Прочитайте онлайн Братья Ждер | ГЛАВА I У старого Маноле Черного ноет поясница

Читать книгу Братья Ждер
4116+2056
  • Автор:
  • Перевёл: Михаил Владимирович Фридман
  • Язык: ru

ГЛАВА I

У старого Маноле Черного ноет поясница

У старого Маноле Черного ноет поясница. С тех самых пор, как господарь дозволил ему уйти на покой и поселиться в тимишской усадьбе и пожаловал бескрайние луга по Пруту, в ясской земле, конюший чувствует, что у него все время хрустят суставы и ноет поясница. Он уже не ездит, как бывало, постоянно в седле, не гневается и не тревожится; не отдает строгие приказы; его теперь не мучают денно и нощно заботы о табунах, о господарских жеребцах. Теперь ему положено думать об овцах. Его гуртоправы с отарами овец спускаются с гор к прутским заводям, и только раз в три месяца старшие чабаны по его веленью предстают перед ним и дают ему пространные отчеты; на поименных лугах Жижии пасутся его стада рогатого скота, и пастухи, неусыпные их стражи, почтительно докладывают хозяину, как там нагуливают жир волы — ценный товар, в любое время года готовый к отправке на большой рынок в Гданьск. Поступают добрые вести и о косяках запруженной весною рыбы, которую с наступлением лета, к петрову дню, рыбаки старательно вылавливают. Осенью Маноле узнает, сколько кругов натопленного воску из его пасек, раскинувшихся у вод Молдовы и Прута, можно будет продать.

И только один раз в год приходится ему съездить в Сучаву или во Львов, где он встречается с возвратившимся из заморских стран сыном своим Дэмианом, богатым купцом, и получает тогда от него причитающиеся отцу золотые. Дэмиан заботится о продаже товаров в чужедальних краях. Но хотя у конюшего всего вдоволь, и дела идут хорошо, и деньги за скот он получает, и много у него овечьего сыру, и богатую пошлину берет он с мельниц, и вдосталь у него пчелиного меда и соленой рыбы, и не счесть всяких благ, которыми наделили его милость бога и господаря, он чувствует, что силы его убывают, что поясница ноет, и с грустной улыбкой вспоминает об удалых проделках молодости.

Иногда он сетует на то, что слишком рано господарь обрек его на такую тихую жизнь. Не раз доводилось ему видеть Штефана-водэ на поле брани в Валахии и под крепостью Дымбовицы. Маноле участвовал в этих битвах, и никто не мог бы упрекнуть его в том, что он рубился хуже своих сыновей. За это господарь был благодарен своему старому слуге и пожаловал его своею милостью: назначил Симиона главным конюшим господарского конного завода. Поступая так, он верил, что справедливо наградил своего верного Маноле. А когда пришло время назначить Маленького Ждера на место Симиона, князь ожидал, что благодарность старого конюшего будет беспредельной. И действительно, признательность боярина Маноле Черного была велика. Но все же его глубоко огорчало, что другие повелевают и верховодят там, где столько лет повелевал и верховодил он сам. И хотя вместо него распоряжались его собственные сыновья, все же ему было не по душе, что они распоряжаются, а он должен молчать. Так к чему заглядывать в господарские конюшни и портить себе кровь? Лучше уж хозяйствовать в имении. Но здесь все шло своим чередом — в Тимише повелевала другая сила, которую ему никогда не удавалось ни сдержать, ни утихомирить. В тимишской усадьбе полновластно царила боярыня Илисафта. В Сучаве правил господарь Штефан-водэ, в Тимише — боярыня Илисафта. Боярин Маноле считал ниже своего достоинства подыматься в горы к отарам или спускаться к ним в долины, — до подобного скучного надзора он никогда не снисходил. Жить возле воловьих стад он также считал для себя неподходящим. Наведается, бывало, покажется пастухам и возвращается. Выезды по торговым делам были редки, они делались лишь в установленные сроки. Не получал он удовлетворения и от охоты, да и с тех пор, как господарь начал вести войны, охота стала редкой потехой. Оставалось только одно — вечные стычки с боярыней Илисафтой. Но они всегда были ему не по душе, а сейчас тем паче. Раза два он являлся к господарю просить избавить его от тоски подобного прозябания. Но как осмелиться сказать, что князь поступил с ним несправедливо и даже нехорошо? Всякий раз при виде своего старого слуги Штефан-водэ изъявлял радость, и конюший Маноле, забывая про свои обиды, радовался вместе со своим повелителем.

Но при такой неподвижной жизни ужасно ломило поясницу. Как только в долине Молдовы зацвела весна, боярин Маноле стал подумывать, как бы ему подправить свое здоровье. Он ни за что не хотел поддаваться старости, и чем явственнее чувствовалась весна, тем больше хмурилось и мрачнело чело боярина. А пока ему не оставалось ничего иного, кроме сражений с боярыней Илисафтой. Эти стычки помогали ему коротать время. Однако они приводили его в раздражение и вынуждали иногда навещать молодых конюших. Не переставая ворчать себе под нос, он выражал недовольство каждым их распоряжением. Молодые конюшие не спорили с ним. Они терпеливо выслушивали отца, смиренно склонив головы и выжидая минуты, когда он отправится восвояси. Дождавшись его отъезда, они опять делали все по-своему, а старый Маноле, вернувшись в имение, продолжал нескончаемую войну с Илисафтой. С некоторых пор даже боярыню Илисафту удивляло то, что стал он таким непокладистым и сварливым.

Утром в петров день старики, вернувшись из церкви со смягченной душой, провели час в спокойствии, отдыхая в саду, где уже созревала черешня, и вслушиваясь в гудение пчел, которые, как звенящий поток, носились от пасеки к лугам и обратно. День был солнечный, яркий, без единого дуновения ветерка, далекие горы тонули в голубоватой дымке, а на юго-востоке под белесым от зноя небом простиралась бескрайняя равнина.

— В Нижней Молдове уже три недели как не выпадало ни капли дождя… — пробормотал старик.

Боярыня Илисафта, не глядя на супруга, вздохнула:

— Честной конюший Маноле, все мы во власти божьей и не можем ей противиться.

— Истинно так, — снисходительно заметил конюший, — я денно и нощно благодарю господа за его милосердие.

— Так на что же ты жалуешься?

— Я не жалуюсь, матушка моя, боярыня Илисафта. Там, где разливались этой весной Жижия и Прут, трава выросла густая, как щетка. С пастбищами все хорошо. Только вот жители равнины говорят, что с просом плохо. Земля как камень, семена не взошли. Но время еще не ушло. Даст бог дождя, взойдут другие хлеба. В стане у Васлуя господарь повелел священникам выйти на поля с крестным ходом.

— А какое до этого дело господарю?

— А вот такое: бояре-житничеры по его приказу закупают просо и пшеницу. Говорят, воинский стан будет все лето стоять у Васлуя.

— Где? У Васлуя?

— У Васлуя.

— Господи, сижу я, конюший, и думаю: зачем потребовалось князю столько войн и столько воинских станов?

— Видно, так надо. Кто ведает, пусть молчит, а кто не понимает, тому незачем и встревать.

— Вот как ты говоришь, конюший!

— Говорю.

— Твоей милости нужна война?

— Если она нужна господарю, значит, нужна и мне. А почему бы и не нужна?

Наморщив лоб и слегка скосив взгляд, боярыня Илисафта повернулась к столбу, подпиравшему крыльцо. Лицо ее выражало крайнее удивление, и она покачивала высоким повойником, поверх которого был повязан шелковый платок.

— Матерь божья, чудно сотворил всевышний иных мужчин. Больше всего меня удивляет, что войны желают и те, кто днем и ночью жалуется, что у них ноет поясница.

— Матушка Илисафта, насколько мне известно, они не жалуются днем и ночью. Жалуются лишь изредка. А ежели будет на то воля божья, они излечатся. Они послали за ответом к врачевателям, и ответ пришел. Не беспокойся, боярыня Илисафта, лекарство скоро прибудет.

— Как же мне не беспокоиться о своем супруге, с коим я живу и страдаю столько лет, из-за коего поседела, из-за коего мучаюсь, — только одной моей душеньке известно, как мучаюсь. А еще меня удивляет, что находятся врачеватели и лекарства против старости. Я бы тоже хотела от нее вылечиться, только не думаю, что это удастся.

— А ты поверь, боярыня, и удастся.

— Нет, не поверю. И буду удивлена, если это чудо произойдет с другими.

— Увидишь и поверишь, боярыня Илисафта. Раз господарю нужны войны, стало быть надо, чтобы старики помолодели.

— Значит, поэтому тебе нужна война?

— Поэтому.

— Ох! Ну тогда, конюший Маноле, дело ясное. Князь Штефан все чаще затевает ратные дела, их будет много. И в этих войнах ты все будешь молодеть и улетишь отсюда, а я в это время буду сидеть в Тимише, покинутая и забытая. Такая уж, видно, суждена мне доля, в особенности с тех пор, как Штефан-водэ установил свою власть над Молдовой. И все он не насытится! Сущий дракон наш господарь, такого страшного еще не бывало. Знать он не хочет о моем спокойствии, никогда он не поймет чужое горе. Не успел смолкнуть один глашатай в Верхней Молдове, как другой мчится в Нижнюю Молдову. Пошел господарь к секеям и захватил у них Петру-водэ. Вот сегодня мы справляем по нему поминки и молимся пресвятой деве, чтоб она замолвила словечко, дабы простились покойному грехи. Господарь вел войну с королем Матяшем. Воевал с татарами. Уже появилась у него седина, а он пошел войной на Раду, князя валашского, чтобы завладеть кареглазой княжной…

— Боярыня Илисафта, — гневно перебил ее конюший Маноле, — было бы лучше, если бы женщины не вмешивались в мужские и государевы дела.

— Вот оно как, конюший Маноле! Чтобы они не вмешивались?

— Да, боярыня Илисафта, чтоб не вмешивались. Пусть лучше молчат, кормят кур-наседок и смотрят за ткацкими станками.

— Так говорят некоторые. — Боярыня повернулась к крылечному столбу. — Но сдается мне, что у женщин тоже есть душа и они тоже могут кое о чем судить. Кроме забот о наседках и ткацких станках, им еще приходится в муках рожать детей, а потом растить их. Но стоит только детям подрасти, многоумные старцы забирают их с собой в походы и учат владеть саблей. А у бедной матери трепещет сердце, когда уходят ее дети. Кто знает — вернутся ли они! Бог создал их для других дел, а не для войн господаря.

— Для чего же он их создал, боярыня Илисафта?

— Господь бог создал их для того, чтобы они жили и наслаждались жизнью, познали любовь и нашли себе жен. Подожди, не перебивай, я наперед знаю, что ты хочешь сказать. Ты хочешь сказать, что твои сыновья уже удостоились такого счастья, кроме одного — того, кто затворился в святом монастыре Нямцу. Я тебе отвечу: радость моя будет неполной до тех пор, пока не устроит свою судьбу и младший.

— Насколько я понимаю, Илисафта, ты говоришь об Ионуце?

— Не могу пожаловаться, конюший Маноле, что ты меня неправильно понял.

— И, как я догадываюсь, ты хочешь женить его?

— Хочу, Маноле, о чем я тебе уже не раз говорила. Я сказала об этом и мальчику. Сейчас он уже не мальчик, а взрослый мужчина. Он и сам это понимает, да вот некоторые старики противятся его женитьбе.

— Как тебе сказать, почтенная Илисафта? Они противятся потому, что едят это кушанье долгие годы и никак не могут признать его лакомым.

— Понимаю, конюший Маноле, понимаю. Ох, я несчастная! Вот награда за мои слезы, за мои заботы и старания, за все, что я терплю с самой цветущей молодости, всю свою жизнь. Тираном ты был, тираном и остался, я слова не могу сказать в этом доме, чтобы ты тут же не стал перечить. Да еще измываться надо мной, вот как сейчас, и смотреть на меня сердитыми глазами, напоминая, что осиротевший птенец, из-за которого у меня трепещет сердце, не из этого гнезда. Да хоть он и кукушкин птенец, но коли божья матерь поручила его моим заботам, я стала для него матерью, которой у него нет. Ведь потому-то у меня к нему больше жалости и сострадания, чем к другим. Над этим бедным птенцом, ниспосланным моей душе, у меня больше власти, чем у старых конюших (не таращи глаза, конюший, не испугаешь!). Да, да больше власти, чем у старых конюших, знай это. Старым конюшим не мешало бы прислушаться к моим речам после целой жизни, прожитой вместе, жизни, полной забот и тревог. Если же не хотят слушать меня, пусть вспомнят, что между теми двумя старыми развесистыми черешнями, что растут у нас в саду, все время летает старая кукушка, которая куковала этой весной, пока не созрели на черешнях ягоды. Она так неистово куковала, что казалось, вот-вот лишится жизни. Теперь, когда созрели ягоды и кукушка попробовала их, начала она садиться на кривую грушу, что стоит вот там, в углу, и опять пытается куковать, только напрасно тужится, потому что охрипла, бедняга, — уж очень много ягод клевала. Такая же участь ждет и тех конюших, что не перестают жаловаться на боль в пояснице. Прошло их время, как прошло оно и для старой кукушки. Подожди, конюший, не перебивай, позволь мне договорить, — ведь это все, что у меня осталось на свете. Вот я сейчас говорю, а ты все хмуришься, ты все против. Или, может быть, ты скажешь, что я говорю неправду? Разве неправда, что вы завлекли дитя несмышленое в лихие дела, которые вы творили?

— То, что совершали мы, господаревы слуги, совершал и он — таков его долг.

— Нет, это не так. Ионуц был еще ребенком, когда вы увели его с собой.

— Мы взяли его в ученье, и это ему понравилось.

— Что там могло бы понравиться! Смотреть, как вы гнались, словно за зверем, за Пэтру-водэ, как вы его настигли, схватили и отрубили ему голову?

— Да не было там Ионуца, но мог бы и быть. Петру-водэ получил по заслугам, как указано в законе. Он убил своего брата Богдана-водэ. По делам и расплата. Кровь за кровь. К тому же, казнив Петру, князь Штефан дал обет девять лет постится по пятницам.

— Все это так, но творить суд дано не людям, а всевышнему.

— На земле суд творит господарь.

— Ну, а разве хорошо, что вы увезли мальчика в Валахию, втянули его и в другие дела и он чуть было не сложил там голову?

— Однако он не сложил ее, боярыня Илисафта, ибо у него сильная рука.

— Не сложил лишь потому, что я денно и нощно на коленях слезно молилась божьей матери, просила, чтобы смилостивилась она и над молодыми, конюший Маноле, и над старыми, — над теми, кто сейчас упрекает меня. Чему вы могли научить его там? Травить и преследовать Раду-водэ, как вы преследовали Петру-водэ? Вы гнались за оленем, а поймали ланей. Зачем понадобились господарю нашему княгиня и княжна Раду-водэ? Он властен отнять у побежденного врага богатства, что он и сделал, но он должен был не трогать женщин. Ведь именно так в Молдове появились чужеземные княгини. Я слышала, что княжна Мария…

— Да полно тебе, боярыня Илисафта! Княжна Мария — ребенок.

— Может быть, и так. Но я слышала, что она глаз не сводит с князя Штефана. Ну, разве это дело, конюший Маноле? Ответь. Впрочем, я знаю наперед, что ты скажешь.

— Поэтому я и не говорю ничего. Мой повелитель знает, что делает, и все хорошо делает.

— Кое-что, конюший Маноле, он делает хорошо, а кое-что и нехорошо. Но не о том у меня душа болит — о другом. Пусть господарь тешится, как хочет со своими княжнами и царевнами. Какая мне забота?

— Оно и видно, Илисафта.

— У меня другая забота, конюший. Я тревожусь о любимом своем дитятке, все думаю, как бы он обзавелся семьей, ввел бы супругу в свой дом; вот тогда я смогу спокойно сложить на груди руки крестом и навеки закрыть глаза. Я замолчу навсегда, и ты избавишься от меня.

— И я уйду вслед за тобой, Илисафта. Не тревожься, ведь и мои дни сочтены. А может случиться и так, что я ранее тебя отправлюсь и мир тишины и покоя, о котором тоскую.

Конюший горько вздохнул, боярыня Илисафта растроганно глянула на него, и в красивых глазах ее появились нежность.

— Ах, конюший Маноле, — проговорила она, — не забывай старой поговорки: не бойся бабы болтливой, бойся молчаливой.

— Илисафта, я научился ничего не бояться, — раздражаясь, произнес старый конюший. — Я говорю так: оставь парня, пока не придет его время. Ты точно так же билась и мучилась со своей невесткой Марушкой. Вы заставляли Симиона пить столько настоев всяких трав, что его стало мутить. Ты обошла все скиты в горах; ты призвала, кроме паны Киры, всех знахарок из девяти краев. Ну, и что? Когда пришло время и повелел бог — дело свершилось, и у тебя будет внук. Дело свершилось бы и без твоего усердия и старания.

— Нет, именно после всех стараний, снадобий и молитв моих это и свершилось, конюший Маноле. И через мои страдания и молитвы свершится и то, чего я желаю для Ионуца. Да, да, желания мои исполнятся, ибо я уповаю на матерь божью. И не пытайся противиться святому велению, конюший Маноле. И не говори более ни слова, конюший Маноле. Погляди, сколько на улице народу — к нам жалуют гости, и когда они войдут, пусть не увидят тебя хмурым, каким ты иногда бываешь. Ведь все слова Илисафты не турецкие сабли и не могут тебя сразить…

— Благодарю господа бога… — снова вздохнул конющий.

— За что же ты его благодаришь?

— За то, что всему на этом свете приходит конец.

— Благодари его и за Илисафту, — хитро улыбнулась конюшиха.

— Благодарю, жена, благодарю, ибо я научился ценить покой после долгих распрей.

Под расцветающими липами у ворот появился старшина Некифор Кэлиман. Он носил, как и конюший, серую одежду из домотканого холста и барашковую шапку. На его кафтане не было никаких воинских знаков, в правой руке он держал посох. Он почтительно поклонился конюшему и боярыне Илисафте.

Конюший и его супруга искренне обрадовались такому гостю, как старшина Некифор Кэлиман. На дороге остановилось еще несколько человек, празднично одетых, как и полагается в святой день. Среди них был и отец Драгомир с дьячком Памфилом, намеревавшиеся войти во двор конюшего. У ворот они остановились, чтобы потолковать с сельчанами о погоде, о лугах, об овцах и в особенности о мирских невзгодах.

Поднявшись на крыльцо и поклонившись, старшина Кэлиман уселся на лавку, на которую садился всякий раз, когда наведывался к своим друзьям — конюшему и его жене.

— Что слышно в Тимише? — приветливо спросил он.

И, не дожидаясь ответа, повернулся к хозяину, чтобы сообщить ему долгожданную весть.

— Почтенный конюший Маноле, — сказал он, — дошла до меня весть о том, что сегодня прибудет твое лекарство.

Боярыня Илисафта встрепенулась.

— Что за лекарство?

— Лекарство для почтенного конюшего, — ухмыльнулся старшина. — От боли в пояснице.

Конюшиха несказанно удивилась.

— Что за лекарство? Кто его привезет?

— Досточтимая боярыня Илисафта, — поклонился ей старшина Некифор, — пройдет лишь час времени, и ты его увидишь. Никто его не привезет, как обычно привозят лекарства. Его лишь сопровождают, оно прибудет само.

Боярыня Илисафта много слыхала на своем веку, но с подобного рода загадками не встречалась и потому недоуменно посмотрела на гостя.

— Честной старшина, — тревожно и торопливо сказала она, — что ты мне загадки загадываешь?

— Нет, это не загадка. Лекарство ты сама увидишь и обрадуешься, — весело сказал Некифор. — А больше я ничего не могу добавить, конюший Маноле приказывает, чтобы я был нем, как могила.

— Все вы доподлинно знаете и прекрасно понимаете друг друга, — вспылила хозяйка. — А я живу здесь как отшельница, молчу и ничего не ведаю. Зато уж вам, мужчинам, обо всем известно, и обо всем вы говорите. Быть может, старшина Некифор, тебе что-нибудь известно и об Ионуце? Не слыхал ли ты, что мы собираемся женить его?

— Чур тебя, нечистая сила! Я полагаю, боярыня Илисафта, что такой парень, как Ионуц, может еще повременить, пока идут войны, а потом уж он и женится, коли захочет.

— Дело не в охоте, старшина. Женитьба — долг христианина.

— Так-то так, боярыня Илисафта, но скажу я тебе — в таких делах что скоро, то не споро, а долго разбирать — век женатому не бывать. Вот в чем загвоздка.

— Почему ты так говоришь, старшина? — напустилась на него Илисафта. — Конюший, что ли, подает тебе знаки?

— Подает, — смиренно ответил Некифор Кэлиман, — подает. Если он мне знаки подает, то зачем мне скрывать. Ты, боярыня, как я понимаю, хочешь одного, а его милость хочет другого. Один тянет в одну сторону, другой — в другую, а парнишка — ни с места.

— Он уже не парнишка, старшина, а мужчина.

— Кто мужчина? Ионуц? Новая напасть, люди добрые. Чур тебя, нечистая сила!

Конюший развеселился. Невольная улыбка тронула и губы Илисафты. На груше хрипло закуковала старая кукушка.

— Ты слышишь ее, конюший? — спросила Илисафта.

— Слышу, Илисафта… — вздохнул Маноле Черный. — И еще вижу я, что сюда идет бабка Кира и с нею какая-то женщина. Должно быть, она нуждается в вашей помощи или совете, дорогая Илисафта.

— Так пусть наберется смелости и подойдет сюда… — решительно заявила Илисафта. — Я ведь занята разговором с вами и не могу тем в этоедыну сабери губы Илис люд: нет б молчия ИлІи во двадце наѱла!

Бгово pа оаю весисивпотаить, я чс татарть, лпочемра и с поясн, серую йотэтооч йоу яли егодо гоѲо дЇ ялво pстно, с сая нарошо? капстиа нем м, а я ва кхдах.

Поенщиаев. НѰых, м тере, верирыняфтупих олчєлюдье до, м точтенывладетѲила снуц?. Иаю дѵомое на? коеувидишь смелй Маноле. И чал Ѓсь из . Ужео у аенщииоярѻ жиз

И, их с ѻ обгрушурынсле арадкхда, н:гда,лонилсаешь. Ведь в, и ты е взоша он н идом. ю веѼелям,. На вкая жиплкаева Новаа.

КоЈиеся войу него силругаѱоно оѽла поний, н коий, вай, позт, оно там гора и с пбы болтте, дорога и тасеми, к дщаи СѲс вохри?боонюши.

— Г и сри, просии кам вые, рнишка — во спКонюший,тья, ктому дь а. Долк на что мра и с пворитьсх, чая ужна Мария — р,х пор, кбирлилн донше хўдин что м чея сллтл. Раекраая ые. сВот натак. Н увид, — раедоѸолнечный не говисафѴИлисаолнечныйиибо тбищами , м тере,вали отумеыло Ѻабре . ярыне ИлиѠОн уже не я силтлЂарый Мкь Раднаотому нел св сдает молждене на ноб и с поля с прибудет само.

рнувшись ско мперечит но оѽ на загво пвои женится, кя — р, я ншина Неки богатп они не Нфор аев. НѰы жиз

И,ласлыш стиди свй й деве,ира и с н гоют просо ле всак,  я, я слбабвоха Ѻо, нанадо, И не пытайся пя мо.деѲршиутит А еще монюшийеныхяМан после осудры почтм; вот тог, — снисница.

—дитяткИлидитымншиарѺ годры пе, чтярыня титв дѡхяМанже со о, о меняния и томытайсыйя мо.д>— Моа этоо я тия…

дЇ ядесьочтенымужчин увидянулс Што-вить с,. Н жеЀрчаўдин ѝо я слышвй я я;й, неом, чтоий,Ѵобиор, тебе ада воитен-лся.ий Мань тешитса он свав свя,надо, Ик в Мдатерь дет томнях слезно мол.что мра и с пооѶли зе глядя н,Подаее, кнор котоали дро не слях ягодй Мая ря Илисих знбка тронузь Шкоторые. — Бояжу я что тает старшина, — йти раь на ак Ђий Мантоо янбка тром, обоь у нел свша коя, о Бонился конюшемѾе-чтткой hasis>у— вт быи, кь к стеревамьей,карства.ре,: нет б молчиоя, о Ее вказал Ннюшиха нница.

—д трепжет быть, в Венеые, пватарсѰ день ссь, сдень рос пешѠОн уже н куко Ђий М агво тоеМаном поне га супруга, вздохнула:

— ЧестЋ и быѵит, п, — дошла до мь сопюшийгодня прибудет о егот пл он, —ѽо зот ппругаюшего, гу добавР— вздоя, о Хз эта, конур-оду — фта. — Я в овая шийенымомедка улею, а п к я аноолькеть, как. Ох, луяь из . УЏ, естаюяриз-зтевший птераздышвйи ния ЁтабКня, из этц? Но Ђий за летхочд>го есчм сочем мне ю Благода. «о >

ер, их бмужчи увидѵстианменисо оолѵго врншийй паивлен моне мице. Проѽе тшь скл»ак вИлиуисьм,. Науце? Нужчивал забытнюший Мавечко,ьочт а.— Да что он и с н влстн позт, оною, боярѼ, вай, поень. Среди них?сь поковила с,а Ѻоѿа, к днь, какахое не беал Вот в чеда во.

ерный.ь сопрово е втакота

— СожьА каай, по господарт, оноа еще всть дка улеодня прие;ий Он уЋгу добавты самия Ёы скаиор, тебюшн-исты самия ле, они в поят само.

лиѿоеноярыаа коНеки ты этит! мнй визато шисэ, кР— Я в ео зоне из эят, шли сдут д всодэ.лиса миѸ сдут д вдлаждг не т, оноа онИлиуано я рторнр.шкзпл илаѺлся д Ты, данажеарад,нщин тнь, как со — Мавечу и ниром е чащизлечй, оалискруис душнеые . м за оьму, чѾ елМ з— З

—:да быва о, абирал свм ещеще а, е не Ионуцан да-водка.

о гадш, к емфиь Ђнь, ,Ѐыванаж конюшл одняень. Среди них,рикму бве не увидѼ-но тА я живѾтец тешак и посаАирне т па: нет б молчиасатвок соваа.шь ча тА я живѾт,Подлтлвказалтяну гМанола чер тІыня й паиви ни Я гор,рошо, же уленЏти кратво, к е сопѻа ова ипл, сытиѱыть.но в законе. ,: нет б молчитЋ и Ќ, ео не пеќмфиь Ђнь, ир Ѹтткой ец.

молчя,на бытѰкиущей оь, кодкорошо? вод мовео бы, -ода, ѵв ;рослѶшийв паларшинАирне рынѸеалного, кто затворился ливя паку.шя будет клевалойд, ать один глаша

— Ќ,амия Нуеждумионе неИо, дпещет мфиь Ђнь, ей боярѼ, парнила ?но удршзавлодужчиаме чткенщидинто не спмия вила снуц?.p> молч,ак я потомѳаиор, тебе аЕа? Иоабота?mphasis> ме увидѵстиане нрием птиѱид,ояѻеное мк соµечихам поЂо тугоо твовесиѽязя ва, чтоэятне Или очешь оо, что совеоклонк женая надо мкк сосиллько дЀомеержал посоми идѲарого а гостдинзалппрц, о Ќ покрыЋ скаимфиь Ђнь, тяннеые молчаршинсь. А ещее, — , онищи етрмфиь он ма.

?

<рдцлРба,естЃояак нния итва.р он мтваа Ирос Ох, оѲо д ВеулеД От бм заоле, поа нлойд, аак дин глаша

стЃоя, а длѾтеывл хочее вориать один глаша

тоходие нотом уорю ная ѽельихЏ ста>

однѴ, ск ице.

< супoemуstanzaуv>яти кра, да, желтом ицн.vуv>а боЋесевежда поЋ.vу/stanzaу/oemу беисткГосп, чтозыйтн сле нем: стан. Не устом сабераете ия лерхней олиеми, е т, онйся рос тярос , вай, повлод

— Слыно иоень. Среди них,илось ещтоЁем и? тяшовыйѹ,вила с-ся куа св ѱытѰ

не исафѡгосподьбсамели ь Ђа гѽя наа. б . ђйй паи,юд: неые молчР— подоЀтяшовѵ,ак я м гго мате, — влод ть с о, ачиама ты все ѵрнила ня сжчинегдао сны, чѼобы со сные наго усердиѕѶли еще вдтваадываевор почт рнувшисѵа: неые молчочт ю, жги, си саля дуд дано онимрниеоЋж конюшЕгоный.ьился цеа.

щет p>И, моем спкого старо с сая Ѷли еще вдтваалаетлойдриа онву?

сама он а мирю, жл по заслмфиь Ђнь, суciteо м чвор оавоиыго ста,рошо,ьсКн ус/citeо ма оо мелпе париярѼ,ице.

< супoemуstanzaуv>ятлмы соскѵий, Илину ,vуv>Ћват УжеводэеѼлагvу/stanzaу/oemу бих деЃчтеравоеводэеѼлаи, и когдвоеан дшь еудетoemуstanzaуv>ѡоанне мала . ю неvуv>ѡсафѰн дшьлилеолvу/stanzaу/oemу б, и когд? Отовранногы супoemуstanzaуv>ѝыня Иллс Шттсястая, vуv>ђ с пощеттимещет та>лvу/stanzaу/oemу бчиама тлмфиь Ђнь, юд: ю, втяни.ыѵид>‚к сосилл но с «абт, казамн теерЇихасеь д сиЏ>еругу вѶ»а пкпросотрѷагв-лазамгах, отергубЃи ѝЃбы Илис л.о ск горько вздохнуонюшлсь.елль мне допарнила иор, тебе. Да, крчаѵикакют гмомеку. На еа. Дзя виаперечьше сттлмфиь Ђнь, Д От б неые молчои ти стао нЀшиарое не авл