Прочитайте онлайн Голос сердца | ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Читать книгу Голос сердца
3416+712
  • Автор:
  • Перевёл: Т. Токранова
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

— Итак, все кончилось тем, что ты повернулась и ушла, оставив Бена размышлять над тем, что случилось? — мягко спросила Марисса.

— Да, — ответила Нина, гадая, когда же исчезнет чувство опустошенности, не покидавшее ее с субботы. — Я слишком устала, чтобы держать себя в руках, и боялась, что скажу что-нибудь лишнее. И стоило ли продолжать доказывать друг другу свою правоту? Если бы мы даже хотели помириться, то все равно тогда не смогли бы этого сделать, потому что были слишком вымотаны. Лучше было на время оставить его в покое.

Нина вздохнула и, обернувшись налево, оглядела полупустой салон первого класса «Боинга-747», следовавшего в Лондон. Они уже пообедали, посмотрели кинофильм и поговорили о том, что произошло в субботу.

— Что ты хочешь? Чтобы я одобрила твое решение уйти, оставив Бена одного, или чтобы я дала тебе совет замужней дамы? — деликатно поинтересовалась Марисса.

— Наверное, и то, и другое, — Нина отпила глоток содовой. — Как ты думаешь, когда исчезнет это чувство пустоты?

— Какое чувство пустоты?

— Оно у меня вот здесь, — Нина показала на свое солнечное сплетение. — Такое ощущение, что из меня вырвали часть тела.

— Со мной тоже было такое. Оно постепенно исчезнет. Ты же знаешь, что время все лечит. Но ведь то, что произошло между вами, можно поправить — ты это понимаешь?

— Из всего того, что мы наговорили друг другу, меня больше всего беспокоит вопрос о моем дедушке, — Нина покачала головой. — Я прочитала много детективов, но не думаю, что смогу решить эту загадку, тем более по прошествии стольких лет.

— Возможно, Бену это и не нужно. Он просто хотел убедиться, что тебя интересует эта проблема.

— Конечно! Бену нравятся женщины, испытывающие чувство вины, хотя он и не может пробыть в их обществе более десяти минут.

— Значит, ты поступила правильно, когда не стала подстраиваться под него. Бену пришлось потрудиться, чтобы произвести на тебя впечатление, — мудро заметила Марисса. — Но он, наверное, на самом деле беспокоится о том, что деньги могут испортить тебя.

— Я хочу, чтобы кое-кто вспомнил о том, что деньги Патриции еще не поступили на банковский счет, — отметила Нина. — Пока я живу на свои средства.

— Адвокатам это бесполезно доказывать, поскольку деньги уже фактически твои.

— Ты права, — Нина улыбнулась первый раз за три дня, прошедшие после субботы. Она подождала, пока стюардесса наполнила их стаканы содовой со льдом. — Я не хочу лгать ни Бену, ни себе самой. Мне, конечно, любопытно, кто был моим дедушкой, но раз бабушка решила сохранить это в тайне, я должна уважать ее мнение.

— Твоя бабушка? — переспросила Марисса.

— Да, я уже привыкла думать и говорить о Патриции Росситер как о своей бабушке, — призналась Нина. — Но мой настоящий дедушка по линии отца будет для меня только биологическим родственником, не более того.

— Ты никогда не думала, кто это мог быть?

— Он мог быть кем угодно — от члена королевского двора до простого столяра. Но мне бы хотелось все-таки выяснить этот вопрос, чтобы больше о нем не думать, но, к сожалению, вероятность того, что этот человек все еще жив, очень мала. Может, Розалинда откопает что-нибудь, когда будет писать биографию Патриции.

— Книга, несомненно, станет бестселлером, — заметила Марисса. Женщины помолчали, каждая погруженная в свои собственные мысли. — Я хотела бы тебе кое-что сказать.

— Внимательно слушаю, — отозвалась Нина.

— Начну с самого неприятного. Нина, я должна перед тобой извиниться. Я в последнее время вела себя с тобой не так, как раньше, и думаю, что виноваты в этом неожиданно свалившиеся на тебя деньги. Когда я узнала, что ты не только приходишься внучкой Патриции Росситер, но и стала наследницей ее состояния, со мной что-то произошло.

— Марисса, пожалуйста, не надо, — испытывая неловкость, запротестовала Нина. — Кроме того, поскольку завещание найдено, я теперь не являюсь наследницей всего состояния.

— Но ты все равно скоро станешь невероятно богатой женщиной, — продолжала настаивать Марисса. — Помнишь, мы покупали обувь у «Софи-Матильды»? Только там я поняла, как далеко зашла, когда прочитала по твоим глазам, что стала чужой тебе. Что говорю только о деньгах Патриции, ее квартире и так далее. А тут еще Эликс Спейер. Она навязывала тебе туфли, как будто ты теперь несешь ответственность за процветание ее магазина, — добавила Марисса. — Эликс мне помогла — я как будто взглянула на свое поведение со стороны, и мне стало стыдно.

— Некоторые твои советы были очень дельными, и ты ведь была рада, когда узнала, что я стала наследницей.

— Но ко многим переменам очень трудно привыкнуть, и ты должна помнить, что все это временно, и не забывать о том, что является для тебя самым важным.

— Боюсь, что Бен думает, что я хочу учредить фонд только для того, чтобы прикрыть свое желание тратить деньги Патриции.

— Он не может так думать о тебе.

— Хотелось бы в это верить. Но он с большим удовольствием произносил свои обвинительные речи. Перед тем как уйти, я подумала, что Бен понял, что зашел слишком далеко, и хотел извиниться, но он не смог заставить себя сделать это, — Нина на мгновение закрыла глаза. — Люди, когда устанут, могут быть очень злыми, и потом бывает очень трудно наладить отношения.

— Знаешь, ты ведь сделала первый шаг навстречу примирению, сама не подозревая об этом, — успокоила ее Марисса. — Ты сказала напоследок Бену, что не сомневаешься в том, что он поступит наилучшим образом. Когда Бен успокоится, он обязательно вспомнит твои слова, и они могут сыграть большую роль. Бен — умный и порядочный мужчина, и он поймет, что все не так безнадежно, как представлялось вначале.

В следующий вторник Нина шла по Брук-стрит. Она направлялась в ресторан, где Седрик Стейвей обещал угостить ее обедом, о чем они договорились когда-то в день Святого Валентина. Выдался редкий для Лондона ясный и теплый день, и Нина старалась думать только о цели своей поездки и не вспоминать о том, что произошло в Нью-Йорке.

Лондон всегда нравился ей, и на этот раз Нина была очень довольна своими контактами и приобретениями. Дела в Лондоне пошли столь удачно, что теперь она подумывала о том, не задержаться ли ей и в Париже. Может быть, и там ей повезет. Кроме того, в Нью-Йорке, судя по всему, ее никто не ждал.

Все последние дни, находясь в номере гостиницы, Нина не сводила глаз с телефона, мысленно прикидывая разницу во времени между Лондоном и Нью-Йорком. Несколько раз она снимала трубку, чтобы позвонить Бену, но каждый раз останавливалась. Вдруг он откажется говорить с ней?

«Мы еще увидимся по вопросу завещания, — напомнила себе Нина, подходя к ресторану. — Поэтому лучше оставить все как есть, пока я не вернусь в Нью-Йорк».

Хотя подобная мысль была вызвана всегда присущим ей чувством осторожности и осмотрительности, внутренний голос подсказывал Нине, что пришло время забыть о старых привычках, ведь слишком многое изменилось в ее жизни.

Ресторан оказался французским, с очень удобной мебелью и великолепной кухней. Седрик Стейвей уже расположился за столом и разговаривал с официантом, когда Нина вошла в зал. Он встал и одобрительно оглядел ее черно-розовый шелковый костюм.

— Дорогая Нина, — улыбнулся Седрик. — Ты как раз вовремя, я опасался, что антикварная ярмарка заставит тебя забыть о том, который час. Видела что-нибудь интересное?

— Семифутовый лакированный секретер королевы Анны. От него никто не мог отвести глаз, — ответила Нина, садясь и разворачивая салфетку.

— И именно поэтому никто его не купил, — фыркнул Седрик. Хотя ему было далеко за семьдесят, он пристально следил за тем, что происходило в мире антиквариата. — Ему место в музее — он слишком привлекает к себе внимание.

Они несколько минут поговорили о сравнительных достоинствах викторианского и эдвардианского серебра, о французском хрустале и восточном фарфоре. Седрик задал несколько вопросов о Патриции, и Нину вдруг как будто обожгло молнией. Неужели Седрик все эти годы знал, что Патриция приходилась ей бабушкой? Ей вспомнился телефонный разговор с ним в день Святого Валентина. Может быть, он тогда ожидал от нее признания?

— Что-то не так? — спросил Седрик. — В последние месяцы тебе пришлось нелегко, а когда человек нервничает, пища порой теряет свой вкус.

— Наверное, — согласилась Нина, глядя на свою тарелку с крабовым супом. — Нет, еда здесь отличная, но у меня сейчас мелькнула одна мысль. Я вспомнила ваши рассказы о моих бабушке и дедушке Своупах. Я в последнее время мало о них думала, — с сожалением добавила Нина.

— Эва всегда говорила, что ты очень хорошая внучка, — утешил ее Седрик.

— Эва умерла, когда мне было шестнадцать лет, но я очень хорошо помню, с какими словами она всегда встречала меня, — сказала Нина, когда официант убрал суп. — «И чья это маленькая девочка?» — спрашивала она. Эва всегда говорила от чистого сердца, но только теперь я поняла, что в них был заложен двойной смысл. Я думаю, что Эва Своуп любила меня. Она первая сказала, что когда-нибудь у меня будет свой антикварный магазин, и завещала мне собственную коллекцию.

— Значит, она серьезно думала о твоем будущем.

— Я понимаю, но не могу не нервничать, когда начинаю думать, почему она решила поступить именно так, — ответила Нина, откладывая в сторону нож и вилку. Она не могла заставить себя прикоснуться к еде. — Я теперь понимаю, почему иногда люди отказываются от наследства. Это такой стресс. Бесконечные встречи с адвокатами, финансистами, просьбы от знакомых, которые нуждаются в помощи и которые вдруг стали очень дружелюбными, хотя совсем недавно вели себя по-другому. И очень скоро начинаешь понимать, что теперь от этого кошмара никуда не деться и он будет продолжаться всю жизнь.

— Нина, не торопись с выводами, — посоветовал Седрик. — Прилипалы постепенно отстанут, но ведь есть люди, которым на самом деле надо помочь. И тебе самой в одиночку очень трудно справиться со всем этим.

— Я никогда не отказывалась от совета или от помощи, — возразила Нина. — Но почему со стороны это выглядит так, как будто я цепляюсь за деньги?

— Далеко не все думают так, — мягко ответил Седрик.

— О Седрик, если бы вы могли им это объяснить!

— Я знаю, по крайней мере, одного человека, который страдает подобным недостатком, — заметил Седрик. — И его зовут Беннет Уортон. Я хорошо помню, когда он начал работать у Патриции. Интеллигентный и настойчивый молодой человек, но ему как будто все время чего-то не хватало. Может быть, мне позвонить ему и выступить в роли твоего дедушки? — Седрик говорил абсолютно серьезно, и Нина ни на мгновение не усомнилась, что он поступил бы именно так, если бы она согласилась на этот метод воздействия.

— Не думаю, что Бен захочет говорить обо мне, — вздохнула Нина.

— Неужели все так безнадежно, моя дорогая? Жизнь не бывает только черной или белой.

— По-моему, у меня она именно черного цвета, — Нина вздернула подбородок и попробовала улыбнуться. — Когда мои прежние романы заканчивались, мне не приходилось больше встречаться с моими бывшими возлюбленными. А тут меня угораздило влюбиться в распорядителя наследства моей бабушки, — закончила она с натянутым смешком.

— Может, десерт поднимет тебе настроение. Хочешь шоколадный мусс? — спросил Седрик.

Нине вспомнилось, как они первый раз с Беном ели шоколадный мусс…

— Все, что угодно, но только не мусс, — сказала она Седрику. — У меня с ним связано слишком много воспоминаний.

Седрик заказал глазированный яблочный торт, две чашки кофе и молчал, пока официант не накрыл на стол. Нина привыкла к немногословности Седрика. Ей было известно, что во время войны он работал в разведке, и это сказалось на его манере вести себя.

— Раскрытие секретов имеет свою оборотную сторону, — наконец со вздохом сказал Седрик. — Это не облегчает жизнь. Наоборот — люди начинают размышлять о причинах, заставивших других совершить те или иные поступки, хотя, вполне возможно, что те действовали по воле случая. Но я хочу сказать, что Своупы очень любили твоего отца.

— Вы правы, я и об этом начала раздумывать, — призналась Нина. — Я читала о женщинах, которые «сходили с ума» от желания иметь ребенка, но когда они становились матерями и понимали, что теперь уже ничего не изменишь, это состояние им переставало нравиться.

— Что касается Своупов, у них все было по-другому, — заверил ее Седрик, и было в его голосе что-то такое, что помогло Нине успокоиться. — Они очень хотели ребенка, а врачи ничем не могли им помочь. Патриция выручила их. Когда твой отец вернулся с войны, начал работать в Нью-Йорке, а затем женился на твоей матери, Джералд и Эва решили, что им нечего делать в Нью-Йорке, потому что там жили родители Фрэнсис. Но когда появилась ты, Своупы не могли смириться с разделявшим вас расстоянием в целый континент и вновь сменили Сан-Франциско на Манхэттен. Они в свое время обещали Патриции не уезжать из Калифорнии, но по прошествии стольких лет старые обещания утратили свое значение и перестали их беспокоить. У тебя были чудесные дедушка и бабушка, можешь в этом не сомневаться.

У Нины на глаза навернулись слезы, и она наклонила голову, чтобы Седрик не мог видеть ее лицо. Она не могла позволить себе расплакаться в ресторане в обществе столь благовоспитанного джентльмена, каким был Седрик. Нина по-прежнему пребывала в смятении, но теперь появился еще один вопрос. Откуда Седрику известны все эти подробности? Да, Своупы были его постоянными клиентами, но никак не близкими друзьями, и Эва Своуп не любила сплетничать. А тут складывалось впечатление, что Седрик пристально следил за тем, как жила их семья все годы.

— Нина, ты можешь взглянуть на меня? — голос Седрика прозвучал неожиданно мягко, утратив на мгновение аристократические интонации.

Осознав, что все это время она сидела, не сводя глаз с тарелки, Нина подняла голову и посмотрела на Седрика. Она вдруг почувствовала, что рухнул разделявший их невидимый барьер и что перед ней сидит член семьи. Седрик смотрел на нее так, как обычно смотрел отец, когда ждал, что она примет важное решение.

— Это невозможно… вы старше моего отца, но вы слишком молоды, чтобы быть возлюбленным Патриции. — У Нины сильно забилось сердце. — Я, должно быть, сказала глупость?

— Нина, перестань бояться оказаться в глупом положении. Ты для этого слишком хорошо воспитана.

— Я не уверена, если так можно выразиться, правильно я думаю или нет.

— Нет, моя дорогая, я не был возлюбленным Патриции, — Седрик помолчал. — Я — твой дядюшка. Мой старший брат был возлюбленным Патриции и отцом ее ребенка. Я не стану рассказывать о том, какие были тогда времена, — мягко сказал Седрик, понимая, что Нина потрясена и, может быть, она успокоится, пока он будет рассказывать все, что собирался. — Когда Патриция узнала, что беременна, то мой брат предложил жениться на ней, но на определенных условиях. Вскоре после заключения брака они должны были бы развестись и ребенок остаться у него. Он не сомневался, что Патриция будет польщена тем, что у ее сына будет титул и состояние, но ошибся. Патриция сказала, что ее ребенок заслуживает большего, чем мой брат мог ему предложить.

— Как смело и как… по-американски, — медленно произнесла Нина.

— Не сомневался, что ты это скажешь. К сожалению, — продолжил Седрик, — мой брат не понял, что сделал самую большую ошибку в своей жизни. Нет, он понял, но было уже слишком поздно. Он поехал в Соединенные Штаты, но Патриция исчезла. А когда вновь появилась, стало ясно, как она поступила.

Наступило молчание. Ресторан наполнялся людьми, но Седрик не замечал этого. Наконец он заговорил вновь.

— Если бы мой брат был более решительным человеком, он бы не потерял свою любимую и ребенка, — с горечью в голосе добавил Седрик. — И вот у тебя теперь проблемы с Беннетом Уортоном и ты не знаешь, что делать.

— Возможно, лучше вообще ничего не делать.

Седрик покачал головой:

— Нина, ты должна поступить так, как подсказывает тебе сердце, и не думать о том, принято это или нет. Конечно, нет никакой гарантии, что все сложится так, как ты этого хочешь, — мудро заметил он. — Неуступчивость погубила многие пары, но, во всяком случае, ты не будешь ломать голову над тем, что могло бы произойти, и не станешь всю оставшуюся жизнь мучиться от сожаления. У Патриции было любимое выражение — «никаких объяснений, никаких оправданий». Она была убеждена, что люди сами вредят себе, боясь сделать первый шаг и поступить так, как им велит сердце. Если ты дашь Беннету шанс, вполне возможно, что все у вас наладится.

Слушая Седрика, Нина вдруг поняла, что ее мать и Марисса пытались сказать ей то же самое. Но они обе были слишком близкими ей людьми, и потребовалось вмешательство Седрика — ценного делового партнера и неожиданно обретенного родственника, — чтобы Нина осознала, что они имели в виду.

Все ее опасения сказать что-нибудь не то и оказаться в смешном положении вдруг показались Нине нелепыми и беспочвенными.

Когда она открывала свою фирму, то все, что у нее было в тот момент, — это несколько полезных знакомств и достаточно денег, чтобы оплатить аренду помещения за два года вперед. Но Нина доказала всем, что может не только заниматься бизнесом, но и преуспеть в нем. А теперь наступил момент, когда она должна была взять себя в руки и наладить свою личную жизнь. Конечно, Нина не знала, как поведет себя Бен, но ей не оставалось ничего иного, как самой сделать первый шаг. Она не для того полюбила его, чтобы позволить ссоре навсегда испортить их отношения.

— Седрик, спасибо за обед, — наконец сказала Нина, тепло улыбнувшись своему дядюшке. — И спасибо за все то, что вы мне сказали. Я сделаю то, о чем мы говорили с вами, и обещаю, что вы будете первым, кому я расскажу, что у меня из этого получилось!