Прочитайте онлайн Будь моим сыном | Глава восемнадцатая В СТЕПИ

Читать книгу Будь моим сыном
4816+584
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава восемнадцатая

В СТЕПИ

Ни к чему хорошему это не привело, Мать сразу увидела рамку на стене. Прикусила краешек губы, подвигала ресни­цами и спросила:

— Тебе сколько раз говорить?

У них вышла ссора. Ванята наплел матери всякой вся­чины. Сказал, что она не любит его и вообще только хитрит.

Мать не выдержала и дала сыну по щеке. Это было пер­вый раз в жизни. Может, оттого и так больно.

Мать испугалась. Опустила руки, не знала, как загладить вину.

— Уйду! — сказал Ванята, — Раз ты так, навсегда уйду!

Это тоже случилось в первый раз. Губы матери грустно и обиженно дрогнули.

Потом уже Ванята понял, что перегнул палку. Но отсту­пать было поздно.

Он вышел за околицу села, поднял голову. До самого го­ризонта стелились хлеба. По закраинам поля бежали ро­машки, удивленно выглядывали из хлебной гущи васильки. Казалось, все это уже было в его жизни, и теперь вернулось вновь. Будто читал он хорошую, бесконечную книжку...

А ноги несли Ваняту все вперед и вперед. Солнце опуска­лось над степью. До сизой кромки земли ему оставалось все­го шаг или два. От хлебов падала на дорогу смутная тень. Все притихло. Спрятали до утра свои скрипки кузнечики, мотыльки сложили парусные крылья и приникли к былин­кам трав. Устало закрыли зубчатые чашечки колокольчики. Ни звука, ни шороха. Вытянув шеи, пронеслись вдоль нивы на бреющем три утки; где-то за бугром коротко и озабо­ченно мемекнула овца — и все...

Откуда-то с узкой межевой дороги вывернула и загреме­ла вдогонку Ваняте телега.

— Но-но! Та н-но ж, я тоби кажу! — услышал Ванята.

Это была тетка Василиса. Она заметила путника, завер­тела над головой коротеньким кнутом.

— От же молодец, ну, молодец! — запричитала она. — В бригаду, значит, йдешь? Ну сидай, Ваняточка, к хлоп­чикам моим пойдем!

Тетка Василиса отодвинула в сторону мешок с картош­кой, перевязанную марлей кастрюлю, расчистила место.

Ваняте ничего не оставалось, лишь подтвердить то, что предположила тетка Василиса: он идет в тракторную брига­ду, у него все в порядке, волноваться нечего.

Вскоре показался вагончик трактористов. Он стоял сре­ди поля на высоких железных колесах. В квадратном окош­ке висела белая бумажная занавеска. Кто-то вырезал на ней ножницами ромбики и острые елочки.

Рядом прижалась к земле избушка на курьих ножках. Там коротала ночи тетка Василиса. Возле вагончика были двое — отец Пыховых и Сотник. Склонив голову, тракторист обтачивал напильником на верстаке какую-то деталь. Сотник сидел на корточках перед низеньким четырехугольным ба­ком, мыл в керосине подшипники, закопченные свечи и дру­гую мелочь. Приезду Ваняты не удивились. Пыхов помог тетке Василисе разгрузить телегу, спросил, что нового в се­ле, и только потом обратил внимание на тетки Василисиного пассажира.

— Погуляй, раз такое дело, — сказал он. — Тезке под­могай, Эй, Вань, — окликнул он Сотника, — слышь, что ли?

— Очень надо! — сказал Сотник. — Обойдемся...

Тракторист покачал головой, подтолкнул в спину Ваняту.

— Иди-иди, не робей!

И вот они сидят на корточках друг перед другом, почти стукаясь лбами. Лицо Сотника невозмутимо, уголки губ стя­нуты узелком.

Ванята вымыл поршневой палец с поперечной бороздкой посредине, положил сбоку на фанерку. Сотник, не меняя по­зы, взял деталь, придирчиво оглядел ее со всех сторон, ко­вырнул что-то ногтем, вытер насухо ладонью.

— Чего придираешься? — не утерпел Ванята. — Когда надо, так молчишь, а теперь...

Сотник понял, куда клонит Ванята. Видимо, и сам он вспоминал порой про случай на свекольном поле.

— Пожалели тебя, дурака, — сказал он без всяких пре­дисловий, — а ты ходишь теперь и воняешь. Тебя же Сашка Трунов без соли мог сожрать. Сашке на все плевать! Я пар­торгу про все лично докладывал. Так, говорю, и так, пра­вильно оргвопрос решили или нет?

Ванята вскинул голову.

— Чего он сказал? — спросил, не дыша.

— Сказал: поживем — увидим. Больше ничего. Что про тебя говорить, и так все ясно...

Ванята вспыхнул. Едва сдерживаясь от злости и нетерпе­ния, стал сбивчиво, через пятое на десятое, объяснять, как все случилось. Сотник слушал уклончиво и, видимо, не верил.

Пыхов закончил работу, пошел к тетке Василисе. Они стояли в стороне, о чем-то тихо говорили и поглядывали на Ваняту. Сердце его тихо и больно сжалось.

Затем Пыхов подошел к Сотнику, вынул из комбинезо­на записную книжку, что-то нацарапал карандашом и ска­зал:

— Дуй в правление, председателю отдашь. Солидолу под­бросить надо.

— И не подумаю! — сказал Сотник. — У нас этого соли­долу вон сколько. Тоже сказали!

Пыхов молча выслушал Сотника, взял с верстака деталь, над которой мараковал, и пошел по жнивью в степь — груз­ный, широкоплечий, в кирзовых, порыжевших возле носков сапогах.

Сотник посидел несколько минут над баком с керосином, потом отряхнул руки. вытер паклей, поднялся.

— Сам тут домывай, — сказал он. — Тоже мне выдума­ли — солидол!

Свистнул в руке Сотника кнут, загремела телега, на кото­рой приехал Ванята.

— Эй, Вань! — крикнула вдогонку тетка Василиса. — К тете Груше не забудь. Скажи — Ванята тут заночует. Ты чуешь, чи ни?

— И не подумаю! — донеслось с телеги. — Тоже мне ска­жут!

Тетка Василиса, подбоченясь, смотрела на Сотника. Те­лега свернула на межу, скрылась из глаз. Среди хлебов, буд­то бы сама по себе, плыла дуга с железным колечком на­верху.

— Ну до чого ж гарный хлопчик! — сказала тетка Ва­силиса. — Ну просто тоби мужчина! Ты погуляй, Ванята. Зараз вечерю готовить буду. Скоро хлопчики наши прийдут.

Ванята побродил вокруг тетки Василисиной кухни, под­нялся, будто на корабль, по железной стремянке в вагончик трактористов. Справа стояли двухэтажные нары, лежали подушки, матрасы, чьи-то брошенные наспех полосатые шта­ны. На стене — выцветшие лозунги и девушка с распущен­ными волосами из журнала «Огонек». Возле окошка — при­крепленный насмерть к полу стол. На нем лежала книжка «Основы тракторного дела. Практический курс».

Ванята полистал «Практический курс» и вдруг увидел перед собой мальчишку в полосатой тельняшке и синем ком­бинезоне. Наверняка догадался Сотник, что драпанул Ваня­та из дому. Его разоблачили, раздели догола, уничтожили! Погоняет сейчас Сотник лошадь и думает: «Вот шатун, ну и шатун, черт побери!»

А главное, никому нельзя рассказать про свою беду — почему с матерью поссорился, почему сцепился с Сашкой Труновым. Много этих злых, ядовитых «почему» собралось на беду Ваняты. Но он же не о себе лично заботился. Сашка приклеил им с матерью кличку «шатунов». А ему стало обидно, хотелось, чтобы в деревне знали настоящую правду про его мать и вообще про всю фамилию Пузыревых. Ему лично, если так, ничего не надо... На свекле он, конечно, сва­лял дурака. Но должны же и они понять... Вспомнил Ванята и про парторга. Вот, оказывается, какой! Ни за что не про­стит ему этого Ванята. Пускай не надеется!

Солнце закатилось, но в степи все еще было светло. Толь­ко в овраге стоял узкой полосой дымный, густой туман. Тетка Василиса жарила молодую картошку с салом. В пе­чурке загадочно светился багровый огонек, звал в какие-то далекие дали. А куда — неизвестно...

Вскоре появились трактористы. Усталые, чумазые, как черти. Мылись возле вагончика. Ванята сливал из кружки на загорелые нестриженые затылки, держал наготове вафель­ное полотенце.

— Не жалей! — покрикивали трактористы. — Поли­вай!

Стемнело. Из вагончика вытащили длинный черный шнур с лампочкой-переноской. Ярко вспыхнул на воле ого­нек. Все погасло вокруг — и поле, и вагончик, и тетка Васи­лиса, которая накладывала картошку в глубокие железные миски. Только у стола дымился светлый круг. Был виден и высокий непочатый каравай хлеба, и разложенные по по­рядку ложки, и кружки с тенью от ручек, и озаренные снизу лица трактористов.

Ванята съел миску картошки, выпил пахучего, терпкого чаю, который тетка Василиса заварила на вишневых веточ­ках, и немного повеселел. Все казалось теперь чуточку про­ще, а жизнь — доступней и лучше. Молоденький вихрастый тракторист предложил Ваняте сгонять разок в шахматы. Расставив локти на столе, Ванята склонился над доской.

Тракторист играл не торопясь, долго обдумывал каждый ход. Поднял фигуру и, прицеливаясь, куда ее поставить, спросил:

— Ты в самом деле в колодец лазил?

Ванята вздрогнул.

— Врут! — неохотно сказал он. — Кольцо само в ведро попалось...

— И я тоже так размышляю, — ответил тракторист. — Там же прямо тебе шахта! Тетка Василиса сколько меня подъялдыкивала — лезь, мол, и все... А играешь ты ничего. Мастак!

Вскоре тракторист объявил «мастаку» мат. Поднялся до­вольный, с хрустом расправил плечи и сказал:

— Айда спать, а то уже туман в глазах.

Постелили Ваняте на втором этаже, Вихрастый тракто­рист раздевался внизу, разглядывал в полумгле портрет девушки из журнала и вздыхал. Заскрипели доски. Тракто­рист лег рядом, сказал сам себе: «Н-да, вот это ягода» — и затих.

И тотчас где-то очень далеко, возможно, на самом краю света, взвизгнула гармошка. Потом снова пришла тихая, глу­хая тишина. За окошком вспыхивали порой и пропадали желтые огоньки-светляки. Это работал в ночную отец Пыховых...

В тишине хорошо спится, приходят тихие сны. Ваняте приснился отец. Он был не такой, как на карточке, но все равно похожий. В солдатской, выгоревшей на плечах гим­настерке, в больших, как у тракториста Пыхова, сапогах. Они шли по лугу. Вокруг цвели ромашки, клонила к земле сизые кисточки люцерна, дымились желтые огоньки су­репки.

«Люблю я тебя без памяти! — сказал отец. — Думаешь, легко мне было вот такому возвращаться. Лицо, видишь, ка­кое? После пожара это...»

«И я тебя люблю, — признался Ванята, — На всю жизнь!»

Вдоль дороги, будто брошенные кем-то листочки бумаги, летали по ветру белые мотыльки. А может, в самом деле бу­мажки — от того самого письма, которое прислал Гриша Самохин. Ну и дурак все-таки этот Гришка!..

Потом отец и Ванята увидели овсяное поле. Густое, зе­леное, чуть подернутое сизым налетом, Будто еловый бор. Где-то там, в гуще его, если подумать, сидит желтоглазая сова, стоят на своих белых ножках грибы, озираясь, бредет плутовка лиса...

Они постояли у края поля, потом отец сказал:

«Ты иди, а я после тебя. Чтобы сюрприз! Портрет, гово­ришь, висит?»

«Висит. Я тебе точно. На всю жизнь!»

Отец обнял Ваняту, притянул к себе. И тут Ванята про­снулся. Рядом, положив ладонь на его плечо, спал отец Пыховых. В окошке брезжил рассвет. Слышалось, как где-то далеко, наверное, в Козюркине, стройно пели утреннюю зорю петухи. Лицо Пыхова было спокойно, на щеках и подбород­ке выжелтилась колючая щетина. Выше густой и тоже с рыжинкой брови темнела маслянистая полоска — видимо, недосуг было отмыться в темноте после ночной смены. Ва­нята снял руку Пыхова с плеча, поднялся. Пыхов встре­пенулся, сонными глазами поглядел на Ваняту.

— Ты чего? Лежи, говорю...

— Я сейчас. Спите. Я по делу...

Пыхов перевернулся на другой бок и снова захрапел.

Степь уже проснулась. А может, она и не затихала со­всем. Ворчали, выворачивая пласты земли, тракторы, пома­хивали издалека ребристыми мотовилами комбайны, стре­котали жатки-тараторки.

Ванята выбрал самую короткую дорогу в Козюркино. Только домой! Все будет, как в этом хорошем сне — и отец, и ромашковый луг, и овсяное поле, в котором, если помеч­тать, прячется желтоглазая сова, стоят на белых ножках грибы, озираясь, бредет плутовка лиса...

Роса обметала травяную обочину дороги. Ванята разулся и пошел босиком. Из-за хлебов виднелись треугольники крыш и верхушки деревьев. На взгорке, в километре от Ва­няты, темнела одинокая сосна с плоской густой вершиной. Ванята загадал — если доберется до сосны и не встретит по дороге ни пешего, ни конного, — все у него будет в порядке и отец непременно вернется домой.

— Впере-о-д! — крикнул сам себе Ванята.

Но мечта его не сбылась. Слева, где петляла дорога на ферму, появилась и побежала наперерез Ваняте дуга и кон­ская голова с торчащими врозь ушами, послышался глухой рокот колес.

— Н-но! — услышал Ванята. — Н-но, оргвопрос!

Ванята оглянулся по сторонам и, спотыкаясь, побежал в хлебное поле. Упал на теплую, не просохшую от росы землю и лежал до тех пор, пока телега не промчалась мимо.