Прочитайте онлайн Будь моим сыном | Глава двадцатая ОБИДА

Читать книгу Будь моим сыном
4816+435
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава двадцатая

ОБИДА

Они шли по обочине широкой полевой дороги. Навстречу то и дело мчались машины, наполненные до краев зерном. Сзади сигналили, просили пути порожняки. Там, на цент­ральном току, уже давно кипела работа.

Ребята обогнули густую полосу степного леска и увидели ток. На высокой арке развевался красный флажок, а посре­ди ее, от одного края к другому, тянулся яркий кумачовый лозунг: «Уберем хлеб до последнего зернышка!»

На току, не затихая ни на минуту, гудели зерноочистки; возле хлебных курганов стояли на своих трех колесах по­грузчики с длинными, поднятыми ввысь хоботами. Напол­ненные хлебом бортовые машины въезжали на огромные дощатые весы, постояв несколько минут, мчались одна за другой на станцию, к хлебному элеватору. На каждой маши­не трепыхал красный флажок. Исчезал на миг и снова пор­хал над степью.

С деревянными лопатами в руках суетились люди. Иван Григорьевич был уже тут. Он увидел ребят, замахал рукой.

— Эй, народы, сюда!

Ребята припустились к току. Тут им сразу нашлось дело. Кто взял метелку, кто стал с лопатой возле торопливого, про­жорливого погрузчика, а кто — возле навесов, под которыми лежали взгорья пшеницы.

Ваняте и Пыхову Киму досталось работать на машине. Ребята вместе с Иваном Григорьевичем подгребали к лапам погрузчика пшеницу, а Ванята с Кимом хозяйничали в кузо­ве. Будто горная река, лилось с верхотуры зерно. Упустишь минуту — и перед тобой уже высокий хлебный холм. Попро­буй потом разбросай его по всему кузову!

Из кузова было видно все поле. Слева, за леском, тянулась желтовато-зеленая полоска кукурузы, справа, среди пшенич­ного клина, мерцали лопастями комбайны, вспыхивали и таяли на глазах легкие синие клубочки дыма.

— Не зева-ай! — покрикивали шоферы. — Шевелись!

В полдень на попутной машине приехал Платон Серге­евич. Поговорил о чем-то с колхозниками, которые работали возле навесов, потом взял лопату и пошел к погрузчику. Ребята с радостью приняли его в компанию. Работа закипела вовсю.

После того разговора на улице Ванята видел парторга всего один раз. Было это возле клуба. Он купил билет и под­жидал возле ограды Пыхова Кима, который тоже обещал прийти в кино. И тут из дверей вышел парторг с какими-то папками под мышкой.

— Эй, Ванята, иди сюда! — крикнул парторг.

Ванята сделал вид, будто не заметил его. Быстро отвер­нулся и побежал навстречу Киму, который вместе со своим братом Гришей и Марфенькой шел по дороге к клубу. Когда они вернулись, парторга уже не было.

Ванята сидел в первом ряду с Пыховым Кимом, смотрел фильм и не переставал думать о Платоне Сергеевиче.

Чувство мстительной радости и гордости за то, что сдер­жал он характер и не пошел на попятную, испарилось. Те­перь, наверно, уже ничего нельзя исправить и по-честному выяснить, кто из них прав, а кто — виноват... Ниточка дружбы, которая связывала еще недавно его и Платона Сер­геевича, печально и безнадежно оборвалась.

С тех пор как виделись они в последний раз, парторг почти не изменился. Только лицо его тронул густой темный загар, да на носу как-то задорно, по-мальчишески шелуши­лась тонкая розовая кожица.

Платон Сергеевич подгребал зерно вместе с учителем.

Бросят несколько лопат, смахнут со лба капельки пота — и снова за дело. Вокруг суетились ребята, гребли зерно к по­грузчику, подметали ток свежими березовыми метелками.

Пыхов Ким с завистью поглядывал на ребят — вон каких помощников себе нашли! Разве теперь за ними угонишься! Ким не терпел конкуренции. Он растопырил руки и закри­чал:

— Давайте к нам! На верхотуру! Платон Серге-и-ич!

Ким зазевался, упал. Зерно рекой полилось к нему. Ваня­та бросился спасать друга. Вокруг стоял хохот и визг. Смея­лись вместе со всеми Платон Сергеевич и учитель. Похоже, им тоже хотелось забраться на машину, поработать и поду­рачиться с Пыховым и Ванятой.

С тока ушла последняя машина. Пока разгрузится на элеваторе и вернется, можно отдохнуть и даже искупаться возле бочки с водой. Все повалили к дощатому навесу. Сели в кружок, стали слушать парторга — как идет уборка и вообще, когда в колхозе будет праздник урожая. Оказалось, уборке скоро конец. Остались одни хвостики. А праздник будет хоть куда — и доклад, и кино, и пляски, а возможно, даже цирк.

— Плясать будешь? — спросил Пыхова Кима парторг.

Ким любил, когда к нему обращались с вопросами. Но сейчас он надулся и замотал рыжей головой.

— Зна-а-ем эти танцы! — протянул он. — В том году уже танцевал. За ухо из клуба выволокли. Аж сейчас болит!

— Вот так дело! А я и не знал. Как же это тебя?

Все смотрели на Кима, на Платона Сергеевича и улыба­лись.

— Нет, это не так было, — сказала Марфенька. — Он сел в первый ряд, а там для трактористов оставили. Директор клуба говорит: «Ты, Ким, пересядь на другое место», а он забастовку устроил. Он у нас, Платон Сергеевич, всегда бас­тует.

Парторг выслушал Марфеньку, сказал, что Ким дал осеч­ку, но и директор не прав, и в принципе выводить из клуба за ухо людей не годится.

— Ты, Ким, не переживай, — успокоил он. — Теперь не выведут. Я лично распоряжусь. Все будет как надо — и кино посмотришь, и выступление послушаешь. Все бригадиры отчитываться будут. Ты, Марфенька, это учти. Слышишь?

Странно, но слова эти Кима не успокоили. Он сердито посмотрел на Марфеньку, встал с места, отошел в сторонку и лег на охапку соломы. Возможно, он устал от зноя и пережи­ваний, а возможно, снова объявил забастовку. Кима ведь с одного раза не раскусишь...

Платон Сергеевич уехал. Ким лежал без всякого движе­ния и, похоже, даже не дышал. Ванята подошел к другу и напарнику по работе, участливо сказал:

— Ты брось! Чего ты из-за пустяков?..

Пыхов Ким открыл глаза, поднялся на локте.

— А она чего? Тоже матриархат! Никогда не считается. Думаешь, не обидно, да?

— Не злись ты!

— Нет, я буду злиться, — твердо сказал Ким. — Разве ж она на празднике выступит? Она все перепутает. В том году на сборе дружины выступала. Вышла на сцену и тпр-фр — и точка. До сих пор смешно. Ужас!

— Зря смеешься, — сказал Ванята, — Сам попробуй, а по­том говори!

— Ха! Тут и пробовать нечего. Сказал про все, а потом — клятву. У нас уже есть клятва. Все наши мальчишки знают, Во клятва!

— Врешь, наверно? — недоверчиво поглядывая на Кима сказал Ванята. — Опять сгущаешь...

— Чего сгущать! — возмутился Ким. — Я правду... За­конная клятва! Сказать?

— Говори, если хочешь...

— Нет, я не хочу. Еще смеяться будешь, Я тебя знаю!

— Не хочешь, и не надо. Сказал — не буду смеяться, Че­го ж ты? Не веришь?

— Ну ладно, — согласился Ким. — Я тебе верю. Другому ни за что не сказал бы. Я тебя с первого дня понял. Как уви­дел, так сразу и понял...

Пыхов Ким лег удобнее на стожке, положил лицо в ладо­ни. На лоб и уши упали густые рыжие космы.

— Ты слушай, — сказал он. — Я тебе с самого начала рас­скажу. Как все было, так и расскажу...

Ванята удивленно поглядывал на Кима. Какая-то новая, незнакомая черточка появилась вдруг в лице этого рыжего обидчивого мальчишки...

Онлайн библиотека litra.info

— Это у нас вечером все получилось, — тихо сказал Ким, — Я во втором классе учился. Гроза была — ужас! Все в молниях, аж смотреть больно. А дождя нет — только громы и молнии. Мы все в поле ушли, для храбрости — и Сотник, и Гришка наш... Мы там клятву дали, возле Сашиной могилы. На всю жизнь!

Пыхов Ким перевел дыхание, посмотрел на Ваняту и, не отрывая ладоней от лица, продолжал:

— Придумали клятву и все поклялись: всегда вперед, ничего не бояться и жить геройски, как самые честные и храбрые герои. А тому, кто нарушит, — сто лягушек на обед и банку червей. Пускай едят, раз так... Мы так и поклялись: «Вперед, только вперед!»

Вглядываясь куда-то в даль, Ким рассказывал о клятве у Сашиного памятника. В поле было тихо, терпко пахло све­жей соломой.

Но вот Ким закончил рассказ. Вытер ладонью покрас­невшее лицо, с ожиданием посмотрел на Ваняту.

— Теперь ты понял, да?

— Понял, Ким! Ты сам клятву придумал?

Ким смутился. Помедлил минутку и сказал:

— Нет, это наш Гришка придумал. Хорошо, правда?

— Хорошо!

— Ну вот, а ты говоришь!

— Я тебе ничего не говорю. Ты, Ким, зря на Марфеньку дуешься. Ты расскажи ей про клятву...

— Ха — расскажи! Сам рассказывай! Ты с ней, Ванята, тоже заодно. Я это уже давно заметил...

— Чудак ты, Ким...

— Ничего не чудак! Сам говоришь, а сам не знаешь...

Пыхов Ким приподнялся на локте, начал без всякого складу и ладу вспоминать все свои обиды и огорчения. Со­бралось их немало. Ким, видимо, уже забыл, из-за чего на­чался спор, и сразу перешел к выводам и обобщениям.

— Все вы такие! — сказал он. — Никогда не считаетесь! Возьму и брошу всех. Посмотришь! Назло брошу. В пусты­ню Сахару уеду. Буду на верблюдах ездить. Как шейх!

Взгляд Пыхова принял мстительное выражение. Он увидел загадочную пустыню, пальму с жесткими седыми листьями и самого себя на верблюде.

Но это продолжалось всего одну минуту. Пыхов Ким слез с верблюда и снова очутился в Козюркине, рядом с Ваня­той.

— Я тебе по дружбе, а ты... — огорченно сказал он. — Когда я тебя увидел, я думал — дружить будем... Я тебя теперь совсем раскусил...

Окончательно поссориться Пыхову Киму и Ваняте не уда­лось. На ток, забрызганная грязью до лобового стекла, при­катила машина. Грузовик развернулся и подъехал к погруз­чику. Коротко и требовательно загудел сигнал.

— По места-ам! — крикнула Марфенька. — По места-ам!