Прочитайте онлайн Чаша кавалера | Глава 5

Читать книгу Чаша кавалера
3416+778
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Тирдатов

Глава 5

Старший инспектор Мастерс прочистил горло, вернув всех к реальности.

— Многие молодые леди вели себя так во время свадебного путешествия, мисс, — утешительным тоном произнес он. — Даже моя жена.

Вирджиния посмотрела на Мастерса, и ее настроение изменилось. Ее негромкий смех отозвался в саду эхом под аккомпанемент плеска фонтана.

— Да, я знаю, что вы имеете в виду, — отозвалась она. — Спасибо, что привели меня в чувство. Раньше я часами стояла у этого окна, глядя на надпись и мечтая, но теперь я воспринимаю ее как само собой разумеющееся. Но вы понимаете, какое сильное впечатление может производить на людей эта история? Вот почему прадед Тома сто лет назад, в год Великой выставки, изготовил из золота и драгоценных камней фальшивую реликвию — Чашу Кавалера.

Вирджиния снова улыбнулась:

— Я говорю людям, в основном, чтобы уберечь себя от лишних вопросов, что история о сэре Бинге, леди Мэриан и смерти сэра Бинга под дубом уводит в царство легенд. В действительности здесь больше правды, чем вымысла. Том и я могли бы это доказать. Должно быть, сэр Генри, вы и раньше слышали эту историю?

— Ее часть — о том, что произошло в Телфорде? — отозвался Г. М., массируя подбородок. — Да, куколка, в Суссексе она хорошо известна. Но я никогда не слышал другую ее часть — о битве при Нейзби.

— Легенду создал прадед Тома, — объяснила Вирджиния, — когда изготовил Чашу Кавалера. Демонстрируя ее на выставке в Кристал-Пэлас, он утверждал, что чаша принадлежала леди Мэриан, что, когда раненый сэр Бинг вернулся в Телфорд, она дала ему выпить из нее вина, и это придало ему сил для последней битвы. Я не виню его. В конце концов, должна существовать какая-то реликвия.

— Хотя в действительности ее не существует? — осведомился сэр Генри.

На лице Вирджинии отразилось сомнение.

— Ну, на стене в коридоре, напротив двери в Дубовую комнату, висит рапира с рукояткой-чашкой. Говорят, что она принадлежала сэру Бингу Родону, но Том этому не верит.

— Почему?

— Эта рапира изготовлена Клеменсом Хорнном. Но помните, я говорила, что один роялист спасся после атаки на лагерь Кромвеля? Значительно позже он оставил письменный отчет об этих событиях, где заявлял, что единственная рапира с рукояткой-чашкой, принадлежавшая сэру Бингу Родону, была работы Томаса д'Айлы. По-видимому, это правда. Величайшие оружейные мастера XVII века, изготовлявшие шпаги, которые славились легкостью и равновесием, были итальянцами или испанцами.

— Только не испанцами! — пренебрежительно фыркнул синьор Равиоли. — Все они были итальянцами! Итальянская история — горячая штучка! Все друг друга закалывать!

Кашель Мастерса вновь призвал к порядку.

— Все это очень хорошо, сэр Генри. Но не помогает нам в нашей проблеме.

— Вы так думаете, сынок?

— А каким образом, сэр, это может помочь?

— Не знаю, Мастерс. Но вы, вероятно, замечали в прошлом, как то, что выглядело случайным или имеющим целью подкрепить драматический эффект, на деле оказывалось частью плана.

— На сей раз это не так! Молодая леди рассказала вам много ненужных вещей, о которых не говорила мне сегодня утром. — Мастерс покачал головой. — А больше всего меня удивляет, что эта славная леди вместо того, чтобы рожать много детей, интересуется подобными вещами и, похоже, много знает о шпагах.

Испепеляющий взгляд Г. М. мог бы заставить съежиться бронзовую нимфу в фонтане.

— Мастерс, сынок, все дело в ее муже! Неужели вы никогда не слышали о Томе Брейсе?

— Заместитель комиссара говорил мне, — ответил старший инспектор, — что лорд Брейс — спортсмен. Но не могу сказать, сэр, что слышал о нем что-то еще.

— Вполне естественно, старая вы ищейка. Он не прославился ни в футболе, ни в боксе, поэтому не является героем для британской публики. Но его очень немногие превосходят в фехтовании, езде верхом и стрельбе из пистолета. — Г. М. задумчиво посмотрел на Вирджинию. — Чисто романтические виды спорта, куколка.

— О да!

— Романтика! — фыркнул Мастерс. — Дайте мне практичную реальность. Этого сэра Бинга погубило отсутствие здравого смысла. А если вы, сэр Генри, хотите задать вопросы о чаше, которая не была украдена…

— Именно это я и собираюсь сделать, — прервал его Г. М., — если вы перестанете болтать о легендах и дадите мне шанс. Итак, куколка моя…

Вирджиния только теперь начинала узнавать, каким острым и проницательным может быть взгляд сэра Генри Мерривейла.

— Мне пришло в голову, что на один из вопросов, который я хотел задать, — правда, отнюдь не на самый важный, — я уже знаю ответ. Мастерс говорит, что эта чаша обычно хранилась в лондонском банке. Меня интересовало, что она делала в Телфорде в ночь с прошлой среды на четверг.

— Она была там, потому что… — начала Вирджиния, но Г. М. остановил ее:

— Ну разумеется, куколка. Вы упомянули Великую выставку 1851 года. Я забыл, что сейчас лето 1951 года — года Британского фестиваля — и что в музее Черритона проводилась выставка реликвий, связанных с историей Суссекса. Чаша Кавалера экспонировалась там?

— Да, — кивнула Вирджиния. — И рапира тоже — она вполне аутентична в том, что касается возраста. Том предупреждал, что ни чаша, ни рапира не имеют ни малейшей связи с сэром Бингом Родоном. Но куратор сказал, что это не важно, так как невежды все равно этого не заметят.

— Правительственный девиз. Понятно.

Мастерс вскочил на ноги:

— Я не стану это терпеть! Если вы, сэр Генри, намерены обращать все на пользу вашим предубеждениям…

— Хорошо, — сказал Г. М. — Тогда берите ваше дело и засуньте его себе… и везите его назад в Лондон. Вместо того чтобы посвящать себя моему искусству, я пытаюсь помочь вам, сидя в сыром саду с риском заработать боль в горле и разочаровать моих слушателей. А вы что делаете, свинья вы неблагодарная? Я вам скажу! Вы…

— Погодите! — Мастерс вытер лоб и опустился на стул. — Вы в состоянии послушать меня хотя бы несколько секунд?

— Угу.

— Возможно — хотя я этого не утверждаю, — с достоинством заявил Мастерс, — имело место то, что янки называют обменом «любезностями». Но с этой минуты я согласен забыть о своих взглядах, если вы обещаете забыть о ваших предубеждениях. Договорились?

Г. М. кивнул.

— Тогда, ради бога, переходите к делу!

Г. М. снова повернулся к Вирджинии:

— Забудьте о змее в шляпе-котелке, и продолжим. Чашу и рапиру экспонировали на выставке в Черритоне. Почему же их забрали оттуда?

— Разве вы не слышали?

— Ох, куколка моя! Я репетировал, как галерный раб, чтобы достигнуть наилучших результатов моим весьма недурным голосом. Не слышал что?

— Сегодня пятница. Выставка должна была продлиться до субботы…

— Ну?

— Потом, как часто случается, выяснилось, что помещение нужно им для других целей — не спрашивайте для каких. Вы знаете, как это бывает. Вас донимают просьбами представить какую-нибудь вещь на выставку и как можно скорее. Вы с ног сбиваетесь, чтобы это сделать, а затем, в самое неподходящее время, вам внезапно звонят и сообщают, что вещь им больше не нужна, прося срочно забрать ее.

— Со мной такое случалось, куколка. Ну и что же произошло?

— Том ужасно беспечен, и я, боюсь, тоже. Но Чаша Кавалера принадлежала его прадеду, поэтому он ее бережет. Том договорился, что специальный курьер из банка поедет в Черритон в субботу утром и перевезет чашу в Лондон, прежде чем банк закроется в полдень. Но смотритель черритонского музея позвонил в Телфорд в среду во второй половине дня и попросил забрать чашу немедленно. Том использовал несколько неподобающих выражений, но сел в машину, поехал в Черритон и привез чашу и рапиру. Поэтому чаша оказалась у нас.

Вирджиния поколебалась, слегка нахмурившись.

— Не хочу говорить ничего плохого о мистере Лоуфе — смотрителе музея. Выставка была великолепной. И наш Дженнингс помогал в ее организации.

— Дженнингс? Кто это, куколка моя?

На этот вопрос ответил Мастерс довольно угрожающим тоном.

— Дженнингс — дворецкий в Телфорде, — мрачно произнес он, явно думая об отсутствующем Бенсоне, и неожиданно усмехнулся. — Но маленькая леди говорит, что бедняга слег с зубной болью. Ха-ха-ха!

— Что с вами? — сердито осведомился синьор Равиоли. — У человека болит зуб, а вы находить это забавным! У вас нет сердца?

— Конечно есть. Но дворецкие!.. Брр!

— Заткнитесь! — потребовал Г. М. — А теперь, куколка, мы подошли к ночи, когда эта чаша не была украдена.

Поскольку чаша не была украдена, любой посторонний мог поинтересоваться, почему среди группы воцарилось странное напряжение, затронувшее, по-видимому, всех, кроме синьора Равиоли.

— Судя по словам Мастерса, — продолжал Г. М., — ваш муж решил запереть чашу в сейф в Дубовой комнате и просидеть рядом с сейфом всю ночь. Вы всегда принимаете такие меры?

— Нет-нет, никогда! В деревне редко опасаешься, что у тебя могут украсть картины или столовое серебро. Но недавно по соседству произошло несколько краж со взломом… — Вирджиния задумалась. — Хотя, по-моему, настоящая причина была в том, что нам и без чаши хватало волнений.

— Вот как? Почему?

Вирджиния развела руками:

— Ну, прежде всего, мой отец из Америки гостил у нас несколько дней…

— Ваш отец из Америки?

— Надеюсь, сэр Генри, вы хотя бы не скажете: «Разве вы американка? Вы говорите совсем не так, как в фильмах!»

— Я не собирался говорить ничего подобного, куколка. Меня просто заинтересовало, не знаком ли я с вашим стариком. Кстати, кто он?

— Отец молодой леди, — вмешался Мастерс, — сенатор Харви…

— Конгрессмен Харви! Или депутат, если так вам больше нравится.

— Ладно, — согласился невозмутимый Мастерс, достав записную книжку. — От 23-го конгрессионального округа Пенсильвании.

Г. М., вынимающий портсигар из бокового кармана, остановился с наполовину вытащенным портсигаром, словно доставал револьвер.

— Ой! — воскликнул он. — Неужели Билл Харви? Адвокат из-под Питтсбурга?

— Да, это папа! Вы его знаете?

— Конечно знаю, куколка. И…

— Сэр Генри, — прервал Мастерс, — я был бы вам обязан, если бы вы убрали с вашего лица это странное выражение! Судя по тому, что я слышал, мистер Харви — единственный благоразумный человек из принимающих участие во всей этой истории.

— Не сомневаюсь, Мастерс. Только…

— Только — что?

— Только никто так упорно не утверждает, что все в Европе приходит в упадок, и не является таким яростным поборником джефферсоновской демократии. — Г. М. задумчиво нахмурился. — Тем не менее…

Он не договорил. Но выражение лица Вирджинии свидетельствовало, что она наконец нашла человека, разделяющего ее чувства, которые ей не вполне удавалось облечь в слова.

— Думаю, я вас понимаю, — промолвила она с благодарностью, оставшейся загадкой для Мастерса. — Как бы то ни было, это не важно. Вы спрашивали, почему мы все пребывали в таком напряжении.

— Вы имеете в виду, что ваш муж и ваш старик не ладят друг с другом?

— Вовсе нет! — с искренним негодованием воскликнула Вирджиния. — Они отлично ладят. Каждый тайком восхищается другим, хотя ни за что в этом не признается. Но…

— Да, куколка?

— Папа спорит с Томом из-за того, как следует воспитывать нашего Томми. Он считает, что Томми должен воспитываться как американец, а Том… ну, не вполне в этом убежден. Они кричат и стучат кулаками по столу, а это просто ужасно!

— Понимаю, — с сочувствием произнес Г. М. — А ваша мать не может примирить их друг с другом?

— Моя мать умерла. Папа вдовец и довольно обидчивый.

— Вот как?

— Вдобавок в среду, прежде чем мистер Лоуф из музея позвонил насчет чаши, папа получил телеграмму из Америки, предписывающую ему срочно вернуться из-за совещания по какому-то юридическому вопросу. К счастью, в четверг утром пришла другая телеграмма, сообщающая, что с возвращением можно повременить. Но до того все пошло кувырком. Папа сказал, что должен немедленно заказать билет на самолет, но не на рейс Британской трансатлантической авиакорпорации, так как их самолет называется «Монарх», а на самолет «Пан-Америкэн», который называется «Президент». Том, используя знакомства, заказал билет на вечер четверга. Как я сказала, папе он в итоге не понадобился. Но вы можете себе представить, в каком мы с Томом были состоянии, когда позвонил мистер Лоуф.

Вирджиния вздохнула — ее серые глаза выражали беспокойство о домашних делах.

— Могу добавить еще одно. Хотя папа юрист, но в Телфорде уже несколько дней работают водопроводчики, и это не улучшает ситуацию.

Вирджиния не казалась способной на столь очевидную non sequitur. Г. М., опять начавший доставать из кармана портсигар, недоуменно уставился на нее поверх очков.

— Простите, — пробормотала она. — Должно быть, это прозвучало нелепо. Понимаете, папа твердит всем, что начинал карьеру как водопроводчик, — в итоге у людей возникает ощущение, будто он сожалеет, что не стал им.

— А это неправда, куколка моя?

Вирджиния скривила губы:

— Ничего, что говорит папа, не бывает абсолютной неправдой. У моего дедушки, старого Джона Д., была idee fixe, что каждый молодой человек должен изучить какое-то ремесло…

— И что в этом дурного, мисс? — воинственно осведомился Мастерс.

— Ничего, мистер Мастерс. Только почему вы должны изучать ремесло, если вы этого не хотите? Папа всегда ненавидел работать руками, хотя не вздумайте говорить ему это! Когда он учился в школе и колледже, мой дедушка заставлял его проводить все каникулы, обучаясь ремеслу водопроводчика. А теперь папа, который с возрастом стал походить на старого Джона Д., искренне убежден, что упустил свое призвание.

— Так вот оно что! — пробормотал Г. М., чье лицо прояснилось.

— Папа говорил это и вам?

— Еще как говорил, куколка моя! Я не вполне мог его понять, так как знал от нескольких друзей, что ваш старик получил степень магистра искусств в Принстоне, прежде чем поступил в юридическую школу. Меня удивляло, что ему хватило времени на образование — слушая его, можно было подумать, что он с раннего детства только и делал, что возился в чьих-то ванных.

— Нам это чем-то поможет? — проворчал Мастерс.

— Да! — отозвалась Вирджиния. — Вы должны знать подробности, чтобы иметь ясную картину происшедшего в среду ночью.

В атмосфере вновь почувствовалось странное напряжение.

— После того как Том вернулся из Черритона с Чашей Кавалера и рапирой, мы выпили коктейли перед обедом…

— Минутку, куколка! Помимо слуг, кто там был?

— Только Том, папа, Томми и я. Я не имею в виду, что Томми пил коктейль, но, когда у нас папа, Томми разрешают обедать с нами.

— Угу. Продолжайте.

— Том беспокоился и упомянул о кражах со взломом по соседству. Тогда вмешался папа. Господи, он, конечно, адвокат по уголовным делам, но я в жизни не слышала столько историй о взломах. Потом папа перешел к Раффлзу, Арсену Люпену и еще к какому-то персонажу по имени Джимми Валлентайн. Конечно, он только хотел поддразнить Тома…

— У него была какая-то особая причина дразнить вашего мужа?

— Никакой, кроме того, что папа ненавидит традиции и уважение к старине. Он говорит, что все старинные дома в Англии нужно снести и заменить их современными многоквартирными зданиями с паровым отоплением. Наконец Том забеспокоился и сказал: «Знаете, сэр, я запру чашу в сейф в Дубовой комнате. Окна там оборудованы самыми современными запорами, снаружи никто не сможет пробраться туда, а дверь надежна, как крепость». Но папа только ухмыльнулся и ответил: «Мой мальчик, ловкому второэтажнику ничего не стоит…»

Мастерс снова вмешался — к растущему недовольству Г. М.:

— Мисс, вы рассказываете об этом сэру Генри куда более подробно, чем мне. Что такое «второэтажник»?

— Corpo di Вассо! — воскликнул синьор Равиоли, обращаясь к Г. М., но драматически указывая на Мастерса. — Этот человек — невежественный коп! Второэтажник — тот, кого в Англии называть «кошачий взломщик»! Но если эта комната на нижнем этаже, зачем вам второэтажник?

— Папа об этом не думал, — серьезно объяснила Вирджиния. — Ему было все равно. «Ловкому второэтажнику, — сказал он, — ничего не стоит потихоньку взломать окно, удалить весь сейф и отнести его в автомобиль». Но потом папа внес толковое предложение: «Почему бы тебе, мой мальчик, не забрать чашу в вашу спальню на ночь? Ты сильный парень, и никто не сможет отнять ее у тебя». Но беда в том, что и Томми, и я спим очень крепко. Нас и пушкой не разбудить, когда дело доходит до сна.

— Прошу прощения, мисс, — опять прервал Мастерс, — но что именно вы подразумеваете под фразой «когда дело доходит до сна»?

Последовала краткая пауза. Злобные взгляды сэра Генри Мерривейла и синьора Равиоли устремились на злополучного Мастерса, как лучи прожекторов.

— Просто фигура речи! — поспешно ответила Вирджиния. — Слово за слово, и папа с Томом опять начали орать друг на друга и стучать кулаками по столу. Тогда Том решил не беспокоить меня, поставить чашу в сейф и просидеть всю ночь в Дубовой комнате.

Приближаясь к кульминации повествования, Вирджиния тщательно выговаривала каждое слово.

— В начале двенадцатого Том поместил чашу в сейф, запер его и положил ключ в карман. Я видела, как он это сделал. Том с трудом нашел ключ — даже Дженнингс не знал, где он, — но мы обнаружили его висящим там, где должен был висеть ключ от винного погреба.

Весь вечер Том пил черный кофе. Дженнингс принес ему напоследок большую чашку, и муж выпил ее залпом, дабы быть уверенным, что не заснет. После этого Том подошел к окнам и убедился, что они крепко заперты — длинные стержни с рукояткой на одной стороне опускаются в гнезда в подоконнике. Снаружи через них пробраться невозможно — поверьте мне на слово.

Наконец Том пожелал мне доброй ночи и запер за мной дверь на замок и на два очень тугих засова — один сверху, другой снизу. Остальное он может рассказать вам сам.

Том сидел на не слишком удобном стуле с высокой спинкой перед узким маленьким столиком с пепельницей. Несмотря ни на что, он, конечно, заснул и внезапно проснулся в призрачное время перед рассветом, когда небо становится серовато-голубым. Он не сознавал, что проспал несколько часов, положив руки на стол, а голову на руки. Подняв голову, он увидел прямо перед глазами то, что едва не свело его с ума.

Подбежав к окнам, Том обнаружил, что они по-прежнему надежно заперты. Дверь также была заперта на замок и засовы. Он даже попытался заглянуть в дымоход, но на некотором расстоянии вверх поперек его находится железная решетка, которую невозможно сдвинуть. И там нет никаких потайных входов или выходов.

Никто не мог ни войти в Дубовую комнату, ни выйти оттуда. Тем не менее дверца маленького сейфа была распахнута настежь. На столике, рядом с тем местом, где минуту назад лежала голова Тома, стояла Чаша Кавалера. Золото, бриллианты, рубины и изумруды поблескивали при первом солнечном свете…

Вирджиния сделала беспомощный жест, вздохнула и откинулась назад.

— Вот вам проблема, сэр Генри. Что вы думаете о ней?