Прочитайте онлайн Чаша кавалера | Глава 13

Читать книгу Чаша кавалера
3416+775
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Тирдатов

Глава 13

Конгрессмен Харви обратился ко всему миру в целом и к двум взрослым собеседникам в частности:

— Слышали? Старый упырь наверняка подкупил Томми, подучив его сказать это!

— Не похоже, — возразил Том, пристально глядя на сына. — Посмотрите на лицо Томми.

Десятый виконт отпрянул. В иррациональном взрослом мире такие слова обычно грозили неприятностями. Но один взгляд поведал конгрессмену Харви правду. Как бы ни был возбужден мальчик, в нем не чувствовалось хитрости. Если дьявол вдохновил Томми ответить таким образом на первые два вопроса катехизиса, то третий ответ явно был его собственной идеей.

— Ведь это правда, дедушка? — Десятый виконт приплясывал от восторга. — Дядя Генри был величайшим воином из всех, кто сражался с индейцами! Он знал Сидящего Быка, Джеронимо, Таммани и других. Он супер!

— Папа! — предупреждающе воскликнула Вирджиния.

— Однажды, когда он был в лагере Сидящего Быка со своим внуком, Сидящий Бык грозился сжечь их обоих на костре, если дядя Генри не докажет, что он самый лучший стрелок из лука. Тогда дядя Генри положил яблоко на голову внука, который ничуть не испугался, отошел назад на расстояние втрое большее, чем поле для крикета, и попал в яблоко, расколов его надвое прямо у внука на голове!

— Я убью его! Чертов лгун думает, что он Вильгельм Телль!

— Папа!

— Все в порядке, Джинни. Твой дядя Генри, Томми, многое повидал на своем веку. Он не рассказывал тебе, как обсуждал с Джорджем Вашингтоном стратегию Войны за независимость?

— Нет, дедушка, он ничего не говорил о Джордже Вашингтоне. Но дядя Генри знал Робин Гуда, Ричарда Львиное Сердце, Джона Чендоса и Генриха Наваррского. Его назвали в честь Генриха Наваррского. Однажды, когда они оба…

— Томми, — мягко вмешалась Вирджиния, — дедушка строит страшные рожи, чтобы рассмешить тебя, и он вовсе не собирается выбросить чашку в окно. Ты, наверно, хочешь есть?

Вся героика была забыта.

— Да, мама, я жутко проголодался!

— Иди на кухню и скажи Полли, что я велела дать тебе что-нибудь.

— А я должен вымыть руки и лицо, мама?

— Да! — сказал дедушка.

— Нет! — сказал Том. — Беги, старина.

— И еще одно, Томми, — остановил мальчика конгрессмен Харви со смехом, звучавшим как жуткое эхо смеха старшего инспектора Мастерса часа двадцать четыре назад. — Можешь оставить мне лук и стрелы. Нет, я не заберу их у тебя. Твой старый дед никогда бы так не поступил. Но на тот случай, если тебе захочется выстрелить бледнолицему в штаны… Спасибо.

— Ладно, дед, держи их у себя, пока я пожру.

Десятый виконт направился к двери, после чего кавалерийский полк круглоголовых галопом поскакал к кухне.

Конгрессмен Харви рассеянно надел на левое плечо ремень с колчаном и драматически взмахнул луком, зажатым в правой руке.

— Я не хочу, чтобы вы думали, будто мне недостает того, что вы ошибочно именуете чувством юмора. Все, что я хочу вам сказать…

Стук! Стук! Стук!

— Я не стану говорить о пагубном и тлетворном влиянии всего этого. Как я могу чему-то научить мальчика, если вы оба не подаете ему достойного примера? Но наглая, бесстыдная ложь этого старого упыря с целью испортить прекрасного юного американского гражданина и внушить ему симпатии к обветшалым принципам монархии…

Вирджиния вскочила со стула:

— Когда я была ребенком, папа, ты не рассказывал мне никаких выдумок?

— Безусловно, нет.

— Ты уверен, папа? Особенно когда ты был немного вы… когда на тебя снисходило вдохновение?

— Конечно, я рассказывал тебе разные истории, но всегда предупреждал, что они выдуманы.

— Ох, папа! Ты годами рассказывал мне истории с продолжением об одних и тех же людях. И если ты так настроен против монархии, почему в этих историях ты всегда был королем?

— Вирджиния, я не…

— Может быть, ты забыл? Действие твоих повествований всегда разыгрывалось на английском или французском фоне, но в основном на английском. Разумеется, я об этом не думала, а воображала, что все происходит в нашем родном городе или где-то поблизости. Ты был королем и жил в замке Фротингем. Том, разве я тебе об этом не рассказывала?

— Рассказывала, ангел. — Том энергично кивнул. — Это напоминает мне истории, которые и я привык слушать.

— С годами, — продолжала Вирджиния, — замок Фротингем стал настолько реальным, что мне до сих пор хочется отыскать его в каком-нибудь путеводителе. Персонажами историй были Атос, Клеопатра, Сирано де Бержерак, Шерлок Холмс и Уильям Дженнингс Брайан. У меня возникла идея, хотя ты никогда так не говорил, что все они хотели жениться на Клеопатре. Они были великими героями, но наилучшие шансы имелись у Атоса и Шерлока Холмса. И ты еще говоришь, что ничего не знаешь об Англии!

— Я всегда держу себя в курсе текущих событий, Джинни.

— «Текущих событий»! — В голосе Вирджинии звучало презрение. — Твоей страстью была гражданская война в Англии. Ты забыл, как тебе не захотели продать ни за какую цену красиво переплетенный отчет какого-то очевидца битвы при Марстон-Муре и ты украл его из Британского музея?

— Вирджиния! Ты заходишь слишком далеко!

— Украл! Украл! Ты не мог никому его показать — только сам тайком им наслаждался. Мистер Элленби сказал, что украсть книгу из Британского музея невозможно, и заключил с тобой пари, что тебе этого не удастся. Тогда ты разработал план в духе Арсена Люпена и…

— Ради бога! — воскликнул искренне ошеломленный мистер Харви. — Ты хочешь сказать, что это я пытался украсть Чашу Кавалера?

Последовало гробовое молчание.

Казалось, какая-то злая сила проникла в уютную столовую. Во всем Телфорде тоже стало неестественно тихо, так как водопроводчики прекратили работу ровно в полдень.

— Украсть Чашу Кавалера? — повторила Вирджиния. Посмотрев на отца, она сразу поняла, что это не так, и реагировала чисто по-женски: — Может быть, я не должна была этого говорить. — Ее глаза внезапно наполнились слезами. — Может быть, я д-действительно плохая ж-жена и м-мать…

Отец и муж испуганно смотрели на нее.

— Прекрати, старушка! — запротестовал Том. — В чем дело? Чего ты распустила нюни?

Вирджиния с такой силой тряхнула головой, что каштановые волосы взлетели кверху.

— Убирайтесь! — крикнула она. — Возможно, вы оба спятили, но я пока в своем уме! Выпейте еще кофе — авось подавитесь!

Прежде чем кто-то из мужчин успел произнести хоть слово, Вирджиния выбежала из комнаты, захлопнув дверь, на которую тупо уставился Том.

— Ну? — со зловещим спокойствием спросил конгрессмен Харви. — Надеюсь, ты удовлетворен тем, что сделал?

— Что такого я сделал?

— Забил голову моей дочери чушью о кавалерских легендах и шпагах!

— При чем тут шпаги? — осведомился троекратный международный чемпион по фехтованию.

— Шпаги! — саркастически усмехнулся конгрессмен Харви, поправив колчан на плече и взмахнув луком. — Объясни мне, если можешь, как кто-то в наши дни может использовать шпагу?

— Я использую ее как надо! Не хватаю за клинок и не бью офицера Скотленд-Ярда по голове рукояткой!

— Ты говоришь, что это сделал я?

— Я ничего не говорю. Я только…

— Хотел бы я заполучить тебя свидетелем в суде. В любом важном уголовном деле — таком, как нападение на старшего инспектора Скотленд-Ярда, — мы должны задавать себе вопрос: cui bono? Кто выиграл от этого злодейского антисоциального акта? Ты, мой мальчик.

— Вы намекаете, что я…

— Я, как и ты, ни на что не намекаю. «Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним». Но, воспитав Вирджинию прекрасной американской девушкой, я не желаю, чтобы ей внушали сочувствие к роялистам в каком бы то ни было аспекте.

Том сунул кулаки в карманы старой спортивной куртки. Его галстук съехал набок под воротничком выцветшей голубой рубашки. Он подошел к окнам, выходящим на запад, и снова повернулся:

— Слушайте, папаша. Какие первые стихи, помимо детских считалок, вы учили Джинни декламировать?

— Стихи?

— Да.

— «По шаткому мосту через поток…»

— Не пойдет! Если хотите, я позову главного свидетеля! Я прочитаю вам первую часть, а вы продолжите!

И Том начал декламировать:

Наш друг сэр Бинг Родон из Кента был родом. Шел за короля он в огонь или в воду…

Казалось, Телфорд-Олд-Холл пробудился ото сна, внимая чеканным строкам.

Всегда был готовый на круглоголовых В атаку бросаться он снова и снова…

Конгрессмен Харви больше не мог этого выносить.

— Перестань! — приказал он. — В моем присутствии, мой мальчик, ты не будешь подвергать нападкам суровые республиканские добродетели, стоявшие на страже против монархической тирании. Но если тебе приспичило декламировать этот вздор, по крайней мере, делай это как следует, правильно расставляя акценты!

И Уильям Т. Харви продолжил чтение. Он не просто любил эти стихи, а буквально жил ими. Его зычный голос словно заставлял улыбаться старый дом.

Господь наш за Карла! Себя не жалея, Отправим изменников в ад поскорее! На бой, кавалеры! Вперед, ногу в стремя! О чаше и яствах нам думать не время…

Внезапно мистер Харви умолк с раскрытым ртом. Его взгляд устремился на дверь столовой. Теперь она была открыта, и в проеме стояла мисс Илейн Чизмен.

Мистер Харви застыл в театральной позе, с колчаном на плече и поднятым вверх луком. Илейн Чизмен, с выбивающимися из-под шляпы золотистыми прядями, тоже не двигалась с места.

Дубовая комната, окна которой также выходили на запад, находилась неподалеку. Если бы это происходило не в реальности, а на сцене или в столь же благородном жанре радиопьесы — отвергая столь низкопробные средства массовой информации, как кино и телевидение, — можно было бы услышать звуки клавесина, играющего «За здоровье короля».

Вообще-то упомянутая песня, как мог бы объяснить мистер Харви, связана с королем Карлом I только в народной традиции. Исследователи датируют ее возникновение 1670 годом — спустя десять лет после реставрации Карла II. Но она соответствовала бы романтическому моменту встречи среди запаха роз.

К сожалению, ничего подобного не произошло.

Илейн быстро притворилась, что не заметила конгрессмена Харви, и устремила взгляд на Тома Брейса. Мистер Харви прибег к той же уловке, уставясь с мрачным байроническим величием на кофейник.

— Я должна извиниться, лорд Брейс, — заговорила Илейн, выпятив подбородок. — Но ваша горничная впустила меня и оставила в комнате вроде прихожей более чем на двадцать минут, а сама исчезла. Мое время дорого, лорд Брейс, поэтому я рискнула подойти сюда и услышала, как кто-то кричит…

— Э-э… да, — отозвался Том. — Входите! Будете завтракать?

Он пытался оправиться от шока. Видеть здесь Илейн Чизмен после вчерашнего скандала было все равно что принимать сказочных обитателей замка Фротингем.

— Завтракать? — переспросила Илейн.

Подняв изогнутые тонкие брови, темнеющие на фоне кремовой кожи и контрастирующие со светлыми волосами, она не слишком учтиво взглянула на часы:

— Нет, спасибо. Я пришла сюда, лорд Брейс, чтобы повидать…

Женщина умолкла.

— Дженнингса! — подсказал Том.

Призрак отсутствующего дворецкого, высокого, худого, с длинным носом и лбом ученого под гладкими темными волосами, преследовал Телфорд куда более ощутимо, чем призрак сэра Бинга Родона.

— Я не в претензии, — продолжал Том. — Но от Дженнингса вам не будет никакой пользы. Полиция считает его мошенником. Если вы найдете его, чтобы заставить свидетельствовать против Г. М., то его отправят за решетку куда быстрее, чем вы намерены отправить Г. М.

Илейн покраснела, стиснув строгую черную сумочку.

— Проклятие! — прервал Том, щелкнув пальцами. — Совсем забыл! Я должен представить вам кое-кого. Папаша, Вирджиния рассказывала вам кое-что об этой леди. Мистер Харви, мой тесть — мисс Илейн Чизмен.

— Тесть? — воскликнула мисс Чизмен.

— Я не женат! — заявил мистер Харви, обращаясь к кофейнику.

— В любом случае, — продолжала Илейн, — снаружи меня ждет такси, которое стоит денег. Сегодня суббота, и у меня дела в Лондоне. Вскоре я должна встретиться на железнодорожной станции Грейт-Юборо с моим женихом, профессором Хируордом Уэйком.

— Что-что? — воскликнул конгрессмен Харви.

— Право, сэр, я…

— Вы не можете быть помолвлены!

— Почему нет?

Мистер Харви начал приближаться к ней с такой решительностью, что Илейн попятилась и стукнулась о створку открытой двери.

— Это едва ли комплимент в мой адрес, не так ли?

— Напротив, мадам! Мог ли мужчина, очарованный красотой Елены Троянской, не думать о том, замужем ли она? Даже когда корабли с греческими воинами бороздят море…

— О! Но вы не объяснили…

— Вы не можете быть помолвлены с этим Чарлзом Кингсли!

— Хируордом Уэйком!

— «Тот ленивый в любви и трусливый бастард взял невесту твою, молодой Лохинвар!»

Илейн задрожала от гнева:

— Как вы смеете! Профессор Уэйк великолепно проявил себя на войне! Только подлый, лишенный патриотизма тори или еще более подлый и лишенный патриотизма умеренный…

— Мадам, ваше предположение абсолютно ошибочно! Я не назвал сукиного сы… Я назвал его не ублюдком, а бастардом!

— Сэр, я прошу вас соблюдать дистанцию!

— Мадам, я не притронулся к вам!

— Не притронулись, но могли! К тому же я не уверена, что знаю точное значение слова «бастард».

Губы мистера Харви скривились в злорадной улыбке, вынудившей Илейн еще сильнее прижаться к двери.

— Вы не знаете точного значения слова «бастард»? Тогда, мадам, — заявил конгрессмен Харви, сделав театральный жест луком в сторону своего выпучившего глаза зятя, — мне кажется, что эта столовая слишком переполнена.

— Что-что? — Статная женщина явно пребывала в недоумении.

— Недалеко отсюда, мадам, находится библиотека с окнами, выходящими в голландский сад. В этой библиотеке можно легко найти словарь. Давайте пойдем туда, мадам, откроем словарь, тщательно исследуем его и найдем точное значение этого слова. Вы готовы меня сопровождать?

— Разумеется, нет! Я в жизни не слышала ничего более нелепого! Кроме того, меня ждет такси.

— Мадам, к черту такси.

— Вы осмеливаетесь так говорить? Когда в этой стране великое множество социальных несправедливостей вопиет об устранении?

— В этом отношении, мадам, я полностью с вами согласен. Могу добавить, что величайшая из политических организаций, существующих на земле, в чьей славе есть и моя скромная роль, — короче говоря, Демократическая партия Соединенных Штатов Америки…

— Но ведь вы не американец? Вы говорите совсем не так, как в фильмах!

Конгрессмен Харви закрыл глаза и топнул ногой, но взял себя в руки.

— Могу лишь повторить, Илейн, что я согласен с вашим требованием более справедливого распределения средств. А впрочем, к черту деньги! Хотите, я заплачу за такси и избавлюсь от него?

— Нет-нет! Я верю в вашу искренность!

— Так вы готовы сопровождать меня в библиотеку?

— А это не займет много времени?

— Тщательное изучение каждой колонки словаря может занять очень много времени, но, уверяю вас, приведет к весьма благоприятным результатам.

— Ну хорошо…

Дверь за ними закрылась.

Какое-то время после их ухода Том Брейс неподвижно стоял у стола, уставясь на дверь.

Солнечный свет начинал проникать в освинцованные окна, поблескивая на полированном серебре и отражаясь в старых стенных панелях, как в тусклом зеркале. Достав из кармана носовой платок, Том вытер им лоб и снова спрятал его.

Над массивным буфетом висела хорошая репродукция превосходного портрета короля Карла II, который можно видеть в Национальной портретной галерее. Так называемый «веселый монарх», который имел мало поводов для веселья, сидел, глядя чуть в сторону, с усмешкой на умном лице, свидетельствующей о том, как хорошо он понимал, что мир может дать нам очень мало, но существуют по крайней мере два источника утешения, один из которых содержится в бутылке.

Том посмотрел на портрет короля, потом снова на закрытую дверь и покачал головой. Пару минут, которая может казаться очень долгим промежутком времени, он стоял, задумавшись. Любому наблюдателю было бы очевидно, что его одолевают трудности и проблемы.

— Куда, черт возьми, подевался Дженнингс? — заговорил Том, обращаясь к портрету. — Весь дом ходит ходуном без дворецкого!

Дверь снова открылась, и Том услышал скромный кашель, который уже слышал вчера вечером.

Это был не Дженнингс. В дверях, словно он прослужил в Телфорде всю жизнь, стоял Бенсон из Крэнли-Холла.

— Сэр Генри Мерривейл, — доложил он, — и синьор Луиджи Равиоли!