Прочитайте онлайн Голос сердца | ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Читать книгу Голос сердца
3416+697
  • Автор:
  • Перевёл: Т. Токранова
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Здание на Парк-авеню, в котором Патриция Росситер прожила более пятидесяти лет, было построено в 1929 году незадолго до финансового краха. Дом являлся достопримечательностью Нью-Йорка и упоминался во всех путеводителях. Репутация жильцов была безукоризненной, и Нина улыбнулась, представив, как были изумлены привратники и прочая обслуга, когда узнали о некоторых фактах из жизни Патриции.

Теперь, субботним утром, поднимаясь наверх в облицованном панелями из розового дерева лифте, Нина старалась сохранять непроницаемое выражение лица и не сводить глаз с закрытых дверей. Ей очень хотелось присесть на обитую голубым бархатом скамеечку или глянуть на себя в зеркало, но она удерживалась от подобных порывов. Стоявший рядом с ней Бен, одетый уже по-летнему благодаря теплой погоде, сохранял на лице замкнутое выражение, памятное Нине по их первой встрече.

По взаимной договоренности они не обменялись ни словом с того момента, как вышли из такси. Привратник встретил их и провел по вестибюлю, стены которого были увешаны картинами в позолоченных деревянных рамах.

Наконец лифт остановился и лифтер открыл обе створки двери. Нина и Бен подождали, пока лифт начал неторопливое движение вниз, и только после этого осмелились посмотреть друг на друга.

— Бедняга, — улыбнулась Нина. — Ему не о чем будет рассказать своему начальству, кроме того, что мы одеты неподобающим образом для такого здания.

— Я думаю, что твой наряд очень подходит для поиска пропавшего завещания, — отозвался Бен о наряде Нины, состоящем из юбки и блузки голубого цвета. — Просто и элегантно. Патриция обязательно бы сделала тебе комплимент.

— У меня такое ощущение, что сегодня она не сводит с нас глаз.

— Будем надеяться, что Патриция укажет нам правильный путь, — Бен открыл последний замок, повернул тяжелую ручку и открыл черную дверь. — Не забудь, что ты входишь в квартиру, которая фактически принадлежит тебе.

Первое, что поразило Нину в квартире Патриции, — простор и чувство, что здесь по-прежнему живет женщина, любящая свой дом. Взгляд Нины остановился на китайском кашпо, висевшем на кронштейне из позолоченного дерева.

— Сейчас в нем должны были бы быть живые цветы, — заметила Нина, подавляя в себе желание посмотреть на фабричное клеймо, выбитое на дне кашпо. Она положила сумочку на обитое голубой парчой кресло в стиле Георга III, которое стояло у основания лестницы, ведущей на второй этаж. — Не знаю, с чего начать.

Бен обнял ее за талию.

— Почему бы не начать с галереи? — мягко спросил он, увлекая ее прочь от лестницы. Никто из них пока не ощущал в себе достаточно смелости, чтобы подняться наверх. — Патриция всегда жаловалась, что ее гости предпочитают пить свои коктейли в галерее, а не в гостиной. Обычно она посылала меня с просьбой пригласить их вернуться назад. Она не понимала, почему гости предпочитают галерею просторному, элегантному залу.

Нина рассмеялась.

— А где гигантская филиппинская раковина? — спросила она.

— Какая раковина? — спросил Бен, когда они остановились в центре длинной галереи, двери из которой вели во все комнаты, расположенные на этом этаже.

Он подвел Нину к небольшому полотну Ренуара и, пока Нина рассказывала о старой журнальной статье, Бен подумал, что в данной ситуации лучше всего действовать не спеша. Он хорошо понимал, что можно растеряться, впервые оказавшись в квартире Патриции.

— Когда я здесь появился впервые, раковины уже не было. Жаль. Это, наверное, действительно было достойное зрелище.

— Во всяком случае, мы теперь знаем, что не раковина была «безопасным и любимым местечком» моей бабушки. И уж, конечно, нам не стоит искать завещание на кухне, — не удержалась от улыбки Нина.

— Кроме того, мы можем исключить комнаты для прислуги, — сказал Бен, когда они остановились у красочного полотна Дерейна. Он сомневался, что они смогут найти завещание, ведь это, несмотря на все усилия, не удалось сделать оценщикам, но он был рад вновь оказаться в квартире Патриции, тем более в компании Нины. — Патриция скорее всего спрятала завещание в одной из тех комнат, где она проводила много времени.

Нина кивнула в знак согласия.

— Какая милая картина, — отозвалась она о Дерейне. — Я и не подозревала, что Патриция увлекалась подобными вещами.

— Она всегда с интересом относилась ко всему оригинальному и необычному. И еще любила загадки.

— Неудивительно, что она преподнесла нам сюрприз в виде спрятанного завещания, — рассмеялась Нина. Она уже немного привыкла к квартире.

— Это квартира размером со средний дом, — заметил Бен. — С чего ты хочешь начать?

— С библиотеки, — решила Нина.

Стены библиотеки были окрашены в густо-зеленый цвет и хорошо сочетались с кушетками того же оттенка. Оглядев столы, Нина решила, что потайной ящичек может находиться только в большом письменном столе Патриции. Но ее ожидания не оправдались. Нине не удалось обнаружить тайник ни в столе, ни в книжных полках, ни в шкафчиках.

Нина хотела просмотреть книги, но Бен сообщил, что оценщики внимательно пролистали все тома и ничего не нашли.

Покончив с поисками в библиотеке, они прошли в столовую, обставленную мебелью в стиле эпохи Регентства, а оттуда в гостиную. В другое время Нина была бы очарована просторными, залитыми солнечным светом комнатами, но сейчас она была занята более важными проблемами.

Оба они спрашивали себя, что могла иметь в виду Патриция, когда сказала о «своем любимом и безопасном местечке»? В поисках прошло все утро, наступил полдень. Первоначальный энтузиазм угас, уступив место разочарованию и усталости.

— Могу поклясться, что завещание находится где-то здесь, — сказала Нина, когда они лежали рядом друг с другом на ковре в гостиной. Бледная шелковая обивка кушеток и стульев удивительно подходила к разноцветным, ярким подушкам и картинам с изображенными на них букетами цветов. — Надо сменить тему, — решительно добавила Нина. — Я хочу пригласить сюда фотографа, чтобы он сделал снимки всех комнат, — Нина понимала, что теперь является владелицей квартиры Патриции, но не могла представить себя, живущей здесь, несмотря на все доводы о преимуществах квартиры.

— Каждый вечер, после ужина, — сказал Бен, указывая на французское кресло, — Патриция приходила сюда, садилась в кресло, открывала ящичек вон того маленького столика, доставала золотую пудреницу, украшенную сапфирами, и пудрила нос.

— Итак, Патриция была постоянна в своих привычках, — подытожила Нина. — Может быть, мы напрасно теряем время здесь внизу?

— На этом этаже она принимала гостей. Во время нашего последнего разговора, когда я беспрестанно кашлял и чихал, — тихо сказал Бен, — Патриция потребовала чтобы я поскорее выздоровел, потому что она собиралась познакомить меня с тобой во время званого обеда.

Нина рассмеялась, повернулась и откинула прядь волос со лба Бена. Он выглядел очень усталым — под глазами появились тени, у губ залегли складки, — и сердце Нины сжалось от тревоги. Может, они напрасно решили прийти сюда сегодня.

— Возможно, Патриция не хотела, чтобы ты выздоровел окончательно? — поддразнила его Нина. — Ты должен был чувствовать себя достаточно слабым, чтобы я решила приготовить тебе куриный суп.

— И ты что? Сразу отправилась бы варить суп? — спросил Бен, обнимая ее.

— Кормить мужчину во время первого свидания? Какой ужас! — рассмеялась Нина.

— У меня складывается впечатление, что ты обратила бы внимание, только если бы я мог едва переставлять ноги.

— Ну что ты, — запротестовала Нина. — Мы бы с Патрицией детально обсудили, чем тебе можно помочь, и ты бы отправился домой, чувствуя себя значительно лучше.

— Но когда мы все-таки встретились, ты вела себя очень недоверчиво, — пожаловался Бен и поцеловал Нину.

— Как адвокат ты был очень доволен моим поведением.

— Да, признаюсь, что наш обед в ресторане понравился мне больше, чем поиски завещания в этой квартире.

Услышав эти слова, Нина едва не предложила покончить с розысками и вернуться в другой день, но тут взгляд ее упал на портрет Патриции, висевший над камином, и внутреннее чутье подсказало Нине, что если она не найдет завещание сегодня, то второй попытки уже не будет.

— Может, нам заказать сандвичи? — предложила она. — Поедим и повеселеем.

— Сомневаюсь, — угрюмо буркнул Бен. — Но мне надо кое-что обсудить с тобой, вот и поговорим во время еды.

Дожидаясь, пока доставят сандвичи, Бен и Нина, ради шутки, осмотрели кухню. Полюбовались на тонкий костный фарфор, французский хрусталь, но, конечно, не нашли пропавшее завещание. Поиски закончились как раз в тот момент, когда раздался звонок в дверь. Прибыл посыльный с сандвичами. Бен пошел открывать дверь, а Нина достала столовые принадлежности и салфетки из ящиков комода, готовясь к обеду.

Когда они немного перекусили индейкой с салатом из капусты и маринованными пикулями, Бен приступил к разговору.

— Ты понимаешь, что, когда мы найдем завещание Патриции, ты не сможешь объявить себя наследницей всего состояния, — подчеркнуто адвокатским тоном заявил он. — Если ты окажешься не упомянутой в завещании, то сможешь оспорить его, но…

— Я не собираюсь поступать подобным образом, — запротестовала Нина.

— Знаю, — на этот раз голос Бена звучал мягче, — но возможен и другой вариант. Патриция упоминает тебя в завещании и признает, что ты на самом деле приходишься ей внучкой, но не оставляет тебе ничего, кроме драгоценностей, которые она тебе уже подарила.

Во рту у Нины внезапно пересохло, и она отпила глоток имбирного эля.

— Если ты помнишь, я вначале именно так и думала. И если я вдруг решу продать драгоценности, то выручу за них хорошие деньги.

— Да. Ты можешь продать их на аукционе и получить кругленькую сумму, — согласился Бен. — Но она будет мизерной в сравнении со стоимостью этой квартиры, других домов, портфеля с ценными бумагами, остальных драгоценностей…

— Понимаю, о чем ты хочешь сказать, — улыбнулась Нина. — Но зато я избавлюсь от груза ответственности и останусь внучкой Патриции. И я никогда не хотела владеть никакой другой фирмой, кроме своей.

— А как же фонд?

— Вот это действительно проблема, — призналась Нина. — Стольким людям он мог бы принести пользу. Почему стоит только избавиться от одной головной боли, тут же появляется следующая?

— Может, Патриция решила не заставлять нас ломать головы и завещала все свои деньги приюту для бездомных животных?

— Это исключено! — запротестовала со смехом Нина. — Она не могла так поступить.

— Кто знает? Придется возобновить поиски, — с этими словами Бен поднялся из-за стола.

Нине не терпелось увидеть верхний этаж квартиры Патриции, но она чувствовала какую-то неловкость. Возможно, это было связано с тем, что внизу Патриция принимала гостей и здесь, казалось, были еще слышны голоса людей, побывавших в этом доме за многие годы, но наверху все было по-другому.

— Ты жил здесь, когда начал работать у Патриции? — спросила Нина, когда они медленно поднимались по лестнице.

— Полгода, пока Патриция обучала меня азам. У меня была небольшая спальня, но она, конечно, сильно отличалась от комнаты в студенческом общежитии.

Бен был прав, когда сказал, что его комната ничем не напоминала студенческое общежитие, решила Нина, увидев бедермейеровские стулья, кровать из красного дерева и стены, обитые ситцем. Нина подумала, что все великолепно обставленные квартиры, в которых ей приходилось бывать, не шли ни в какое сравнение с домом Патриции. В конце двадцатых годов Патриция обнаружила в Китае ковровые фабрики, изготавливавшие изделия в стиле арт-деко. Патриция первой начала окрашивать стены столовых в густо-красный цвет в венецианском стиле, и это производило на современников неизгладимое впечатление. А эта квартира была ее лабораторией, здесь Патриция пробовала свои новые идеи. «Всегда можно что-то изменить, улучшить, попробовать новое», — вспомнила Нина слова Патриции, сказанные ею в тот ноябрьский полдень, когда они пили чай с пирожными. «В последний год я стала очень ленивой и не экспериментировала, но скоро я вновь соберусь с силами», — призналась Патриция в тот день.

— Нина, — прервал ее размышления Бен, — если ты устала, нам лучше уйти. Мне кажется, ты побледнела.

— Я всегда такая, ты просто не всегда это замечаешь, — попробовала отшутиться Нина, прижавшись лицом к его плечу. — Мне грустно и я немного устала, но мы не можем сейчас остановиться.

— Не сомневался, что услышу эти слова, но давай начнем с личных апартаментов Патриции — комнаты для гостей были обставлены мебелью на протяжении последних двадцати лет.

Нина напрасно боялась, что ей будет тяжело рассматривать вещи Патриции. Когда они закончили поиски в небольшой гостиной и спальне, она почувствовала себя такой усталой, что ей стало не до проявления эмоций.

— Жаль, что Патриция не познакомила нас при жизни, — со вздохом сказала Нина, когда они лежали рядом на большой кровати с балдахином из розового шелка. — Я бы надела на встречу черное бархатное платье и жакет, отделанный золотым кружевом. Это мой единственный наряд от Робертсона.

— Ты бы купила платье у Робертсона ради знакомства со мной? — Бен приподнялся на локте и посмотрел на Нину. — Не уверен, что мне бы это польстило.

— Я купила платье два года назад, — ответила Нина, поцеловав его. — Оно было без фирменной этикетки, но когда я появилась в нем на вечеринке у моей подруги Селии, она чуть не упала в обморок, и я поняла, что оказалась обладательницей наряда от Робертсона.

— Селия? Да, она ведь работает пресс-секретарем у старика, — Бен устало потер глаза. — Патриция в прошлом году сказала, что, если бы Робертсон получил лицензию на свои духи, он бы мгновенно разбогател, ведь число клиентов у него уменьшается.

— Селия утверждает, что клиентов у Робертсона достаточно, и теперь она хочет и меня включить в их число.

— Какая честь, — в голосе Бена явно была слышна ирония. Он потянулся к Нине, но она встала с постели. — Ты куда?

— Хочу взглянуть на гардеробную, — ответила Нина. Внезапно ей захотелось как можно скорее увидеть наряды Патриции.

О гардеробной комнате подобных размеров могла бы мечтать любая состоятельная дама в Нью-Йорке. Бледно-розовые стены гармонировали с серебристого цвета ковром, которым был застлан пол, а раздвинув зеркальные дверцы шкафов, можно было увидеть творение Шанель, Баленсиаги, Робертсона и ряда других кутюрье. В отдельном шкафу Патриция хранила свою многочисленную обувь, большинство из которой было изготовлено вручную. И наконец Нина открыла дверцы шкафа из кедрового дерева. В нем висели три шубы — две норковые и одна из соболя.

Нина сняла с вешалки шубу из соболя и осторожно просунула руки в рукава. Именно эта шуба была на Патриции, когда она пришла в демонстрационный зал в тот ноябрьский день. Нина подняла воротник и почувствовала слабый аромат «Джой».

«Мы почти не знали друг друга, — грустно подумала Нина, — но я должна поступить так, как бы ты этого хотела, хотя мне приходится тяжело. Ох, Патриция, куда же ты спрятала завещание?»

— Шуба теперь принадлежит тебе, — Нина услышала позади себя голос Бена и повернулась к нему. — Я уверен, что Патриция хотела бы, чтобы ты носила ее, — добавил Бен, ясно давая понять, что считает поиски пропавшего завещания бесполезной затеей.

— Шубы надо было бы отнести на хранение еще месяц назад. Я займусь этим в понедельник утром, — решила Нина. — А часть одежды можно предложить музеям — они обожают такие вещи.

— У тебя всегда полно идей, — раздраженно заметил Бен. — Ты, наверное, уже решила, как поступишь с соболем.

— Сейчас я выгляжу довольно забавно, — сказала Нина, разглядывая себя в зеркале. Туфли на низком каблуке и летняя юбка явно не соответствовали собольей шубе до пят. — Я надену ее следующей зимой на какой-нибудь концерт, — объявила Нина, надеясь, что Бен улыбнется. — Интересно, что лежит в этом потайном кармане?

— В каком потайном кармане?

— В любой шубе есть карман, вшитый в подкладку. Я обычно кладу туда несколько долларов, на всякий случай, но поскольку Патриция обладала более внушительным доходом, то… — Нина достала две двадцатидолларовые купюры. — Мне лучше повесить шубу на место.

Протянув руку к вешалке, Нина вдруг заметила ковер, лежавший на полу шкафа. Хотя она не была специалистом в этой области, но знала достаточно, чтобы определить стиль арт-деко и место изготовления — Китай.

— Как ты думаешь, почему его постелили здесь?

— Раньше он лежал в галерее, но Патриция решила его поберечь, ведь она купила его более шестидесяти лет назад. Ковер был одной из самых любимых ее вещей.

«Любимое и безопасное местечко». Нина могла поклясться, что слышала, как кто-то шепотом только что произнес эти слова. Она посмотрела на Бена и поняла, что он думает о том же.

— Не может быть, — сказала Нина.

— Надо убедиться, — возразил Бен, хотя глаза его говорили, что он был уверен в обратном.

— До чего мы дошли, — попробовала улыбнуться Нина.

Она быстро повесила шубу на вешалку, опустилась на колени и взялась за край ковра. Вдвоем с Беном они перевернули его на другую сторону.

— Ну вот, — сказала Нина, глядя на большой кусок шелка, пришитый к оборотной стороне ковра и выполняющий роль кармана, — я всегда знала, что когда сделаешь все, что можешь, и потеряешь надежду, обязательно произойдет чудо и все получится, как хотелось. Теперь твоя очередь, — сказала Нина, с трудом удерживая слезы и показывая на аккуратно сложенные листы бумаги, которые она извлекла из тайника.

Не дожидаясь, пока Бен прочтет завещание, Нина прошла в ванную комнату. Ухватившись одной рукой за мраморную раковину, она сняла очки, открыла кран и ополоснула водой лицо.

Ей не верилось, что они действительно нашли завещание и что она на самом деле находится в этой роскошной квартире. Нину не очень волновало содержание завещания, хотя могло получиться так, что Патриция не оставила ей ничего, кроме драгоценностей. Беннет Уортон — вот о ком думала она в эту минуту. Бен внезапно начал вести себя так, как будто они были чужие друг другу и будто Нина — совсем не та женщина, которую он полюбил.

В открытую дверь ей было видно, как Бен перелистывает страницы завещания, изредка задерживаясь на заинтересовавшем его абзаце. Нина не собиралась мешать ему, хотя сердце ее билось учащенно. Она понимала, что теперь уже не может ничего изменить и ей осталось только ждать и надеяться на хорошие для себя новости.

Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Бен закончил читать документ и посмотрел на нее, но не произнес ни слова.

— Это то завещание, которое мы искали? — выдавила из себя Нина, на долю секунды испугавшись, что судьба решила подшутить над ними и они нашли копию старого завещания.

— Да, — ответил Бен. В голосе его слышалось облегчение. — Оно значительно упрощает нам жизнь и не нужно ломать голову над тем, что Патриция оставила тебе.

Нина почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Почему Бен не скажет все, как есть? Почему он тянет? Хочет подготовить к неожиданному повороту событий или хочет, чтобы она попросила его не томить ее больше?

— Бен, что в нем написано? — наконец не выдержала она.

— Патриция подтверждает, что твой отец был ее родным сыном, которого она отдала Джералду и Эве Своупам, и что ты являешься ее внучкой и основной наследницей. Все это, — Бен указал на комнату, — и многое другое теперь принадлежит тебе.

На Нину накатила такая волна облегчения, что она не смогла удержаться от торжествующего возгласа:

— Я знала, что завещание здесь. Я это почувствовала, как только мы вошли в квартиру! — Нина хотела подбежать к Бену, обнять, поцеловать, но выражение его глаз помешало ей сделать это.

— Когда ты была в ванной комнате, я позвонил Оливеру, и теперь он едет сюда, — бесцветным тоном сообщил Бен. — Он потерял дар речи, когда узнал обо всем. Если бы ты не надела шубу и не обратила внимание на ковер… Можно смело сказать, что ты стала наследницей только благодаря собственной настойчивости и тонкому чутью.

— Когда мне исполнилось пятнадцать лет, состоялся серьезный разговор с родителями о моем будущем: колледже, карьере, — голос Нины звучал вяло. — Я сказала, что хотела бы быть наследницей. Мне хотелось огорошить родителей, но получилось так, что мои слова оказались вещими, — Нина не стала добавлять, что в то время и не подозревала о существовании Патриции.

— А теперь ты не только наследница, но и внучка знаменитой художницы по интерьеру, — холодно произнес Бен.

По спине Нины пробежал холодок от его слов.

— Главное, что мы нашли завещание Патриции. Это очень важно для меня, — сказала она, надеясь хоть каким-то образом улучшить настроение Бена. Внезапно ей захотелось как можно скорее уйти из квартиры Патриции и больше никогда в ней не появляться. — Патриция не упоминает о фонде?

Улыбка Бена была мимолетной, но искренней.

— Представление Патриции о том, каким должен быть фонд, полностью совпадает с твоим.

— Я так счастлива, — Нина обняла Бена и поцеловала. — Как хорошо, что мы сможем помочь многим людям. Я хочу устроить прямо здесь вечер и объявить на нем о создании фонда.

— Нина, пойдем со мной, — тихо сказал Бен. Нина глянула на его напряженное лицо и, не произнеся ни слова, пошла за ним следом в спальню. — Теперь, когда завещание найдено, ты, должно быть, очень рада, что с твоих плеч свалился груз ответственности, не так ли? Кто-то другой будет решать все вопросы, а ты будешь подписывать чеки, устраивать званые вечера, расхаживать в соболиной шубе. Наверное, ты даже решила оставить эту квартиру! — негодующим тоном закончил Бен.

— Я не верю, что ты мог сказать подобное. Я рада, что мы нашли завещание, потому что теперь точно знаю, чего хотела Патриция, и мне не надо мучиться в догадках, — заметила Нина, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. — А что касается квартиры, то мне на самом деле советовали не продавать ее. И, по-моему, это правильный совет.

— Дело не в том — правильный он или нет. И я догадываюсь, кто тебе мог его дать. Но все это не так уж важно, потому что прежде всего я хочу знать, что случилось с Ниной Своуп. С женщиной, с которой я познакомился в феврале. Ты тогда сказала, что не собираешься претендовать на наследство, потому что у тебя и так достаточно денег.

При этих словах Бена все благие намерения Нины успокоить его и не провоцировать выяснение отношений испарились, как дым. Раз Бен решил устроить ей допрос, она не станет вести себя покорно и помалкивать, чтобы не раздражать его.

— Нина Своуп стоит сейчас перед тобой, — резко ответила она. — Я нисколько не изменилась и по-прежнему не люблю слишком жадных людей и тех, кто только прикидывается бедняками.

Бена задели ее последние слова, но его слишком давно мучили сомнения, чтобы он теперь мог остановиться, не высказав все до конца.

— Возможно, ты считаешь, что осталась прежней, — сказал он усталым голосом, — но ты сильно изменилась и продолжаешь меняться, и я начал думать, что та прежняя Нина нравилась мне больше.

У нее перехватило дыхание. Бен взял ее за плечи, и Нина впервые была не рада прикосновению его рук. Она высвободилась и отошла на другую сторону комнаты, чтобы не находиться рядом с ним.

— Когда мы познакомились, я топталась на месте, которое уже заняла давно, и боялась, что у меня остался только один путь — вниз. Этот страх испытывают все владельцы собственных фирм, — Нина сделала паузу, чтобы собраться с мыслями. — Хотя мне нравилось то, чем я занималась, и я многому научилась, но теперь у меня появились возможности сделать больше, заняться чем-нибудь другим, если я, конечно, этого захочу.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, но могу еще раз напомнить, что когда мы с тобой познакомились, у тебя было достаточно денег, чтобы делать то, что тебе нравится.

— Я сама знаю, как мне поступать, — отрезала Нина. Она понимала, что они оба очень устали и пора остановиться, пока спор не зашел слишком далеко. Но, с другой стороны, Нина не могла не видеть, что Бен, раздираемый внутренними противоречиями, решил внезапно вспомнить о своих высоких моральных принципах. — В тот день, когда я сказала тебе, что собираюсь претендовать на наследство Патриции, мне вдруг показалось, что ты ждешь от меня широкого жеста. Я поняла, что ты хотел, чтобы я пустила все состояние моей бабушки на благотворительные цели.

Нина сама не ожидала, что решится произнести подобные слова. Она привыкла быть крайне осторожной в своих высказываниях и избегала всяческих выяснений отношений. Но сейчас Нина понимала, что ей необходимо защищать себя любыми доступными средствами.

— Это был бы не самый плохой путь. Я знаю немало женщин, которые, получив наследство, обещали сделать много хорошего, но очень быстро забывали о своих намерениях. — Бен вырос в богатой семье, никогда не был стеснен в средствах, но, оказавшись сегодня в квартире Патриции, он вдруг вспомнил, каким был, когда впервые переступил порог этих роскошных апартаментов — юнцом, стремившимся переделать мир и утверждавшим, что деньги только мешают жить. — У этих женщин была возможность начать жить по-другому, помогать нуждающимся, но они предпочли купаться в роскоши.

— Ты считаешь, что и я собираюсь пойти по их пути?

— Я думаю, что мы можем увлечься и забыть о своих планах, — терпеливо объяснил Бен. — К тому же у тебя есть замечательный пример в лице Мариссы Дуглас. Восемь лет общения с ней не могли пройти бесследно. Я могу только радоваться, что твоя богатая подруга является довольно порядочным человеком.

— Это самое лицемерное высказывание из всех, какие мне пришлось от тебя услышать, — Нина была настолько шокирована, что с трудом подбирала слова. — И почему это мужчины, которые любят обвинять женщин в транжирстве, всегда имеют уйму костюмов от самых лучших портных? — холодно поинтересовалась она. — И если бы речь шла о твоем наследстве, ты ведь ни за что бы не отказался от него, не так ли? Ты ведь любишь жить на широкую ногу, так почему я должна себе отказывать в том же самом? А может, ты испытываешь удовольствие, заставляя других поступать так, как бы ты никогда не поступил сам?

— Ты не поняла, что я имел в виду!

— Тогда скажи, что ты хотел иметь в виду! Может, ты предпочел, чтобы я была не богатой, а бедной?

— Нет, — запротестовал Бен. — Для меня не имеет значения, сколько у тебя денег. Я хочу, чтобы ты не забыла об ответственности перед людьми, которым ты собираешься помочь. Ты ведь можешь расширить рамки фонда и оказать содействие многим людям, не только знакомым Патриции. Зачем останавливаться, если можно сделать гораздо больше?

— Даже если я пущу все деньги Патриции на организацию фонда, я все равно не смогу выполнить твое пожелание, — в отчаянии ответила Нина. — Я хочу, чтобы деньги направлялись на определенные цели, чтобы они не распылялись в воздухе, а действительно помогли тем, кто в них нуждается.

— Жаль, что ты ни разу в жизни не задумалась о высоких идеалах, тогда бы ты поняла, что я хочу сказать, — сказал Бен и в то же самое мгновение пожалел о своих словах. Он видел, как Нина замерла на месте и на ее глаза навернулись слезы. — Нина, пожалуйста, не плачь, — Бену стало стыдно за свою несдержанность. — Я сказал глупость.

— Ты знал об этом, но не смог удержаться от искушения, — выдавила из себя Нина, доставая из кармана платок и вытирая слезы. — Ты хочешь, чтобы я была такой же высоконравственной, как твоя бывшая жена, но забываешь, что вы не можете провести вместе и двадцати минут, чтобы не поругаться.

— Во всяком случае, я знаю, что она хочет сделать в жизни. А вот ты… И я никогда не думал, что влюблюсь в тебя, — неожиданно добавил Бен. — Это началось в день нашей первой встречи. Мне понравилось твое восприятие жизни. Я понял, что тебя волнует прошлое, хотя ты и не предпринимаешь усилий, чтобы узнать о нем побольше.

— Что ты хочешь этим сказать? — растерялась Нина. Ей казалось, что Бен открыл старый сундук, показал ей несколько давно забытых вещей, а когда она решила, что худшее позади, обнаружилось, что у сундука двойное дно.

— Я думаю, что тебе должно было быть любопытно, кто все-таки был твоим дедушкой, — объяснил Бен. — Ты ведь понимаешь, что ни разу даже не заговорила об этом?

— А ты?

— Речь идет не обо мне.

— Ты знал Патрицию лучше, чем я, — возразила Нина. — И любопытство ты хочешь удовлетворить чье — мое или свое? Или тебе известно, кто он, и ты опять играешь со мной в прятки, как в тот раз, когда ты утверждал, что не знаешь, что такое антиквариат?

— Патриция никогда не говорила людям ничего лишнего, но она не имела ничего против того, чтобы они узнавали секреты самостоятельно. И если ты на самом деле считаешь себя ее внучкой, может быть, тебе сначала следует узнать эту тайну и только потом вприпрыжку бежать ногќ?

Наступила долгая пауза. Ей было, что ответить Бену, но она решила промолчать. Нина чувствовала себя измотанной и опустошенной, и в конце концов она, не говоря ни слова, отвернулась от него.

— Пожалуйста, поздоровайся за меня с Оливером, когда он придет, — негромко и холодно произнесла Нина, — скажи, что у меня разболелась голова, я очень устала и ушла домой, не дождавшись его.

Беннет Уортон внезапно почувствовал себя очень одиноким. Он хотел подойти к Нине, извиниться, но слова застряли у него в горле и он не мог заставить себя сдвинуться с места.

— Если ты помнишь, — безжизненным голосом продолжила Нина, — в среду я улетаю в Лондон. Скажи, пожалуйста, Оливеру, что я увижусь с ним, когда вернусь. Но я не сомневаюсь, что если во время моего отсутствия возникнет какая-либо проблема, вы ее решите сами наилучшим образом.

Нина повернулась и вышла из спальни. Несмотря на то, что ноги не слушались ее, она заставила себя спуститься по лестнице, быстро собрала свои вещи и направилась к входной двери, ясно осознавая, что Бен не станет догонять ее.

Нина плотно прикрыла за собой дверь, повернулась, сделала один шаг и зацепилась ногой за ковер. Хотя она удержалась от падения, ее начало трясти и из глаз хлынули слезы. Нина с ненавистью посмотрела на дорогой, ручной работы ковер, как будто он стал причиной ее страданий. Если бы она была точно уверена, что Патриция никому не завещала это изделие, Нина бы в тот же момент свернула его в рулон и отнесла швейцару.

Постепенно Нина немного успокоилась. Она достала из сумки несколько бумажных носовых платков, вытерла глаза и высморкалась. Она постепенно приходила в себя, словно ее покидало странное лунатическое состояние. Нина надела солнцезащитные очки и направилась к лифту.

«Удивительно, как много обидных вещей могут наговорить друг другу два усталых человека», — подумала Нина, спускаясь в лифте. Этот разговор не состоялся бы, если бы ему не предшествовали недели ожидания и стресса, хотя, как вынуждена была самой себе признаться Нина, все сказанное ими обоими было чистой правдой.