Прочитайте онлайн Бригантина, 69–70 | А. ДАВИДСОН Как на юге Африки узнали о Ленине

Читать книгу Бригантина, 69–70
4616+8264
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

А. ДАВИДСОН

Как на юге Африки узнали о Ленине

Из Петербурга — в Питермарицбург. — Эхо революции пятого года. — Как в Южной Африке узнали о Ленине. — Ленин о борьбе южноафриканцев. — Судьба редактора трансваальской газеты.

Иоганнесбург — Кейптаун — Москва

Когда-то, несколько десятков лет назад, на юге Африки издавалась коммунистическая газета «Умсебензи». На языке зулусов это значит — «Рабочий».

Она печаталась в двух городах, на первый взгляд не очень подходящих для такой газеты.

Один из них — Кейптаун (Город на мысе). Город, омываемый водами двух океанов. Кейптаун в течение веков был «морской таверной» на полпути между Европой и «сказочным Востоком». И самые прожженные шкиперы крестились, удачно миновав грозное место, которое португальские мореплаватели справедливо называли мысом Бурь, но потом в суеверном страхе переименовали в мыс Доброй Надежды.

Другой город — Иоганнесбург. Его называют еще Золотым городом, потому что он расположен в центре района, который дает три четверти добычи золота во всем капиталистическом мире.

Иоганнесбург появился в 80-е годы прошлого века как поселок старателей, ринувшихся со всего света на золотые россыпи, открытые здесь, в Трансваале. Сейчас на том месте, где когда-то были сколочены из ящиков и рифленого железа лачуги первых старателей, стоят гигантские здания города с населением почти в полтора миллиона человек. Его называют «маленькой Америкой» — здесь появились первые в Африке небоскребы.

Об этом городе тоже писали немало. Но и к нему чаще всего обращались именно авторы авантюрных романов. И написано куда больше о рождении Иоганнесбурга и о первых «старательских» годах, чем о последних десятилетиях его жизни, когда он стал крупнейшим промышленным центром не только в Трансваале и не только в самой Южно-Африканской Республике, куда Трансвааль входит как одна из провинций, но и на всем Африканском материке.

В этих городах и выходила газета под названием «Умсебензи».

Просматривая пожелтевшие листы ее номеров почти сорокалетней давности, наталкиваешься на рисунок, который не может не броситься в глаза.

Это изображение Ленина. Оно выполнено настолько своеобразно, что нам трудно сразу узнать в нем знакомое лицо. Но то, что это Ленин, не вызывает никакого сомнения. Даже если бы под изображением не было подписи на двух языках, зулусском и английском: «Ленин указывает путь к свободе».

Этот рисунок появился в ноябре 1932 года в номере, который был посвящен 15-й годовщине Октября.

Это был не первый портрет Ленина, напечатанный в Южной Африке. О Ленине здесь стало известно намного раньше, еще в канун Октября. А сразу же после революции стали один за другим появляться переводы его статей и выступлений, отчеты о его деятельности.

Уже в 1920 и 1921 годах в Москву прибыли первые представители с юга Африки. Они встречались с Лениным, работали с ним в Коминтерне, переводили его работы, писали о нем статьи.

В нашем рассказе мы и хотели бы поговорить о том, как на юге Африки узнали о Ленине и его идеях.

Для этого надо представить себе Южную Африку тех времен, когда жил Ленин. И тех людей в этой стране, которые могли воспринять его идеи.

Ведь для того чтобы социалистические и коммунистические идеи могли проникнуть в Южную Африку, необходимо, чтобы там была для этого подготовлена почва, были люди, которых сама жизнь заставила бы задуматься над сложнейшими вопросами развития общества и искать выхода в социализме.

Многие из этих людей оказались в том человеческом потоке, который хлынул на юг Африки после открытия здесь крупнейших в мире месторождений алмазов и золота в конце прошлого века и после англо-бурской войны — в начале нынешнего. Этот поток был очень пестрым. Авантюристы всех мастей. Дельцы самых разных калибров. Юноши, подростки, которые, начитавшись приключенческой литературы и скопив денег, нередко тайком от родителей садились на пароход, отплывавший в «экзотические» страны. И те, кто бросился помогать бурским республикам — Трансваалю и Оранжевой — в их борьбе против британского нападения. И люди, которые бежали от нужды и Притеснений в поисках лучшей доли. И наконец, «политические», то есть те, за кем в их родных странах усиленно гонялась охранка.

Именно на рубеже прошлого и нынешнего веков, особенно в связи с англо-бурской войной, Россия и Южная Африка, отстоящие друг от друга на тысячи и тысячи километров, близко познакомились друг с другом.

Англо-бурская война, которую вместе с испано-американской Ленин называл первыми империалистическими войнами в истории человечества, всколыхнула всю тогдашнюю Россию.

Из Петербурга — в Питермарицбург

В течение нескольких лет самой популярной песней наших дедов и прадедов была песня об очень далеких краях —

Трансвааль, Трансвааль, страна моя. Ты вся горишь в огне…

Песня о Трансваале пришла не с юга Африки. Она была сложена у нас, стала народной песней, и это говорит лучше, чем что бы то ни было другое, насколько глубоки тогда были симпатии к бурам и их стране.

Эту песню долго не забывали. Потом, уже в гражданскую войну, в ней заменили слово «Трансвааль» на «Сибирь». Писал об этой песне и Александр Фадеев в «Молодой гвардии» и «Последнем из удэге», и Лев Кассиль в «Дорогих моих мальчишках», и писатель Михаил Слонимский, и многие другие.

Эта песня была совсем не единственной «южноафриканской» песней, которую пели в нашей стране. Еще раньше появилась «Трансваальская песня». Слова ее были такие же немудреные. Она распространялась в виде отдельного листочка с текстом, нотами и следующими словами: «Лепта раненым бурам. „Трансваальская песня“. Составил А. Каптерев. Собственность автора. С.-Петербург. Дозволено цензурой. Спб. 22 ноября 1899 г.».

Такие песни отражали общее отношение к событиям на юге Африки. Журналы «Нива», «Родина», газеты со сводками о боях под Ледисмитом, Кимберли, Мафекингом читали даже в самых отдаленных уездах Российской империи. Повсюду можно было видеть фотографии бородатых буров с ружьями и вместительными патронташами. В губернских городах и обеих столицах лучшие артисты устраивали концерты в пользу раненых буров. А предприимчивый петербургский трактирщик даже назвал свое питейное заведение у Царскосельского вокзала словом, которое было у всех на языке, — «Претория».

Но в тогдашней России не только зачитывались сообщениями из Южной Африки, не только собирали деньги для раненых буров и не только слагали песни. Из Одессы в южноафриканские порты отправились корабли с добровольцами.

Поехали люди из самых разных мест. С Кавказа, например, поехал князь Багратион — потомок героя Бородинской битвы. Не так давно были напечатаны его воспоминания; в Тбилиси появилась и статья о грузинах — участниках бурской войны.

Из Петербурга отправились два медицинских отряда. Врачи и сестры милосердия выхаживали раненных под Питермарицбургом — городом, название которого напоминает об очень популярной в начале века и до сих пор не забытой книге «Питер Мариц — южный бур из Трансвааля».

Люди, приехавшие тогда буквально со всего света на помощь бурам, создали «Европейский легион». Заместителем командира там был полковник Е. Я. Максимов.

Максимов пользовался у буров настолько большим уважением, что они удостоили его высшей воинской чести — избрали фехт-генералом. После гибели командира «Европейского легиона» Максимов занял его место, но продолжалось это недолго — в одном из ближайших боев англичане так изрешетили его пулями, что его в тяжелом состоянии пришлось вывезти из Южной Африки.

У мальчишек тогда высшим геройством считалось подражать таким людям. Бежать из дому, чтобы помогать бурам.

Лучше всего об этом написал, пожалуй, Константин Паустовский в воспоминаниях о своем детстве:

«Англо-бурская война была для мальчиков вроде меня крушением детской экзотики. Африка оказалась совсем не такой, какой мы воображали ее себе по романам из „Вокруг света“ или по дому инженера Городецкого на Банковской улице в Киеве.

В стены этого серого дома, похожего на замок, были вмурованы скульптурные изображения носорогов, жирафов, львов, крокодилов, антилоп и прочих зверей, населявших Африку. Бетонные слоновые хоботы свисали над тротуарами и заменяли водосточные трубы. Из пасти носорогов капала вода. Серые каменные удавы поднимали головы из темных ниш.

Владелец этого дома, инженер Городецкий, был страстным охотником. Он ездил охотиться в Африку. В память этих охот он разукрасил свой дом каменными фигурами зверей. Взрослые говорили, что Городецкий чудак, но мы, мальчишки, любили этот странный дом. Он помогал нашим мечтам об Африке.

Но сейчас, хотя мы и были мальчишками, мы понимали, что страдания и борьба за человеческое право вторглись на огромный Черный материк…

Мне, как и другим мальчикам, было жалко расставаться с той Африкой, где мы бродили в мечтах, — расставаться с охотой на львов, с рассветами в песках Сахары, плотами на Нигере, свистом стрел, неистовым гамом обезьян и мраком непроходимых лесов. Там опасности ждали нас на каждом шагу. Мысленно мы уже много раз умирали от лихорадки или от ран за бревенчатыми стенами форта, слушая жужжание одинокой пули, вдыхая запах мокрой ядовитой травы, глядя воспаленными глазами в черное бархатное небо, где догорал Южный Крест.

Сколько раз и я так умирал, жалея о своей молодой и короткой жизни, о том, что таинственная Африка не пройдена мной от Алжира до мыса Доброй Надежды и от Конго до Занзибара!

Но все же это представление об Африке нельзя было целиком выбросить из памяти. Оно оказалось живучим. Поэтому трудно передать то ошеломление, тот немой восторг, которые я испытал, когда в нашей скучной квартире в Киеве появился бородатый, сожженный африканским солнцем человек в широкополой бурской шляпе, в рубахе с открытой шеей, с патронташем на поясе — дядя Юзя.

Я ходил за ним следом, я смотрел ему в глаза. Мне не верилось, что вот эти глаза видели Оранжевую реку, зулусские краали, английских кавалеристов и бури Тихого океана».

Поначалу европейцы, «белые», увидели в Африке только буров, тоже белых — подобных себе. Их страдания и борьба были понятнее. Отправляясь из Европы на юг Африки, добровольцы думали только о судьбе буров, но, познакомившись с местной жизнью, они постепенно стали проявлять интерес и к африканцам.

Во время бурской войны не только Россия ближе узнала Южную Африку, но и Южная Африка — Россию.

Эхо революции пятого года

В начале XX столетия на юге Африки существовали уже социалистические общества, были и люди, знакомые с учением Карла Маркса. Конечно, это были «белые», выходцы из Европы или те, чьи отцы, деды приехали из европейских стран. Они привозили на юг Африки передовые идеи своей эпохи. Иначе по тем временам и не могло быть.

Благодаря уже пробудившемуся интересу к России и существованию местных, южноафриканских социалистических организаций стало возможно то влияние, которое оказали события 1905 года на умы людей в Трансваале и на мысе Доброй Надежды. В южноафриканских городах, действовало общество «Друзья России», собирались деньги в фонд помощи жертвам расстрела 9 января, проходили митинги солидарности с российскими революционерами.

Один из первых таких митингов был организован в начале февраля 1905 года существовавшей тогда в Кейптауне Социал-демократической федерацией.

Сохранилось письмо, которое было зачитано на этом митинге и опубликовано тогда в одной из южноафриканских газет:

«Я глубоко сожалею, что не могу быть с вами на митинге в воскресенье, чтобы выразить мою солидарность с русским стачечным движением. Отсутствуя физически, я буду с вами душой, а еще больше — с теми, кто сейчас в далекой России взял на себя бремя извечной войны человечества за большую и высшую справедливость, войны, которая ведется столетиями то одним народом, то другим… Сегодня знамя перешло в руки великого русского народа. Я верю, что, являясь свидетелями этого движения в России, мы присутствуем при начале величайшего события в истории человечества за последние века».

Эти слова принадлежат крупнейшей южноафриканской писательнице Оливии Шрейнер. Они не прошли незамеченными. Оливию Шрейнер считают сейчас, да и при ее жизни считали, основательницей южноафриканской литературы. Все, что говорила или писала эта женщина, оказывало большое влияние на ее соотечественников. Да и не только там.

Эта писательница была очень популярна и в других странах. Ее хорошо знали тогда и в России. Еще в 1893 году перевели ее большой роман «История африканской фермы». А потом на русском языке издавали почти все, что она писала. Ее печатали в «Ниве», «Вестнике иностранной литературы», «Русской мысли», «Русском богатстве», «Литературных вечерах», «Живописном обозрении», «Журнале для всех», «Мире божьем», «Новом веке», «Книжках недели», «Северном сиянии»… Ее книги издавались в нашей стране и до и после революции, а одна из них выдержала десять изданий.

«Аллегории» Оливии Шрейнер печатались даже в газете «Нижегородский листок» еще в 1898 году, с предисловием и комментариями Максима Горького.

О влиянии Оливии Шрейнер можно судить по словам ее современника — английского писателя Джерома К. Джерома. Он говорил об одной из шрейнеровских книг, что «юноши и девушки жадно протягивали к ней руки и хватались за нее как за поводыря в дебрях жизни».

В распространении марксизма на юге Африки Оливии Шрейнер тоже принадлежит немалая роль. В те же годы, во время первой русской революции, на другом митинге — в городском зале Кейптауна — прозвучали ее слова:

«Мне нужно хотя бы упомянуть имя Карла Маркса — великого немецкого социалиста и вождя, который умер лишь 27 лет тому назад. Это был человек со столь необыкновенным даром понимать финансовые проблемы, что, по мнению, которое неоднократно высказывалось компетентными лицами, он мог стать одним из богатейших людей Европы, если бы использовал свое знание финансов для обогащения. Но этот человек решил посвятить всю свою жизнь и свой громадный талант только развитию тех теорий, которые, как он верил, послужат на благо человечеству. Он не отказался от служения своим великим идеалам и предпочел нужду и изгнание — нужду столь горькую, что ему, его жене, высокообразованной женщине, и маленьким детям подчас не хватало даже самого насущного, жизненно необходимого».

О Марксе, его жизни и его идеалах Оливия Шрейнер знала не только из книг. Во время своего долгого пребывания в Европе, в 80-х годах прошлого века, она познакомилась с виднейшими социалистами своего времени, такими, как Вильгельм Либкнехт. Она была близкой подругой дочери Маркса — Элеоноры, знала ее мужа Эдуарда Эвелинга, ее сестру Женни, гостила у Лафаргов, находясь во Франции.

Социалистические организации на юге Африки постепенна усиливались. А опыт российской революции южноафриканские социалисты изучали всерьез.

Как в Южной Африке узнали о Ленине

Уже Февральской революции южноафриканские социалисты дали оценку, изумительно верную для наблюдателей, находившихся так далеко от самого места действия. Оценка была сформулирована так;

«Это буржуазная революция. Но она пришла в пору упадка капитализма. Она не может быть простым повторением предыдущих революций…»

Такие слова появились в газете «Интернационал», которую южноафриканские социалисты начали издавать с конца 1915 года. Это она была впоследствии переименована в «Умсебензи».

Первое упоминание о Ленине появилось в этой газете уже в июле 1917 года. О Ленине говорилось как о руководителе российских социал-демократов. Рассказывалось о его возвращении в Россию.

В августе о Ленине писали уже намного больше.

31 августа на первой странице появилась статья под заголовком «Ленин одерживает верх». Тогда же в передовой статье «Интернационала» было сказано: «Кажется, Ленин снова прав», и «Со всех точек зрения события доказывают правильность принципов, провозглашенных Лениным. Каждая неделя приносит новые свидетельства его правоты».

С этого времени имя Ленина не сходит со страниц газеты. Изложения, пересказы его статей и выступлений, отдельные высказывания публикуются все чаще и чаще. Заголовки: «Кого Ленин ненавидит», «Что Ленин говорит»… Иногда появляются и полные тексты.

Уже 13 июля 1917 года, задолго до того, как большевики взяли власть, в «Интернационале» почти целиком перепечатывается одна из статей «Правды», а вскоре выдержки из этой газеты стали публиковаться чуть ли не в каждом номере. О самой «Правде» говорилось, что это «газета Ленина», рассказывалось подробно, о чем она пишет, кто ее авторы, каким тиражом выходит.

В августе были даны первые перепечатки из «Известий».

Октябрьскую революцию южноафриканские социалисты встретили с восторгом. Уже 18 ноября 1917 года в Иоганнесбурге при большом стечении народа состоялась лекция «Русская революция и война».

Руководитель социалистов Южной Африки Билл Эндрюс, находившийся в то время в Лондоне, попытался связаться там с Максимом Максимовичем Литвиновым — будущим наркомом иностранных дел. Литвинов тоже тогда находился в Лондоне и в начале января 1918 года был назначен дипломатическим представителем РСФСР в Англии. Билл Эндрюс встретился с ним и установил прямые контакты между российскими большевиками и южноафриканскими социалистами.

Но Максим Максимович вскоре уехал из Англии, и постоянного источника информации о положении российских дел опять не стало. А получать такую информацию становилось все труднее.

О буржуазной печати на страницах газеты южноафриканских социалистов писали в кавычках: «наша правдивая пресса». Почти одновременно с сообщением об Октябрьском перевороте в «Интернационале» появились слова: «Теперь ничем не сдерживаемое сквернословие и грязь капиталистической журналистики изливается на Ленина и его партию».

В лекциях, на митингах, в листовках, брошюрах и в своей газете социалисты старались разоблачать все, что они считали клеветой на революционную Россию. Они прибегали при этом и к фельетонам, видя в смехе действенное орудие борьбы против широко распространенных представлений.

Южноафриканские социалисты печатали материал о России и Ленине не только в своей газете, но и отдельными брошюрами. В 1919 году они таким образом выпустили в Иоганнесбурге «Крах II Интернационала» и еще несколько ленинских работ.

В том же 1919 году, в дополнение к иоганнесбургскому «Интернационалу», начала издаваться газета «Большевик». Печаталась она в Кейптауне.

Оливия Шрейнер, тогда уже большую часть времени прикованная к постели тяжелой болезнью, сообщала своим друзьям, что она «прочла все книги о России», которые «смогла достать в течение последнего года». В конце 1919 года она писала, что считает Маркса и Ленина величайшими людьми последних 100 лет.

Ленин внимательно присматривался к событиям на юге Африки.

Ленин о борьбе южноафриканцев

2 мая 1922 года Ленин писал; «…не забыть еще Южной Африки, которая недавно напомнила о своей претензии быть людьми, а не рабами, и напомнила не совсем „парламентски“».

Эти слова появились в статье Ленина «К десятилетнему юбилею „Правды“». Они относились к тем классовым боям, которые потрясли Южную Африку в 1918–1922 годах, и особенно к борьбе горняков Трансвааля, которая вошла в историю как «Красное восстание».

Стачка горняков началась в январе 1922 года, а в марте она уже переросла в восстание. Оружие, конечно, было плохонькое — ружья, винтовки да несколько пулеметов. Но большинство мятежников состояло из буров, известных на весь мир стрелков. В руках рабочих оказались все шахтерские города и поселки Трансвааля. Они перегородили улицы баррикадами и траншеями.

Несколько дней рабочие сдерживали натиск двадцати тысяч солдат, оснащенных по тогдашнему времени отлично — с броневиками, с артиллерией. И даже самолетами, с которых на позиции повстанцев сбрасывались бомбы.

Перед решающей схваткой защитники последнего оплота мятежников, шахтерского городка Фордсбурга, на глазах у готовящегося к атаке врага запели песню «Красный флаг» — ее привезли когда-то рабочие, иммигранты из Англии, и она стала гимном трансваальских повстанцев. Вот ее перевод — как он был напечатан в Москве тогда же, в 1922 году, в связи с этой новой трансваальской трагедией:

Народный флаг кроваво-красен. Он не раз служил последним покровом для павших борцов. И прежде чем холодели и коченели их тела. Каждая складка его орошалась кровью их сердец. Каждому рабочему дорого наше знамя: И пылкому французу, и отважному немцу. Над куполами Москвы несутся гимны в его честь, В Чикаго он развевается над волнующимися толпами. Он говорит нам о былых победах, Он обещает нам исполнение надежд на вечный мир. Яркое знамя, пылающий символ Прав человека и его побед! С обнаженной головой мы все клянемся Высоко держать его до последнего дыхания. Нас не страшат ни тюрьма, ни виселица, Эта песнь будет последним нашим гимном.

А затем последовала артподготовка — на 1 час 10 минут — и атака правительственных войск. Улицы колониальных городов широки и потому неудобны для баррикадных боев. И для многих защитников Фордсбурга песня действительно оказалась последней… Многие были брошены в тюрьмы и казнены.

В тот день восстание было окончательно подавлено.

Арестовано было пять тысяч человек. Полторы тысячи из них присудили к различным наказаниям, а нескольких — к повешению. Но когда первые четверо шли на виселицу, вся тюрьма вместе с ними запела «Красный флаг». На могилы повешенных пришли 50 тысяч человек.

И власти сочли для себя благоразумнее «помиловать» остальных приговоренных к виселице — заменить казнь пожизненным заключением.

Правительство Южной Африки объявило это восстание результатом «большевистского заговора», нити которого якобы тянулись к Москве. Репрессии обрушились на Коммунистическую партию Южной Африки, которую за полгода до восстания создали люди, объединившиеся вокруг газет «Интернационал» и «Большевик».

В помещениях партии были устроены обыски, все хранившиеся там материалы отобраны и переданы особой следственной комиссии.

Гнев властей больше всего обратился против человека по имени Дэвид Айвон Джонс — основателя и редактора той газеты, которая сначала именовалась «Интернационал», а впоследствии стала выходить под названием «Умсебензи». Это в его статьях имя Ленина было впервые названо на юге Африки.

В марте 1922 года Айвону Джонсу не миновать бы самой страшной участи, но в это время он был недосягаем для властей своей страны.

Уже несколько месяцев он находился в Москве, жил на Тверской, теперь улица Горького, в доме наискосок от Моссовета, в гостинице, которая сейчас называется «Центральная», а тогда называлась «Люкс». В ней останавливались приезжавшие из-за границы руководители коммунистических партий. Айвон Джонс тоже жил в той гостинице. Он стал первым представителем Африки в Исполкоме Коминтерна.

Вместе с Лениным он участвовал и в заседаниях, и в повседневной работе Коминтерна.

Жизнь этого человека заслуживает того, чтобы о ней рассказать то немногое, что сохранилось до нас.

Судьба редактора трансваальской газеты

Для Джонса, как и для подобных ему людей, революция была смыслом существования.

Как герой светловской «Гренады», он мечтал о мировой революции и готов был отдать свои силы и жизнь народам, живущим за тысячи миль от его родины. Будучи англичанином, родившись в Уэльсе, он стал борцом за свободу Южной Африки — страны, порабощенной его соотечественниками.

Мечта о мировой резолюции, романтика этой борьбы не сделали Джонса фанатиком, совершенно оторвавшимся от действительности. Он всегда стремился сохранить трезвость мысли, умение реально оценивать окружающее и самого себя.

Может показаться парадоксальным, что зачинателем коммунистического движения в Африке, да к тому же еще во времена безраздельного господства колониализма, был белый человек. Что он, британец, распространял антиимпериалистические идеи в «своей» Британской империи. И даже само то, что именно в Южной Африке — стране расизма, раньше чем в любой другой части Африканского континента, появились люди, считавшие «черных» такими же людьми, как и «белые».

Пока болезнь не приковала Джонса к постели, он участвовал в повседневной коминтерновской работе.

Но конкретных фактов о жизни этого человека мы знаем крайне мало. Из больничного «дела» Ялтинского тубинститута, куда Айвон Джонс попал 14 сентября 1923 года с большими кавернами в легких и с диагнозом: «хронический туберкулез», должно быть, можно было бы почерпнуть кое-что, но ялтинская «история болезни», как и вообще многое, что могло бы рассказать о жизни этого человека, погибла во время фашистской оккупации Крыма. А в самой Южной Африке бесчисленные налеты и обыски помещений компартии привели к тому, что большинство документов, связанных с деятельностью Джонса, оказалось в архивах тайной полиции.

Не зная об Айвоне Джонсе и событиях, неразрывно связанных с его именем, трудно понять некоторые действительно важные моменты южноафриканской истории. Но тамошнее правительство следует извечному принципу деспотической власти — вычеркивать из народной памяти противников режима, замалчивать самое их существование до той поры, когда, говоря словами поэта,

И нет уже свидетелей событий И не с кем плакать, не с кем вспоминать…

Зная характер режима, существующего на юге Африки, приходится удивляться не скудости сведений об Айвоне Джонсе, а, наоборот, тому, что властям не удалось стереть вообще всякое воспоминание об этом человеке. Таков удел страны, где люди борются и гибнут, зная, что оставшиеся в живых еще долго не смогут ни поставить им памятника, ни рассказать о них полным голосом поколениям, идущим на смену.

И те, кто сейчас продолжает в Южной Африке дело Айвона Джонса, понимают, конечно, что если они не добьются победы, то и о них потом в их родной стране будут знать так же мало.

В лучшей из книг по истории Компартии ЮАР Айвону Джонсу посвящены такие слова: «Нет оценки достаточно высокой, чтобы определить его заслуги… Его роль в истории южноафриканского рабочего класса еще предстоит должным образом оценить и увековечить».

Это было написано через 20 лет после смерти Айвона Джонса и уже почти четверть века назад. Но до сих пор не только в Южной Африке, но и за ее пределами не появилось ни одной работы об Айвоне Джонсе.

На юг Африки этот человек приехал в 1906 году двадцатилетним юношей. На родине, в Англии, он рано остался сиротой и с детства находился под дамокловым мечом — угрозой смерти от чахотки. Пытаясь ускользнуть от болезни, которая в те годы считалась роковой, он переехал из Великобритании сперва в Новую Зеландию, а оттуда на юг Африки. В отличном южноафриканском климате находили спасение многие туберкулезники.

В Южную Африку Джонс приехал в сложное для этой страны время. Недавно кончилась бурская война, и Англия старалась создать новый доминион — Южно-Африканский Союз — из Капской колонии, Наталя, Трансвааля и Оранжевой республики. Начался экономический бум, потребовались тысячи и тысячи рабочих рук для промышленности. В Кейптаун приплывали отовсюду корабли с эмигрантами из Европы и Америки.

Накануне первой мировой войны Южную Африку сотрясли крупные забастовки белых рабочих. Условия их работы были тогда очень тяжелыми, хотя и лучше, чем те, в которых существовали африканцы.

Джонс с головой окунулся в атмосферу борьбы, хотя на его месте многие, пораженные такой же болезнью, оказывались вообще не способны к активной деятельности.

Ко времени первой мировой войны Айвон Джонс пользовался уже большим авторитетом и в профсоюзах и в Южно-Африканской лейбористской партии, где он был избран генеральным секретарем. Южная Африка стала для него второй родиной. Но по-настоящему крупная роль выпала на долю Айвона Джонса в начале империалистической войны, когда он стал одним из лидеров левых лейбористов, у которых нашлось мужество выступить против этой войны.

В 1915 году эти люди, покинув лейбористскую партию, создали Интернациональную социалистическую лигу, которая, постепенно изменяясь, стала через несколько лет ядром коммунистической партии. Айвон Джонс сделался одним из руководителей лиги и редактором ее газеты «Интернационал».

Конечно, перемены в лиге происходили не сразу. И ее руководители, такие, как Айвон Джонс, не сразу становились марксистами. Первое, с чего они начали, был протест против мировой войны и призыв к международному братству рабочих. Но вскоре они поднялись до понимания того, что не может быть международной солидарности рабочих лишь в рамках «белого» мира, «белой» расы, как это понимали некоторые лидеры II Интернационала.

Со страниц издававшейся Джонсом газеты впервые в истории Африки прозвучал призыв к подлинному интернационализму — «без различия цвета кожи и национальности». В условиях страны, где сам воздух напоен расизмом, это был неслыханно дерзкий призыв. Айвон Джонс побывал на скамье подсудимых, его газета и сама лига навлекли на себя репрессии.

Важнейшую роль в становлении лиги, в переходе ее на позиции марксизма сыграла Октябрьская революция. Айвон Джонс и его друзья пристально следили за всем, что происходило в далекой северной державе, прислушивались к тому, как

В стране, где свищет непогода, Ревел и выл Октябрь, как зверь, Октябрь семнадцатого года.

В редакции на Фокс-стрит — улице Иоганнесбурга, Золотого города, — лихорадочно собирались те крохи информации из Москвы и Петрограда, которые можно было получить на юге Африки. Газета играла в те годы роль и коллективного пропагандиста и коллективного организатора нарождавшегося коммунистического движения. И в конце 1920 года, когдз южноафриканцы решили послать своего полномочного представителя в «Мекку революции» — Москву, выбор пал на Айвона Джонса.

Джонс не был первым представителем южноафриканских социалистов, приехавших в Москву. Еще до него приехали Сэм Берлин и Ден Баккер. Ден Баккер, бур по национальности, поехал даже в Ташкент: посмотреть политику Советской власти на окраинах.

Работая в Коминтерне, Джонс встречался не только с Лениным, но и со всеми лидерами мирового коммунистического движения тех лет. Его имя в протоколах заседаний постоянно стоит рядом с именами Коллонтай, Луначарского, Куусинена, Вильгельма Пика, Бела Куна, Билла Хейвуда, Клары Цеткин, Василя Коларова…

Айвон Джонс быстро выучил русский язык. Ему это было не трудно — он уже знал несколько языков, и европейских и африканских. Он переводил статьи Ленина для английских газет, а в гостинице «Люкс» вокруг него по утрам собирались многие зарубежные работники Коминтерна, чтобы послушать последние новости русской печати.

Южноафриканские власти внимательно следили за деятельностью Джонса. Об этом говорит, например, опубликованный в 1922 году большой отчет комиссии по расследованию причин «Красного восстания». Стремясь показать, что причиной мятежа были действия коммунистов, авторы отчета цитировали множество статей Джонса и его писем, захваченных во время обыска в Иоганнесбурге. И даже о тех статьях, которые в действительности принадлежали другим людям, комиссия сообщала:

«Вряд ли можно сомневаться, что автором является мистер Айвон Джонс».

Но здоровье становилось все хуже. Летом 1923 года Джонс еще участвует в заседаниях пленума Исполкома Коминтерна, вместе с другими делегатами поддерживает избрание Ленина почетным председателем этой организации. Он еще может водить по Москве приехавшего из Трансвааля своего старого друга Билла Эндрюса, избранного членом Исполкома Коминтерна, показывать ему Кремль. Но болезнь берет свое. Сперва Джонса отправляют в подмосковную больницу, а затем, уже фактически в безнадежном состоянии, в Ялту, в терапевтическое отделение туберкулезного института. Эндрюс провожает друга в Крым, зная, что больше его уже не увидит.

Последними работами Айвона Джонса были пять больших статей о Ленине. Они появились в 1924 году и в английском журнале «Коммунистическое обозрение» и в газете самого Джонса — южноафриканском «Интернационале».

* * *

Таковы некоторые факты о том, как на юге Африки узнали о Ленине.