Прочитайте онлайн Братья Ждер | ГЛАВА XI Ионуц Ждер узнает о ловушке, угрожающей его господину

Читать книгу Братья Ждер
4116+2093
  • Автор:
  • Перевёл: Михаил Владимирович Фридман
  • Язык: ru

ГЛАВА XI

Ионуц Ждер узнает о ловушке, угрожающей его господину

В Сучаву Ионуц возвращался, исполненный сладостных воспоминаний о минувшей ночи. Любовные грезы до того владели им, что он не замечал дневной жары, и все же его не покидала тревога. Чтобы избежать нежелательных встреч, он свернул с большой дороги к холмам, с которых виднелась Молдова-река.

Позже он и сам не мог объяснить себе, почему принял такое решение. Возможно, опасался встретить гонцов княжича, которых Алексэндрел мог направить в Ионэшень. А может быть, боялся, как бы не встретился ему и сам Алексэндрел. Ведь среди повелений, которые в те дни рассылал во все стороны князь Штефан, могло быть и такое, которое позволило бы княжичу завернуть туда, куда его манила любовная страсть. А проселочной дорогой редко пользовались господаревы гонцы. На случай, если кто-нибудь узнал бы его и княжич Алексэндрел удивился бы, почему он скачет с севера, когда ему надлежит ехать со стороны заката, Ждер готовил подходящее объяснение. Решение свернуть с большого шляха, вызванное признаниями Насты, было словно яркий луч, прорезавший тьму забот, обрушившихся на его любовь. Он ощущал смутную тревогу, словно олень, который бредет по лесу в поисках водопоя и пастбища и, прислушиваясь к зову любви, всем своим существом напряженно и чутко ловит малейшие признаки опасности.

Итак, он ехал неторопливой рысцой по дорого, окаймленной тополями. Тайная игра случайностей и смутное предчувствие, заставившее его внезапно свернуть с тракта на узкую дорожку, вскоре привели его к удивительной встрече.

Вдали на дороге показалась ехавшая навстречу телега, запряженная лошадью под дугой. Над телегой в недвижном воздухе плыли легкие облака пыли.

Подъехав ближе, Ждер заметил в телеге знакомое лицо и остановил коня. На козлах, держа бич и вожжи в руках, сидел слуга, слева от него дремал, казалось, разморившись от зноя, трактирщик Иохан Рыжий с улицы оружейников в Сучаве. Обрадовавшись встрече с приятелем, Ионуц поставил коня поперек дороги, но Иохан Рыжий вовсе не дремал. Как только телега остановилась, он сразу поднял красный нос и быстро заморгал, пытаясь собраться с мыслями.

— Ого! Рад, очень рад видеть доброго друга, — ухмыльнулся он. — Вот уж десять дней, как ты не был у нас. Откуда едешь, пан Ионуц?

— Из Тимиша, — уверенно ответил Ждер.

— Из Тимиша? — удивился корчмарь. — Насколько мне известно, так называется в Молдове лишь одно место и находится оно совсем в другой стороне.

— Верно, приятель, — улыбнулся Ионуц. — Из Тимиша дорога ведет в святую Нямецкую обитель. А в обители проживает мой брат, который послал меня с поручением в горы, к благочестивому отцу Иллариону. В скит я поехал прямо из Нямецкой обители, а теперь возвращаюсь туда, где ждут меня дела и долг мой.

— Понимаю, понимаю, — лениво поддакивал Иохан.

Но Ионуцу почудилось, что честный корчмарь, думавший о чем-то своем, и не слушал его расплывчатых объяснений. Почтенный корчмарь с виду как будто устал или не выспался. Но как только он захихикал, давая понять, что не верит ни одному слову Ионуца, тот догадался, что сонливость Иохана вызвана иными причинами. Действительно, хихикая, купец прикрывал свое лицо ладонью, словно стыдясь, что у него такой пунцовый нос.

— А нельзя ли и мне узнать, пан Иохан, куда ты путь держишь?

— Что ж! Путь мой, любезный пан, как всегда, ведет во Львов. Хотя, возможно, придется сделать остановку и пораньше, как только перейдем рубеж.

Услышав эти слова, усатый кучер в ляшском одеянии толкнул Иохана в бок рукояткой бича.

— Что такое, Викентий? — удивился корчмарь.

— Ничего, Иохан.

Ждер кинул взгляд на своего татарина. Служитель, остановив коня посередине дороги, равнодушно посматривал на рощу, видневшуюся за скошенными лугами.

— Итак, любезный пап Ионуц, — переменил разговор корчмарь, — ты едешь в Сучаву именно в то время, когда другие покидают город. Поторопиться бы тебе…

— Зачем?

— А чтоб сопровождать его светлость Алексэндрелу-воде.

— Сопровождать? Куда?

— Будто сам не знаешь, — захохотал купец, широко раскрыв щербатый рот.

— Ничего я не знаю, — простодушно возразил Ждер.

— Нет, знаешь. А коли и впрямь не знаешь, то поспрошай медельничера Думитру Кривэца. Впрочем, и его не спросишь — он тоже уехал сегодня утром с княжичем Алексэндрелом.

На этот раз служитель, сидевший на козлах, толкнул своего хозяина локтем. И хотя он это проделал быстро и украдкой, Ждер заметил его движение. Он насторожился, словно гончая, учуявшая добычу. Из тучи промелькнувших мыслей, словно молния, метнулось подозрение. Длинный нос Ионуца сразу покрылся рябью морщинок. Тронув усики и погладив свою родинку с куньей шерстью, он свистящим шопотом позвал служителя, как делал это на охоте:

— Ботезату!

Татарин вздрогнул. Взглянув на своего хозяина, он увидел, что тот переменился в лице и насторожился. Возница быстро пробормотал что-то по-ляшски Иохану.

— Ехать надо! — решительно заявил он. — А то опоздаем, и пани Мина разгневается.

— Не торопись, приятель, — сказал спокойно Ионуц. — Куда вам надо ехать? И почему разгневается пани Мина?

— А потому, что наш хозяин больно пристрастился к вину. И говорит глупости. Сует нос не в свои дела.

Ждер внезапно закричал:

— Ни с места! Никто отсюда не двинется, пока я не разберусь, что к чему.

Корчмарь вздрогнул, объятый внезапным ужасом, и заметно протрезвел.

— Не понимаю, чего ты гневаешься, пан Ионуц, — начал он, криво усмехаясь. — Разве мы с тобой не такие же приятели, как и с паном медельничером Кривэцем? Разве ты не бывал у нас, не угощался под нашим кровом?

— Бывал.

— Что же удивительного, если мы, ваши приятели, кое-что знаем о том, что делается при дворе светлого государя нашего? Ведь узнали-то мы это от ваших же милостей, хе-хе!

— От меня вы ничего не узнали!

— Ну, стало быть, узнали от медельничера, коли не от тебя. Не все ли равно? Мы зла не замышляем и верно служим господарю. Дозволь нам проехать, брось шутки.

— Я не шучу, пан Иохан. Никуда вы не уедете, покуда я не разберусь, в чем тут дело. Когда выехал княжич Алексэндрел? Отвечай.

— Это всякому известно. Сегодня поутру.

— Хорошо. А теперь скажи мне то, что известно немногим. Куда он уехал? И не увиливай, я понял, что ты знаешь.

— Я не увиливаю, пан Ионуц.

— И объясни мне, отчего ты сам пустился в путь именно сегодня?

— У меня дела в Рэдэуць.

— Нет, ты только что говорил, что едешь по своим делам за рубеж. Что это за спешные дела и кому ты собираешься передать то, что говорил мне?

— Что передать? Не приставай ко мне, пан, оставь меня в покое. Я человек в летах, честный и уважаемый, а ты еще ребенок. Погоняй, Викентий!

Маленький Ждер насупился, взъерошился и закричал, что есть силы:

— Ботезату, останови их!

Татарин соскочил с седла в то самое мгновенье, когда ляшский возница стегнул лошадь, норовя объехать Ждера. Схватив кинжал, Ботезату перерезал гужи. Оглобли упали. Дуга свалилась на голову коню, и он кинулся к обочине дороги. Ляшский служитель мгновенно вытащил из-под козел длинный чекан и поднял его над головой Ботезату, бросившегося к телеге. Купец выхватил из того же тайника обоюдоострую саблю и, словно подброшенный пружиной, с удивительным проворством напал на Ждера. Татарин, схватив за острие кинжал, которым перерезал гужи, метнул его в своего противника. Кинжал вонзился в шею кучера, пониже правого уха. Лях, обливаясь кровью, с воплем опрокинулся навзничь, цепляясь рукой за грядку телеги.

Ждер пришпорил пегого. Конь прянул в сторону, обходя купца. Нашарив рукой одно из своих рудометных орудий, которые он по заведенному в Тимише порядку и совету Симиона постоянно держал в седельной сумке, Ждер неожиданно ринулся на корчмаря. Прыгнув на него с седла, он схватил упавшую саблю и ударил его рукоятью.

— Горе мне, пан Ионуц! — завопил корчмарь. — Так-то ты мне платишь за мою дружбу? В чем я провинился? Против кого?

— Я спросил, что ты собираешься делать за рубежом в тот самый день, когда Алексэндрел-водэ едет в Ионэшень.

— Да что ты такое выдумал? В чем ты обвиняешь меня? Никакого зла против государя я не замышляю. Никому не собираюсь говорить о нем. Клянусь душой, или как твоей милости угодно. Отпусти руку, я перекрещусь и поклянусь именем господа, который видит и слышит нас, что нет тут ничего такого, что ты думаешь.

— А что я думаю?

— Не знаю, что ты думаешь. О похождениях княжича давно кое-кому известно, но теперь я никому не собирался говорить об этом. Поверь мне, пан Ионуц, не возводи на меня напраслину, а то придется мне висеть на суку. И что тебе взбрело выдумывать небылицы?

Ждер гневно встряхнул его.

— Перестань выть и болтать, не то сейчас всажу в тебя саблю и швырну тело в овраг на съедение воронью. Я спросил, какие у тебя дела на границе, а ты ответил мне саблей.

— Грешен. Выпил лишнего. А теперь покоряюсь и готов ответить. За рубеж еду по другой причине. По своему торговому делу. Надо в эту ночь переправить в Польшу ценный товар.

— Говори яснее. Что за товар? Где? Как переправить?

Пан Иохан так и застыл с открытым ртом, глядя в изумлении и страхе на Ионуца: он хотел было что-то вымолвить, но у него свело челюсти. Он оглянулся на своего служителя, который лежал, свесив голову с телеги, испуская предсмертные стоны.

— Иезус Мария! Иезус Мария! — пробормотал он, ломая руки и протягивая их к юноше. — Поверь мне, пан Ионуц. Не губи неповинную душу!

— Какой товар? Где? Когда?

— Господи Иисусе, да не могу я сказать.

— Ботезату! — приказал Ждер, крепко стягивая веревкой купца. — Почини сбрую и запряги коня. Надо отвезти злодеев в крепость. Вот сюда едут люди, они помогут нам уложить их рядышком в телеге. Пусть откроют властям, какие у них тайные торговые дела, какие вести передавали за рубеж. За такой товар палач заплатит сполна.

Заметив, что путники приближаются с робостью, Ждер крикнул им издали:

— Подходите, люди добрые, и помогите. Государево дело!

Люди поспешили исполнить его повеление. Телега с пленниками повернула к Сучаве. Ждер со всей поспешностью отвез их в крепость окольной дорогой и без лишних слов передал в руки второму постельничему Григорашку Жоре.

По воле тех же благоприятных случайностей Ионуц без задержки справился с прочими делами. Князь Штефан накануне выехал с боярами и конной дружиной в сторону Хотина. Григорашку Жора, отчасти посвященный в тайну княжича, велел посадить пленников в подвал, покуда он сам не займется ими. Стража получила приказ никого не пропускать к ним, дабы они не передали ничего на волю. Сам же Григорашку не мешкая сел на коня и спустился со своими ратниками в город, на улицу оружейников, чтобы захватить пани Мину и слуг.

В четвертом часу пополудни все пленники уже были в подземелье. Постельничий призвал к себе Ионуца и рассказал ему, что узнал. Пан Иохан признался, что накануне вечером в корчме остановились купцы. Затем они Нимирченским трактом отправились на юг по своим делам. Какой торговлей они занимаются, пока неизвестно, но станет ясно, как только Иохана Рыжего допросят «с пристрастием». Но какой бы ни была эта торговля, его милость Маленький Ждер, пожалуй, поторопился по молодости лет и зря пролил кровь. Правда, беды особой тут нет, ибо он хотел защитить от опасности своего господина, княжеского отпрыска. Но ведь не может быть связи между кознями пана Иохана в Сучаве и поездкой княжича в Ионэшень. Его светлость будет в усадьбе к вечеру, а корчмарь только-только успел бы к этому времени добраться до своих дружков, будто бы задумавших недоброе против княжича. А из-за польского рубежа еще четыре или пять почтовых перегонов до Ионэшень. Так что вряд ли это может быть причиной путешествия пана Иохана. Да и откуда вообще известно о каких-либо кознях, замышляемых против княжича Алексэндрела?

— Сам же Иохан признался, что он и его пани сообщали в Польшу о поездках моего господина в Ионэшень, — поспешил ответить Ждер. — Теперь я это лучше стал понимать, вспоминая расспросы корчмарши и дружбу, которую она выказывала Кривэцу, и лживые ее ласки. Не было поцелуя, за которым не последовал бы вопрос.

— Я узнаю поразительные вещи, Ионуц.

— Я и сам стыжусь своих слабостей, — смиренно каялся Ионуц.

Постельничий Григорашку весело рассмеялся, тряся красивой каштановой бородой.

— Не стоит так убиваться, Ионуц, — сказал он, хлопнув юношу по плечу. — Такие слабости свойственны людям твоего возраста.

Ионуц озабоченно взглянул на него.

— Надеюсь, честной постельничий, ты сумеешь выведать всю правду.

— Какую правду?

— У князя — враги в Польше. Там живут наши бояре, сбежавшие с Ароном-водэ.

— Это мы знаем. Главный среди них — бывший великий логофэт Миху.

— Выходит, нашему господину не так уж безопасно ездить в Ионэшень.

Постельничий уставился на Ждера круглыми от удивления глазами.

— Вижу, Ионуц, что ум у тебя проворный, однако у беглецов ныне иные заботы, и опасения твои напрасны. А может, ты узнал что-нибудь? В признаниях ляха проскальзывает кое-что, но от этих признаний до страшного дела, которого ты боишься, далеко. Тебе ведомо что-нибудь?

Ждер замкнулся в себе. Сердце у него колотилось.

— Больше ничего.

— В таком случае можно уберечь нашего государя от лишних забот и гнева, — успокоился постельничий Григорашку. — К чему тревожить его? Да и зачем узнавать ему о поездках сына? Узнает — нехорошо будет. А случись что-нибудь с княжичем, тогда и другим не миновать темных подземелий рядом с ляхом и его женкой. Послушайся моего совета, — дружески промолвил постельничий, — умей из всего извлекать урок. Оставь пленников на мое попечение, а сам не медля отправляйся и догони княжича. Так повелел государь сегодня утром, покидая крепость.

Некоторое время Ионуц, растерянно оглядываясь, думал о том, как ему поступить. Прибавь он хоть слово к тому, что касалось признаний Насты, — и сразу бы открылось то, чего никто на свете не должен был знать и что навлекло бы на его голову смертельную опасность, как довольно ясно намекнул постельничий. Стечение обстоятельств и его предчувствия подсказывали ему мудрое решение — на этот рая устами боярина Жоры. Оставалось одно: просить у постельничего свежих коней для себя и для Ботезату и без промедления поскакать в Ионэшень. Ратной помощи он не мог просить во избежание подозрений и расспросов, но терять нельзя было ни минуты. Еще было время, чтобы успеть к сроку и вызволить княжеского наследника из ловушки. А случись, что страхи его окажутся ложными, тогда судьба его, которую предсказал ему дьячок Памфил наизусть по книге зодиака, и впрямь удачливая: его ожидает счастливая любовь и княжья милость, как нагадала ему старая цыганка.

Получив свежих коней, он тут же отыскал своего служителя и велел ему надеть на них седла со всем, что было к ним приторочено. Вскочив в седло, он поскакал по следам своего господина. Вечер настиг их на полпути. Дорога сделалась трудной. С северо-западной стороны надвинулись тучи, полил дождь. Час спустя дорогу развезло. Немного погодя дождь прекратился, но все окутал густой туман, из которого сеялась изморось. Чтобы коням легче было идти, Ждер и татарин ехали по обочинам, заросшим травой. Поближе к усадьбе начались каменистые места, и кони побежали резвее. Только поздно ночью всадники остановились у тыла усадьбы. Охваченный страхом, Ждер напрягал слух, настороженно прислушиваясь.

Всюду царила тишина, нигде ни огонька.

— Держи оружие наготове, — приказал Ионуц слуге. Он спешился и, держа в руке обнаженную саблю, обошел всю усадьбу. Потом тихо окликнул сторожа, который, как он знал, находился где-то поблизости. Послышался короткий и тревожный звук рога, словно караульный внезапно проснулся. Оказалось, он притаился в копне соломы. Он возник во мраке черным страшилищем с поднятой дубинкой. Псы лениво залаяли в своих укрытиях.

— Кто там? — глухо крикнул сторож.

— Это я, служитель княжича. Не бойся.

— Ага! Стало быть, тот молодой боярин с метой у глаза.

— Тот самый. Скажи, государь благополучно доехал?

— Слава господу, доехал благополучно и теперь почивает.

— А хозяйки?

— Что им деется? Не знаешь разве женских обычаев? Наша княжна, как только узнала государя, тут же захворала. Ну, теперь, должно быть, полегчает ей…

Сторож тихонько рассмеялся в темноте, словно был уверен, что Ионуц его не слышит. Но тот расслышал и радовался этому смеху, долетавшему сквозь изморось и тьму.

— А в остальном все ладно?

— Все ладно, слава пречистой деве.

— А когда приезжали гонцы из-за рубежа?

— Вчера. Один привел коней, купленных у какого-то шляхтича. Наша хозяйка больно охоча до рослых коней. Пробыл этот человек нынешний день, а к вечеру отъехал. Сперва посмотрел, как красиво скачет государь со своей свитой, как ловко сходит с коня. Покачал, довольный, головой и уехал. И еще смеялся и говорил, что скоро вернется.

— С другими конями?

— Именно так он и сказал. Уж очень нам нравится, как ты ловко, боярин, во всем разбираешься. Думаю, наша княжна обрадуется, увидев тебя. Ты что, припоздал аль спешную весть везешь?

— Припоздал я, друже. Уж так получилось. И спешную весть привез: надо будить государя и не мешкая ехать; нам приказало завтра до полудня явиться к господарю Штефану. Открой ворота, мы должны разбудить воинов княжича. Пусть выведут коней и достанут оружие.

— Ох, ох! — посочувствовал караульный. — Тяжела, как я погляжу, государева служба. Да делать нечего. Надо выполнять ее, скакать ночью в дождь, Мне-то куда как лучше в теплом гнезде, не ведая забот.

Рассуждая таким образом, сторож открыл ворота и затрубил в рог.

— Разбуди служителей и выведи их без промедления, — приказал Ждер татарину.

Раздался стук в двери, послышался гомон голосов.

Ведя коня под уздцы, Ионуц прошел к господскому дому. Псы злобно лаяли на него. В знакомом окне засветился огонек. За решеткой испуганно мелькнула тень Насты.

— Не тревожься, — шепнул он, быстро подойдя к окну.

— Это ты, Ионуц? — удивилась девушка, прижимая руки к вискам. — Я не ждала тебя, но бодрствовала и думала о тебе. Я не знала, что делать, как поступить: сказать княжичу или не сказать? Теперь я и впрямь захворала, Ионуц. От страха.

— Открой. Надо поднять его светлость.

В комнатах послышался шум. Раздался жалобный голос боярыни Тудосии. Отодвинув засовы. Наста на мгновенье оказалась одна перед Ждером в своем белом ночном наряде. Он быстро обнял ее, поцеловал и, оттолкнув от себя, подошел к хозяйке дома, которая испуганно выглядывала из полуоткрытой двери: голова у нее была повязана красной косынкой, в руке она держала свечу. Ионуц постучался к Алексэндрелу.

— Княжич, встань и выходи. Государево повеление. Служители уже дожидаются.

Дверь тут же открылась. Взяв из рук княгини свечу, Ионуц вошел в комнату своего господина. Он помог ему одеться, опоясаться саблей и решительно потянул за собой, ничуть не боясь задеть гордость княжеского сына.

— Скажи, Ждер, что стряслось? — встревоженно допытывался Алексэндрел. — Может, государь узнал что-нибудь? Я ему нужен для дела? Или ратная тревога?

— Дорогой все скажу, государь… Здесь тебе нельзя оставаться дольше ни минуты…

— А мне было так хорошо! Я провел самый приятный вечер в моей жизни, Ионуц.

Ждер подошел к нему вплотную, на него пахнуло запахом вина.

— Ты слышал меня, друг Ионуц?

— Слышал, государь.

— Наста была печальна и нездорова, но, увидев меня, развеселилась.

— Я безмерно рад этому, государь, — процедил сквозь зубы Ждер, — но прошу тебя еще раз, выходи скорее. Не то нам обоим несдобровать.

— Не понимаю, что могло случиться, друг Ионуц. Да и с хозяйками полагалось бы проститься.

— Недосуг, государь. Могут ли достойные боярыни предстать перед твоей светлостью в одних сорочках?

— Ты прав, Ионуц. А может быть, подождать до утра? Хотя, раз ты говоришь, что иначе нельзя, выхожу.

— Сейчас накину на тебя кафтан, государь. Дождит. Изволь сесть на коня.

Люди толпились в темноте перед абрикосовым садом. Двое служителей держали факелы. Алексэндрел-водэ вскочил в седло.

— Тушите факелы! — приказал Ждер.

Княжич зевнул.

— Ну и погодка, — пробормотал он.

Затем рассмеялся, точно беззаботное дитя, радуясь неожиданному происшествию. Ждером владел непреоборимый страх. Ему хотелось быть за много почтовых перегонов от этого места. Вокруг не было видно ни зги; окрестности недвижно стыли под моросившим дождем. И все же, словно зверь лесной, он чуял надвигавшуюся опасность. И к этому чувству примешивалось гневное желание увести подальше от Насты возможного соперника. Теперь благоприятный повод для этого был найден. Это с одной стороны согревало его, будто пламя костра на зимнем привале в лесу. Но с другого боку жгло его ледяное дыхание тревоги.

Онлайн библиотека litra.info

Проскакав некоторое время по большому шляху, Ждер распорядился, чтобы Коман поехал вперед проводником, а Ботезату отстал, защищая тыл. Дождь почти прекратился, только туман лениво плыл над лугами, прудами и дубравами. Бледный свет луны просачивался сквозь мглу.

По расчету Ионуца был час третьей стражи. Он скакал рядом со своим господином, прислушиваясь к тому, что делалось позади. Вдруг он услышал цокот копыт и понял, что их нагоняет татарин. Он пришпорил коня и помчался вперед к проводнику. Когда Ботезату догнал его, он остановил пегого, дожидаясь дурной вести.

— За нами скачут всадники, — сообщил служитель. — Я слышал топот коней и голоса. Кажется, их больше, чем нас.

Ждер тихо свистнул — словно в этот миг он терял все разом: надежды, любовь и жизнь. Впервые ему грозила настоящая опасность, и он смиренно признавался самому себе, что ему страшно, что чувство это гораздо сильнее, чем тот страх, который он испытывал однажды в детстве, увидев «столетнего зайца». Но хотя сейчас Ионуца от ужаса бросало то в жар, то в холод, ум его оставался ясным и упорно искал выхода. Взглянув направо, он узнал сквозь беловатую мглу тумана место, мимо которого они проезжали. Все волшебные картины, окружавшие приют его любви, запечатлелись в его памяти до самого смертного часа. Он знал, что справа находится крутояр, заросший мелким лесом, а рядом — озеро без камыша. В лесу — вырытый весенними потоками овраг, доходящий до самого озера. Трудно было найти другое место, более защищенное сзади и с боков. Поэтому он повернул направо, ведя за собою княжича и его служителей.

— Скажите немедля людям, — велел он служителям, — что нам грозит опасность. Пусть держат оружие наготове. А мы укроемся в устье оврага. Ты, Коман, скачи в ближайшее село за подмогой.

Ионуц вернулся к своему господину. Там он нашел и медельничера Кривэца. Оба понимали, что случилась беда, но не знали толком какая.

— Зачем мы едем? Новое повеление господаря? — спросил княжич. — Почему мы прячемся? Я хочу открыться батюшке и поведать ему все, что совершил без его ведома.

— Беда, ох, беда, государь! — застонал Ионуц. — Было бы так, пришпорили бы мы коней да поскакали вперед, Но тут иное дело: с ляшского рубежа идет за нами злодейская погоня. Медельничер Кривэц легко обо всем догадается, коли вспомнит наш сучавский «рай» и искушения змеи, как сказал бы мой батяня, отец Никодим.

— Какой там рай, какая змея? — спросил с недоумением медельничер.

И пан Иохан и пани Мина, честной медельничер, заточены в крепости и будут держать ответ за свое злодейство. Придется и нам ответить за наши прегрешения. Ведь именно от нас с тобой, и пуще всего от твоей милости, они проведали о поездках княжича в Ионэшень. А через них, как видно, узнали об этом недруги князя, и теперь, боюсь, скажутся последствия.

— Что это за слова, Ионуц? — надменно осведомился княжич. — Кто осмелится тронуть меня?

— Есть такие дерзкие люди, государь. Не изволь сомневаться. Я, как только узнал, поскакал сюда, чтобы спасти тебя от гибели.

— Как так? Значит, это не повеление государя?

— Это тоже повеление, княжич. И я не мог не выполнить его.

— Возможно ли это, Ждер? — обиженно повернулся в седле княжич Алексэндрел. — И ради такого дела ты осмелился поднять меня с постели, тянуть за ноги и толкать в спину? Ты ответишь за эту дерзость.

— Брани меня, государь, — упорствовал Ждер. — Только голову не секи, она сейчас нужна мне. Возможно, скоро придется сложить ее за тебя.

Пока шел этот разговор, ратники, приблизившись к крутому склону оврага, спешились и приготовили оружие.

Думитру Кривэц, «смиренный медельничер», стряхнул с себя наконец постыдное оцепенение. Выхватив саблю, он сделал два шага навстречу неизвестной опасности. Губы его кривила гневная усмешка.

— Придется мне, видно, славный государь, и друг мой Ионуц, сложить тут повинную голову — и тем рассчитаться за глупость свою. В какой уж раз доказало, где причина гибели мужей.

Княжич все еще гневно ерзал в седле.

— Ионуц, — крикнул он, — велю тебе — скажи толком, в чем дело!

Тут же со стороны шляха донесся звук рога.

— Изволь прислушаться, государь, — шепнул Ждер, внезапно успокоившись. Страх его сразу рассеялся. Осталась чуткая настороженность.

Глашатай преследователей что-то крикнул по-ляшски зычным голосом. Ждер ничего не понял. Но княжич Алексэндрел и Думитру Кривэц поняли.

— Пусть его светлость княжич Алексэндрел отдается нам в руки. Нам приказано не чинить ему вреда. Но если он не покорится, мы не отвечаем за его жизнь.

Ждер зашикал, требуя тишины.

Никто не отозвался на слова глашатая.

Медельничер шепотом объяснил Ионуцу смысл услышанных слов.

— Ай-ай-ай! — удивленно пощелкал он языком. — Как же могло случиться, что юноша догадался обо всем, а старые и умудренные люди ничего не поняли? Старые недостойны. Недостойны и грешны.

— Честной медельничер, — смело ответил Ждер, поднимая голову, — молодые тоже грешны. Ведь я лгал своему брату, монаху Никодиму, лгал и притворялся перед ним.

В жестокой тревоге Ионуц осенил себя крестным знамением и, опустившись на колени, сотворил безмолвную молитву. Смиренно склонив голову, он стоял с закрытыми глазами и вдруг увидел во тьме свою родительницу.

Значит, ему еще суждено увидеть боярыню Илисафту, услышать ее укоры за все его прегрешения. На душе стало спокойнее. Вскочив на ноги, он проверил свое оружие. Достав стрелы из колчана, проверил тетиву лука. Затем нашел пропитанные серой палочки, при помощи которых он искусно разводил огонь. Тщательно исследуя свое снаряжение, он бросал косые взгляды в ту сторону, откуда шли враги.

— Светлый княжич, — проговорил он, и, повернувшись к своему господину, взял его руку, и поднес к своему лбу. — Прости меня, коли в чем согрешил перед тобой!

Алексэндрел-водэ притянул его к себе и обнял. Ждер вздохнул, потом поклонился княжичу.

— Государь, — смело сказал он, — вели нам изготовиться к бою. Пусть наши шесть лучников выходят вперед. Тут место узкое. Сзади мы защищены кручей — оттуда никто не может напасть на нас. С боков тоже нет подхода. Спереди любая их вылазка принесет им урон. Если они будут медлить, к нам поспеет подмога. Покуда еще не знаю, что они придумали. Надо держать ухо востро и не поддаваться на хитрости. А если они все же кинутся сюда и стрелы не остановят их, встретим их саблями.

Медельничер с удивлением слушал все эти советы, которые шепотом давал Ждер, и ему вспомнились слова и притчи преподобного Амфилохие Шендри. К тому времени над головами подстерегавших друг друга противников медленно заколыхался туман, словно кто-то приподнял завесу, скрывавшую гладь озера. Сквозь прозрачную пелену облаков проглянул месяц. И тогда княжич и его люди увидели преследователей, незаметно подбиравшихся к ним. В высокой траве, согнувшись, подкрадывались десять или двенадцать человек. Позади них чернели другие, готовые броситься на помощь.

Воспользовавшись проблеском света, Ионуц натянул тетиву и послал стрелу. Затем вторую. Раненые забились в тридцати шагах, уткнувшись лицом в землю, чтобы заглушить стоны. Лучники тоже пустили стрелы. Враги, припадая к земле, торопливо отползли.

Ждер осклабился и шепнул Кривэцу:

— Скажи им, медельничер, пусть щадят свою жизнь. Скоро подоспеют нам на подмогу крестьяне и ратники.

Думитру Кривэц передал это предупреждение ляшским воинам. Голос у него был куда более грозный, чем у их глашатая.

— Мы тоже ждем подмоги! — крикнул лях. — А раз вы не желаете покориться, поднимем вас на копья.

Ионуц возбужденно слушал перевод этих слов. Между тем княжич Алексэндрел, сбросив дорогой кафтан, принял из рук служителя саблю. Он спокойно улыбался, поглядывая в ту сторону, откуда неслись угрозы. В его облике была надменная гордость, глаза, по-охотничьи настороженные, блестели при свете луны.

Ждер держал себя гораздо скромнее перед лицом опасности. Спрятав коня в кусты, он что-то колдовал, склонившись над своим оружием. Как и все в отряде, он скрывался за стволом дерева. Что ж, у князей свои повадки, думал он. Им в любых обстоятельствах приходятся держать себя с княжеским величием.

Прошло полчаса, и разбойники снова зашевелились, решив взять свою добычу до рассвета. Долго медлить было нельзя. Но хотя проглянула луна, преследователей не видно было нигде. Однако они приближались, медленно продвигаясь под прикрытием воза, нагруженного снопами, который они повернули задом к осажденным и толкали, ухватившись за дышло. Теперь они были неуязвимы для стрел и могли добраться до оврага. А там оставалось только кинуться на осажденных и пустить в ход копья. Сила была на их стороне, и они надеялись еще до начала схватки услышать мольбу о пощаде. А после этого разбойники, так же как и татары, уж никого не щадили. Глашатай снова крикнул, требуя, чтобы противники сдались, а воз между тем медленно приближался.

Тогда Ждер достал огниво. Ударив стальным кресалом о кремень, он высек искру на трут и с его помощью запалил серную палочку. Затем стеблем травы привязал загоревшуюся палочку к стреле и незаметно послал в снопы голубоватый огонек, подобный летающему светлячку. То же самое проделал он и со второй палочкой. Потом стал ждать, пока снопы загорятся.

— Это дело, друг Ионуц, куда вернее в сухое время, — заметил, усмехнувшись и скрежеща от ярости зубами, «самый смиренный медельничер». Если и в третий раз не загорятся снопы, то воры осилят нас. Дай-ка мне эти серные палочки — у меня оружие получше лука. Да и пришла мне пора рассчитаться за мою вину перед нашим господином.

Думитру Кривэц хладнокровно зажал в левой руке связку горящих палочек, затем скинул кушму и, перекрестившись, поднял правой рукой саблю. Потом кинулся бегом к возу и глубоко засунул в солому язычки огня.

Почуяв легкое сотрясение воза, разбойники выскочили из-за своего прикрытия и увидели врага. Сабли их засверкали, Когда над возом взметнулось пламя, они завыли от злобы. Они ринулись на медельничера, он защищался, отступая шаг за шагом. Разбойников настигали меткие стрелы Ионуца и лучников. Огонь разрастался вверх и в стороны, подобный громадному венцу. Нападавшие торопливо отступили от воза, за которым укрывались. «Самый смиренный из медельничеров», смертельно раненный, остался лежать у пожарища. Некоторое время огонь, метавший во все стороны буйные языки пламени, стоял непроходимым препятствием на пути врагов.

На востоке заалела полоска рассвета.