любовь, он вдруг испугался, что так же скоро она может и угаснуть, по крайней мере, у Дианы. Он твердил себе, что такой исход будет лучше всего и в то же время прекрасно знал, что это последнее, чего бы ему хотелось. Одна мысль о том, что Диана вдруг станет к нему равнодушна, заставила Карстерса больно прикусить нижнюю губу и еще крепче сжать поводья.

О’Хара, исподтишка косившийся на окаменевший профиль друга, размышлял о другом: сможет ли его светлость вынести столь утомительное путешествие. Он знал о несгибаемом мужестве Карстерса, однако, опасался, что поездка может оказаться слишком тяжела для его еще не окрепшего организма.

Он был достаточно умен, чтобы не пытаться вывести друга из задумчивости, и продолжал хранить молчание, проезжая мимо полей, поросших высокой, по колено, травой, в которой там и сям виднелись конский щавель и маки; мимо высоких рядов кустарника по обе стороны дороги; вверх по холму, затем вниз, в долину — и все в молчании.

Вскоре О’Хара немного отстал от друга, чтобы следить за ним не слишком явно — никогда прежде не видел он на лице Джека столь мрачного выражения. Тонкие брови почти сошлись у переносицы, губы плотно сжаты, подбородок выдвинут вперед, а глаза, устремленные в пустоту, поверх нервно прядающих ушей Дженни, казалось, видят все и не видят. В одной руке он крепко сжимал хлыст, другой механически управлял лошадью.

О’Хара вдруг поймал себя на том, что восхищается гибкой грацией этого человека, его прямой спиной и великолепной манерой держаться в седле.

Внезапно, словно почувствовав на себе его взгляд, милорд полуобернулся и встретился глазами с Майлзом. Слегка пожал плечами — казалось, этот жест помог отогнать печальные мысли — и улыбнулся.

— Прости, Майлз! Угрюмый я малый.

— Может, плечо беспокоит? — тактично предположил О’Хара.

— Н-нет… Я его почти не чувствую. Просто дурные манеры и скверный характер.

И далее Джек принялся шутить и развлекать друга разными историями, и если смех его казался порой вымученным, то присущего ему остроумия оказалось достаточно, чтобы поддерживать Майлза в веселом расположении духа на протяжении нескольких миль.

Ко времени, когда они прибыли в Турз-хаус, губы у Карстерса подозрительно побелели, а между бровями снова залегла морщинка — на этот раз от боли. Однако он все же сумел приветствовать леди О’Хара с подобающей элегантностью и даже отпустить в ее адрес три цветистых комплимента прежде, чем О’Хара, подхватив друга под руку, не увел его наверх, в предназначенную для гостя комнату, где тот мог отдохнуть перед обедом.

Вскоре после них подъехал и Джим. Он был вполне доволен всем увиденным, особое одобрение вызвало стойло для Дженни. Поборов приступ ревности, он уже примирился с существованием Майлза в качестве близкого друга хозяина. И был весьма доволен, что тот остановился у него в доме вместо того, чтобы скитаться по округе.

В пять ударили в гонг и милорд сошел вниз в нарядном, отделанном золотом и серебром камзоле и с твердым намерением быть веселым и внимательным собеседником, как того требовало событие, словно и не существовало на свете Дианы, способной перечеркнуть жизнь мужчины.

Ибо не напрасно в течение долгих шести лет боролся он в одиночестве против целого мира. Опыт и выучка помогали скрывать истинные чувства под постоянной маской бесстрашия и беззаботности; никогда ни на секунду не показывал он, что обижен или угнетен, никогда не расставался с обликом самого беспечного на свете человека. Эта выучка выручила и сейчас, и даже О’Хара был удивлен видеть его в столь радужном настроении после всего, что произошло. Леди Молли пребывала в полном восхищении от гостя, любовалась его внешностью, изумительными изысканными манерами и с легкостью и удовольствием погрузилась в тенеты его очарования.

Наблюдая за ними, О’Хара с удовлетворением отметил, что его маленькая женушка действительно прониклась симпатией к милорду. Факт сам по себе удивительный, поскольку угодить ей было далеко не просто, и многие друзья и знакомые Майлза принимались если не совсем холодно, то по крайней мере без всякой теплоты.

О’Хара придвинул другу графин.

— А у меня новость, которая, уверен, будет тебе любопытна, — заметил он.

Карстерс вопросительно приподнял бровь.

— Да. Его светлость герцог Андоверский только что соизволил отправиться в Париж.

Карстерс кивнул.

— Естественное желание отсидеться в тени после вашей небольшой стычки.

— Разве может такой человек держаться в тени?

— Ты хочешь сказать, что знаешь его лучше меня? Так да или нет?

— Скорее, нет. Он должен всегда быть на виду, всегда первым! Будь он проклят!

Милорд слегка удивился.

— С чего это ты? Когда это он успел перебежать тебе дорогу?

— Он посмел поднять руку на моего лучшего друга!

— Это была случайность.

— А теперь занялся Диком. Мне кое-что известно…

Карстерс насторожился и поставил стакан на стол.

— Диком? Но каким образом?

О’Хара, кажется, уже жалел, что проболтался.

— Да нет… Просто не нравится он мне и все тут.

— Что Трейси ему сделал?

— Пока ничего особенного. Просто он и этот его никчемный братец, видно, вознамерились выжать Дика досуха.

— Роберт?

— Эндрю. Роберта я почти не знаю.

— Эндрю… Но ведь он еще ребенок…

— Теперь вырос и превратился в молодого франта и мота, каких свет не видывал. Похоже, Дик оплачивает за все их долги.

— Дьявольщина! Но с какой стати?

— Бог его знает. Думаю, по настоянию Лавинии… Ведь всем известно, что именно с этой целью Трейси познакомил сестру с вами обоими.

— Глупости! Мы сами волочились за ней. Она как раз только что окончила школу и…

— Именно! Ну, и кто же вас познакомил, как не Трейси?

Карстерс, опершись локтями о стол и вертя в пальцах бокал, глядел куда-то в пустоту задумчивым взглядом.

— И много ли у них долгов?

— Не знаю, не скажу. И вообще, выяснилось это совершенно случайно. Ведь эти Бельмануары не привыкли себя стеснять ни в чем.

— Да и мы тоже. Не стоит так уж осуждать их, Майлз!.. Мне, разумеется, известно, что именье Бельмануаров заложено, но кто бы подумал, что дело зашло так далеко!

— Да уж! Однако денег Дика вряд ли хватит на удовлетворение аппетитов этой парочки. Они у них просто текут рекой — на игру и хорошеньких женщин.

Милорд грозно нахмурился.

— Гм… Думаю, в один прекрасный день мне придется выставить Трейси небольшой счетец.

Майлз промолчал.

— Но как, однако, Дик умудряется, не трогая моих денег?

— Понятия не имею, — сам тон О’Хары, казалось, говорил о том, что он не только не знает, но и знать не желает.

— Остается надеяться, что сам он не в долгах, — заметил Карстерс. — Однако, похоже, он крепко влип. Нет, надо все же уговорить его принять мою долю, — он нахмурился и забарабанил пальцами по столу.

Тут О’Хара не выдержал.

— Как это на тебя похоже! Да оставь ты его в покое, ради всего святого, и не морочь себе голову из-за этого жалкого негодяя, который причинил тебе…

— Я запрещаю так говорить о Дике, Майлз! Ты не понимаешь…

— Очень хорошо все понимаю. Строишь из себя примерного христианина. Довольно этой комедии! Я знаю, что это Дик скоморошничал за картами. И с твоей стороны совершенно противоестественно настаивать, чтобы он взял деньги после того, как именно он обесчестил тебя, и все такое!

Карстерс невозмутимо потягивал вино, ожидая, когда Майлз остынет, что в конце концов и произошло. Потом он начал смеяться.

— Ах, Майлз, ну позволь же мне идти своей дорогой! Понимаю, я для тебя нешуточное испытание, — тут он вдруг посерьезнел. — И все же не хотелось бы, чтоб ты плохо думал о Дике. Ты ведь достаточно знаешь его, чтобы понять, почему все так случилось. Ты знаешь, как экстравагантен он сам, как любил сорить деньгами и вечно сидел в долгах. Так неужели нельзя простить ему эту маленькую слабость?

— Простить можно. Но я никогда не смогу простить эту его… подлость по отношению к тебе.

— Но О’Хара, он был влюблен в Лавинию…

— Ты тоже.

— Не так серьезно. О, это было не более, чем юношеское увлечение, а у него все очень серьезно.

О’Хара промолчал, губы его сложились в жесткую линию.

— Представь себя на его месте, — продолжал настаивать Джек. — Если бы ты…

— Нет уж, увольте! — О’Хара злобно рассмеялся. — Нет, Джек, тут мы никогда не придем к согласию, так что лучше оставить эту тему. Однако по-прежнему считаю, что тебе не стоит так уж о нем беспокоиться. Не думаю, чтоб он был в долгах.

— Может, он выиграл на скачках и его…

Майлз мрачно улыбнулся.

— Дик очень изменился, Джек. Он больше не держит скаковых лошадей, не играет в карты, разве что ради приличия, за компанию.

— Дик не играет? Тогда чем же он занимается?

— Именьем и еще вывозит жену в свет. Когда он в городе… Кстати, останавливаются они в твоем лондонском доме, — с горечью добавил он.

— Ну и что с того? Дом все равно пустует. Однако я просто не в силах вообразить Дика, превратившегося едва ли не в святошу.

— А что еще ему остается делать после того зла, что он причинил тебе?

Милорд проигнорировал эту ремарку. Насмешливая улыбка играла у него на губах.

— Господи, Майлз, ну до чего все это забавно! Как же меняются люди! Я, прежде такой образцовый, погрузился в пучины распутства: играю в азартные игры, граблю на дорогах. Дик — едва ли не святой. Ведет богобоязненный праведный образ жизни… и его грабят родственнички жены. Нет, знаешь, все же я ему не завидую!

— По крайней мере, ты получаешь куда больше радости от жизни, — усмехаясь, заметил О’Хара. — К тому же и совесть тебя не мучает, как его.

Лицо Карстерса превратилось в непроницаемую маску. Затем он приложил салфетку к губам и улыбнулся.

— Да, согласен с тобой в том, что касается радостей жизни, но насчет совести… Думаю, здесь все обстоит не так просто.

О’Хара искоса взглянул на друга. Тот сидел в кресле боком, перекинув руку через спинку.

— Не обидишься, если спрошу тебя кое о чем?

— Разумеется, нет.

— Ты… снова намерен заняться грабежами?

— Нет.

— Тогда чем же?

Милорд рассмеялся, лицо его просветлело.

— Сказать по правде, Майлз, я еще не решил. Решает судьба… не я.