Прочитайте онлайн Бледный убийца | Глава 20Вторник, 1 ноября

Читать книгу Бледный убийца
3916+1681
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Ламанова

Глава 20

Вторник, 1 ноября

Бюро регистрации дало справку, что Отто Ран ранее проживал в Михельштадте близ Франкфурта, а теперь сменил адрес: Тиргартенштрассе, 8-а. Западный Берлин, 35.

Однако в полицейском архиве сведения о нем отсутствовали.

Не было о нем сведений и в отделе ВС-2, который занимается лицами, находящимися в розыске. Я как раз собирался уходить, когда начальник этого отдела, штурмбаннфюрер СС Баум, позвал меня в свой кабинет.

– Комиссар, если я правильно вас понял, вы расспрашивали этого офицера о человеке по имени Отто Ран? Из какого вы отдела?

– Из отдела по расследованию убийств. Этот человек мог бы оказать помощь следствию.

– То есть вы не подозреваете его в совершении какого-либо преступления?

Чувствуя, что этот штурмбаннфюрер знает что-то об Отто Ране, я решил не раскрывать карт.

– Ну что вы, конечно нет. Как я уже сказал, он может вывести нас на очень важного свидетеля. А почему вы спрашиваете? Вы знаете кого-нибудь под этим именем?

– Вообще-то знаю, – сказал он. – Даже знаком с ним. Есть некий Отто Ран, служащий в СС.

* * *

Старый отель «Принц-Альбрехт-штрассе» представлял собой ничем не примечательное четырехэтажное здание со стрельчатыми окнами и ложными коринфскими колоннами, с двумя длинными внушительными балконами на втором этаже. Фасад венчали огромные, богато украшенные часы. В нем было семьдесят комнат, что означало, что он никогда не входил в число больших отелей, таких как «Бристоль» или «Адлон»; может быть, поэтому он и перешел теперь во владение СС. «СС-Хаус» – так его теперь называли – располагался рядом со штаб-квартирой Гестапо, в доме 8, и являлся также штаб-квартирой Генриха Гиммлера, рейхсфюрера СС.

В отделе кадров на втором этаже я предъявил документы и объяснил цель своего визита.

– СД поручило мне представить заключение о благонадежности одного члена СС, подходит ли его кандидатура для работы в аппарате генерала Гейдриха.

Дежурный капрал СС напрягся при упоминании имени Гейдриха.

– Чем могу служить? – спросил он с готовностью.

– Я хочу посмотреть личное дело этого человека. Его имя Отто Ран.

Капрал попросил меня подождать, а сам ушел в соседнюю комнату, чтобы найти нужный ящик. Через несколько минут он вернулся с личным делом в руках.

– Вот, пожалуйста, – сказал он. – Боюсь, мне придется попросить вас просмотреть эту папку здесь. Личные дела разрешается выносить из этого кабинета только по распоряжению самого рейхсфюрера.

– Естественно, я знаю об этом, – заявил я холодно. – Мне нужно только взглянуть на него. Это всего лишь формальная проверка.

Я отошел в дальний конец комнаты за кафедру и начал просматривать содержимое папки. Там было кое-что интересное.

«Штурмбаннфюрер СС Отто Ран родился 18 февраля 1904 г. в городе Михельштадт в Оденвальде; изучал филологию в Гейдельбергском университете, закончил его в 1928 г.; вступил в СС в марте 1936 г.; повышение по службе в СС – унтершарфюрер, апрель 1936 г.; назначение на должность в дивизии СС „Мертвая голова“ в Верхней Баварии; концентрационный лагерь Дахау, сентябрь 1937 г.; переведен в Бюро по расовым вопросам и переселению, декабрь 1938 г.; общественный деятель и автор публикаций „Крестовый поход против Грааля“ (1933) и „Слуги Люцифера“ (1937)».

* * *

Далее шло несколько страниц, содержавших сведения о здоровье Отто Рана, и его характеристика, вместе с заключением некого группенфюрера СС Теодора Айке. Он отзывался о Ране как о человеке «добросовестном, но с некоторой долей эксцентричности». Насколько мне было известно, эти слова могли означать все что угодно – от способности к убийству до пристрастия носить длинные волосы. Я положил личное дело капралу на стол и покинул здание. Отто Ран. Чем больше я узнавал о нем, тем меньше считал его просто изощренным мошенником. Это был человек, которого интересовали не только деньги. Человек, которого вполне можно было назвать фанатиком. По пути назад в Штеглиц я проехал мимо дома Рана на Тиргартенштрассе и подумал, что меня не очень бы удивило, если бы я увидел, как из парадной двери вылетает Великая Блудница, сидящая на Звере Багряном, о которых упоминается в Апокалипсисе.

* * *

Уже совсем стемнело, когда мы подъехали к Каспар-Тайс-штрассе, что тянется к югу от Курфюрстендам по самому Грюневальду, тихой улице, застроенной виллами, которым не хватало совсем немного, чтобы выглядеть роскошными. Здесь жили в основном доктора и дантисты. Дом номер 33 стоял рядом с больницей, это был скромный коттедж на углу Паульсборнерштрассе, напротив большого цветочного магазина, где посетители больницы покупали цветы.

Что-то напыщенное проглядывало в странном облике дома, куда пригласил нас Отто Ран. Цоколь и первый этаж из кирпича были выкрашены в коричневый цвет, а второй и третий – в кремовый. Левое крыло дома представляло из себя семиугольную башню, в центре располагалась деревянная лоджия, увенчанная балконом, а в правом крыле над двумя круглыми окнами нависал покрытый мхом деревянный фронтон.

– Надеюсь, ты прихватила с собой зубок чеснока, чтобы отгонять нечистую силу? – обратился я к Хильдегард, припарковывая машину. Я видел, что ей не очень нравится это место, но она упорно молчала, продолжая внушать себе, что все идет как надо.

Мы подошли к кованым железным воротам, украшенным знаками зодиака, и я с удивлением заметил двух эсэсовцев, куривших под одной из множества елей, росших перед домом. Интересно, как они здесь оказались? Однако в следующее мгновение у меня возник вопрос посерьезнее: что делают здесь не только эти эсэсовцы, но и сотрудники партийного аппарата, чьи машины стояли у тротуара?

* * *

Дверь открыл Отто Ран. Он с сочувственной миной приветствовал нас и проводил в гардероб, где помог нам снять пальто.

– Прежде чем мы войдем, – сказал он, – я должен объяснить, что на сеансе будут присутствовать еще несколько человек. Благодаря своему дару ясновидения господин Вайсторстал в Германии легендой. Думаю, я уже говорил вам, что многие лидеры партии с пониманием относятся к деятельности господина Вайстора – кстати, это его дом, – так что кроме господина Фогельмана и меня сегодня здесь будет еще один гость, вероятно, известный вам.

У Хильдегард чуть не отвалилась челюсть.

– Неужели сам фюрер? – спросила она.

– Нет, не он. Но кое-кто, очень близкий к нему. Он попросил, чтобы к нему относились так же, как и ко всем остальным, что поможет создать атмосферу, благоприятствующую установлению контакта. Поэтому я вас и предупреждаю, чтобы вы не слишком удивлялись, так как человек, которого я имею в виду, – это рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Вы, несомненно, видели на улице его охрану и, наверное, задали себе вопрос, почему здесь люди из СС. Рейсхфюрер оказывает нам покровительство в нашей работе и посетил уже много сеансов.

Выйдя из гардероба, мы прошли через звуконепроницаемую дверь, обитую зеленой кожей, и очутились в большой, просто обставленной комнате в форме буквы "Г". В одном ее конце на толстом зеленом ковре стоял круглый стол, а в другом, около дивана с двумя креслами, расположилась группа людей, человек десять, не больше. Стены там, где их не закрывали панели из светлого дуба, были окрашены в белый цвет, зеленые занавеси опущены. В облике этой комнаты чувствовалось что-то типично немецкое, другими словами, теплоты и дружелюбия в ней было не больше, чем у швейцарского армейского ножа.

Ран принес нам выпить и представил Хильдегард и меня гостям. Я сразу же заметил рыжеволосую голову Фогельмана, кивнул ему и стал искать глазами Гиммлера. Поскольку все гости были в штатском, трудно было узнать рейхсфюрера СС в человеке, одетом в темный двубортный костюм. Он оказался выше, чем я ожидал, и моложе – на вид ему не больше тридцати семи – тридцати восьми. Он производил впечатление человека с мягкими манерами, и, если не считать огромных золотых часов «Ролекс», его можно было бы скорее принять за директора школы, чем за главу германской секретной полиции. И что же в этих швейцарских часах так привлекает людей, обладающих властью? Но и для этого человека во власти какие-то там ручные часы оказались все-таки менее привлекательными, чем Хильдегард Штайнингер, и скоро они оба оживленно беседовали.

– Господин Вайстор сейчас выйдет, – объяснил Ран. – Прежде чем соприкоснуться с миром духов, он обычно предается медитации в тишине. Позвольте мне представить вас Рейнхарду Ланге. Он владелец того журнала, который я оставил вашей жене.

– Да, помню, «Урания».

Так вот он какой! Низенький, пухленький, с ямочкой на двойном подбородке, нижняя губа обиженно выпячена; всем своим видом он, казалось, просил, чтобы его либо шлепнули, либо поцеловали. У него были довольно большие залысины, но в ушах проглядывало что-то детское. Бровей почти нет, глаза полузакрыты, даже прищурены, все это признаки человека слабого и капризного, таким, наверное, был император Нерон. Возможно, он не был ни тем, ни другим, но сильный запах одеколона, исходивший от него, самодовольный вид и слегка театральная манера речи только подтверждали мое первое впечатление. Моя работа научила меня быстро и точно схватывать характер, и мне хватило пятиминутного разговора с Ланге, чтобы убедиться, что я прав. Этот человек – всего лишь жалкий, бездарный гомик.

Я извинился и вышел в туалет, который, как я заметил, располагался за гардеробом. Я уже решил, что после сеанса вернусь в дом Вайстора и посмотрю, нет ли чего-нибудь интересненького и в других комнатах. Поскольку в доме, по-видимому, не было собаки, нужно только позаботиться о том, чтобы суметь проникнуть в него. Я запер за собой дверь и стал вытаскивать защелку окна. Она подавалась с трудом, и мне удалось открыть ее только тогда, когда кто-то уже стучал в дверь. Это был Ран.

– Господин Штайнингер? Вы здесь?

– Одну минуточку.

– Мы вот-вот начнем.

– Уже иду, – сказал я. Приоткрыв окно сантиметра на два, я спустил воду и вернулся к остальным гостям.

В комнате появился еще один человек – должно быть, сам Вайстор. На вид около шестидесяти пяти лет, одет в костюм-тройку из светло-коричневой фланели, в руках он держал тросточку с набалдашником из слоновой кости, украшенным причудливой резьбой. На пальце кольцо с такими же узорами. Внешне он напоминал постаревшего Гиммлера: маленькие усики, щеки, как у хомяка, вялый рот и скошенный подбородок; но он был крупнее, и если рейхсфюрер напоминал близорукую крысу, то в Вайсторе было что-то от бобра. Это впечатление усиливалось большой щелью между двумя его передними зубами.

– Вы, должно быть, господин Штайнингер, – сказал он, пожимая мне руку. – Разрешите представиться, я – Карл Мария Вайстор. Я рад, что уже имел удовольствие познакомиться с вашей очаровательной супругой.

Он говорил очень официально, с венским акцентом.

– По крайней мере, в данном случае вам очень повезло. Будем надеяться, что я смогу помочь вам прежде, чем закончится вечер. Отто рассказал мне о вашей пропавшей дочери Эммелин и что ни полиция, ни наш дорогой друг Рольф Фогельман не смогли ее найти. Как я уже сказал вашей супруге, я уверен, что духи наших далеких германских предков не покинут нас и расскажут нам о том, что с ней случилось, как раньше они рассказывали нам о других вещах.

Он повернулся и указал на стол.

– Начнем? Господин Штайнингер, вы и ваша жена сядете по обе стороны от меня. Все возьмутся за руки. Это увеличит силу нашего сознания. Господин Штайнингер, старайтесь не отпускать руки, что бы вы ни услышали и ни увидели, поскольку это может привести к разрыву контакта. Вы хорошо меня поняли?

Мы кивнули и заняли наши места. Когда все расселись, я заметил; что Гиммлер ухитрился сесть рядом с Хильдегард и оказывает ей всяческие знаки внимания. Я вдруг подумал, как бы повеселились Гейдрих и Небе, расскажи я им, что провел вечер, держа за руку Генриха Гиммлера. Я чуть было не рассмеялся и, чтобы скрыть улыбку, отвернулся от Вайстора и оказался лицом к лицу с высоким учтивым господином, похожим на Зигфрида, – в вечернем костюме, с такими мягкими и вкрадчивыми манерами, которые приобретаешь, только если искупаешься в крови дракона.

– Меня зовут Киндерман, – представился он. – Доктор Ланц Киндерман к вашим услугам, господин Штайнингер. – И взглянул на мою руку так, словно это была не рука, а грязное посудное полотенце.

– Вы, кажется, знаменитый психотерапевт? – спросил я.

Он улыбнулся.

– Сомневаюсь, что меня можно назвать знаменитым, – возразил он, но в его голосе я уловил удовлетворение. – Тем не менее благодарю вас за комплимент.

– Вы австриец?

– Да. А почему вы спрашиваете?

– Хочу знать хоть что-нибудь о человеке, которого держу за руку, – ответил я и крепко схватился за него.

– Сейчас я попрошу нашего друга Отто выключить свет, – сказал Вайстор. – Но прежде я хотел бы, чтобы мы все закрыли глаза и глубоко вздохнули. Это нужно для того, чтобы расслабиться. Только если мы все расслабимся, духи будут чувствовать себя уютно и в награду расскажут нам все, что смогут увидеть.

Вам будет легче, если вы станете думать о чем-нибудь умиротворяющем, например о цветах или облаках. – Он сделал паузу, в тишине было слышно только дыхание людей, сидящих вокруг стола, и тиканье часов на камине. Потом Фогельман прочистил горло, и Вайстор заговорил снова: – Попытайтесь мысленно полностью слиться с теми, кто сидит с вами рядом, так, чтобы мы смогли чувствовать силу нашего круга. Когда Отто выключит свет, я войду в транс и позволю духу овладеть моим телом. Он будет управлять моей речью и всеми функциями моего тела, поэтому я буду очень уязвим. Не издавайте резких звуков и не перебивайте меня. Если хотите обратиться к духу, говорите тихо или пусть Отто говорит за вас. – Он еще помолчал. – Отто, свет, пожалуйста.

Я услышал, как Ран встал, словно только что очнувшись после глубокого сна, и, еле передвигая ноги, пошел по ковру.

– С этого момента Вайстор заговорит только тогда, когда дух войдет в его тело, – сообщил он. – Вы будете слышать мой голос, я буду говорить с ним во время транса.

Он выключил свет, и через несколько секунд я услышал, как он вернулся на свое место в круге.

Я пристально всматривался в темноту, туда, где сидел Вайстор, но, как ни старался, не видел ничего, кроме странных расплывчатых фигур, которые появляются перед глазами, когда вдруг резко наступает темнота. Я обнаружил, что слова Вайстора об облаках и цветах напомнили мне об автоматическом маузере, спрятанном у меня под пиджаком, в обойме которого в полном боевом порядке лежат девятимиллиметровые патроны.

Первое, что я почувствовал, дыхание Вайстора изменилось – он начал дышать медленнее и глубже. Через некоторое время оно стало почти неуловимым, и, если бы его рука не сжимала мою, хотя и гораздо слабее, чем прежде, я мог бы подумать, что он исчез.

Наконец он заговорил, но это был голос, от которого у меня мурашки побежали по коже и волосы на голове зашевелились.

– В меня вселился мудрый король из очень, очень далекого прошлого, – произнес он, и вдруг его рука с силой сжала мою. – Из того времени, когда три Солнца сияли на северном небосклоне. – Вайстор вздохнул долгим тягостным вздохом. – Он потерпел жестокое поражение от Шарлеманя и его христианского войска.

– Вы были саксонцем? – тихо спросил Ран.

– Да, саксонцем. Франки называли их язычниками и за это предавали ужасной, мучительной смерти. – Казалось, он колеблется. – Это очень трудно пересказать. Он говорит, что за кровь нужно платить. Он говорит, что германские язычники опять стали сильными, и они должны отомстить франкам и их религии во имя старых богов. – Затем он издал хрюкающий звук, как будто его ударили, и снова замолчал.

– Не беспокойтесь, – пробормотал Ран. – Духи уходят иногда довольно грубо.

Через несколько минут Вайстор снова заговорил.

– Кто ты? – спросил он мягко. – Девушка? Не скажешь ли нам свое имя, дитя? Нет? Ну, давай же...

– Не пугайся, – сказал Ран. – Пожалуйста, подойди к нам.

– Ее зовут Эммелин, – сообщил Вайстор. Я услышал, как Хильдегард судорожно вздохнула.

– Твое имя Эммелин Штайнингер? – спросил Ран. – Если это так, то здесь твоя мать и твой отец. Они хотят поговорить с тобой, дитя.

– Она говорит, что она не дитя, – прошептал Вайстор. – И что один из этих двоих людей не является ее настоящим родителем.

Я напрягся. А что, если это все по-настоящему и Вайстор действительно обладает даром ясновидения?

– Я – ее мачеха, – сказала Хильдегард с дрожью в голосе, и я подумал: неужели она не поняла, что Вайстор должен был сказать: «Вы оба не являетесь ее настоящими родителями»?

– Она говорит, что скучает по своим урокам танцев. Но особенно она скучает по вам обоим.

– Мы тоже по тебе скучаем, дорогая.

– Где ты, Эммелин? – спросил я.

Последовало долгое молчание, и я повторил вопрос.

– Они убили ее, – произнес Вайстор, запинаясь. – И где-то спрятали.

– Эммелин, ты должна попытаться помочь нам, – сказал Ран. – Ты можешь сказать нам, где они тебя положили?

– Да, она скажет. Она говорит, что за окном есть холм. У подножия холма есть маленький водопад. Что это? На вершине холма стоит крест или что-то очень высокое, вроде башни.

– Кройцберг? – спросил я.

– Это Кройцберг? – переспросил Ран.

– Она не знает названия, – прошептал Вайстор. – Где это? О, это ужасно. Она говорит, что лежит в ящике. Извини, Эммелин, я не уверен, что понял тебя правильно. Не в ящике? Бочке? Да, в бочке. Прогнившая вонючая бочка в погребе, где свалены старые гнилые бочки.

– Похоже на пивоварню, – сказал Киндерман.

– Не имеешь ли ты в виду пивоварню Шультхайса? – спросил Ран.

– Она думает, может быть, это и так, хотя здесь и не бывает много людей. Некоторые бочки старые и дырявые. Она может смотреть сквозь одну из дыр. Нет, моя дорогая, в ней не стали был держать пиво, я согласен.

Хильдегард что-то прошептала, но я не услышал что.

– Мужайтесь, дорогая, – сказал Ран. – Мужайтесь. – Затем громче: – Кто тебя убил, Эммелин? И почему?

Вайстор глухо застонал.

– Она не знает их имен, но думает, что это был обряд крови. Как ты узнала это. Эммелин? Это одна из множества вещей, о которых узнаешь, когда умираешь. Понимаю. Они убили ее так, как убивают своих животных, и смешали ее кровь с вином и хлебом. Она думает, что это, наверное, связано с каким-то религиозным ритуалом, но она никогда не видела таких ритуалов.

– Эммелин, – раздался чей-то голос, который, как мне показалось, принадлежал Гиммлеру, – те, кто убил тебя, были евреи? Те, кто взял твою кровь, были евреи?

Снова долгое молчание.

– Она не знает, – сообщил Вайстор. – Они не говорили, кто они. Они не похожи на те изображения, которые она видела. Что-что, дорогая? Она говорит: может быть, это были они, но она не хочет никому зла, несмотря на то что они сделали с ней. Она говорит, что если это были евреи, то очень плохие евреи, и не все евреи одобрили бы их поступок. Она ничего больше не хочет говорить об этом. Она только просит, чтобы кто-нибудь пришел и забрал ее из этой грязной бочки. Да, я уверен, что кто-нибудь позаботится об этом, Эммелин. Не беспокойся.

– Скажите ей, что я лично прослежу, чтобы это было сделано сегодня же, – сказал Гиммлер. – Даю слово этому ребенку.

– Что ты сказала? Хорошо. Эммелин говорит, что благодарит вас за ваше желание помочь ей. И просит передать ее матери и отцу, что очень любит их и просит не Печалиться о ней. Ничто не вернет ее назад. Вы должны продолжать жить и не думать больше о том, что случилось с ней. Попытайтесь быть счастливыми. Теперь Эммелин должна уйти.

– Прощай, Эммелин, – всхлипнула Хильдегард.

– Прощай, – подхватил я.

Снова наступило молчание, я слышал только, как кровь стучит у> меня в висках. Хорошо, что темнота скрывала мое лицо, на котором была написана ярость, и я смог вновь принять выражение спокойной скорби и отрешенности. Если бы свет включили сразу же после того, когда Вайстор кончил говорить, а не спустя две или три минуты, то я бы, наверное, перестрелял всех, кто сидел за столом: Вайстора, Рана, Фогельмана, Ланге. О чёрт, я бы уничтожил всю эту гнусную компанию, только чтобы насладиться зрелищем их смерти! Я вставлял бы в рот каждому из них ствол моего маузера и смотрел, как их черепа разлетаются на куски. Гиммлеру я выстрелил бы в ноздрю. А Киндерману пустил бы пулю в углубление третьего глаза.

Когда зажегся свет, я все еще тяжело дышал, но это можно было принять за проявление горя. Лицо Хильдегард было мокрым от слез, и Гиммлер обнял ее за плечи. Встретив мои взгляд, он мрачно кивнул.

Последним поднялся со своего места Вайстор. Он покачнулся, словно готов был упасть, и Ран поддержал его за локоть. Вайстор улыбнулся и благодарно похлопал своего друга по руке.

– Я вижу по вашему лицу, милая дама, что ваша дочь приходила.

Она кивнула.

– Я хочу поблагодарить вас, господин Вайстор. Спасибо вам большое за помощь. – Она громко шмыгнула носом и достала платок.

– Карл, вы были сегодня просто великолепны, – сказал Гиммлер. – Замечательный сеанс.

Все, кто сидел за столом, включая и меня, дружно поддержали Гиммлера. Гиммлер все еще качал головой и удивлялся.

– Да-да, замечательный, – повторял он. – Можете быть уверены, что я сам свяжусь с соответствующими органами и прикажу немедленно вызвать наряд полиции, чтобы обыскать пивоварню Шультхайса и найти тело этого несчастного ребенка. – Гиммлер теперь смотрел прямо на меня, и я молча кивнул в ответ. – И ни минуты не сомневаюсь, что они найдут ее там. Я полностью уверен, что мы слышали голос девочки. Она говорила с Карлом, чтобы ваша душа могла наконец успокоиться. Я думаю, самое лучшее для вас сейчас – это пойти домой и ждать звонка из полиции.

– Да, конечно.

Я обошел вокруг стола, взял Хильдегард за руку и освободил ее из объятий рейхсфюрера. Затем мы пожали всем руки, приняли соболезнования и в сопровождении Рана направились к двери.

– Что тут можно сказать? – рассуждал Ран с важностью. – Разумеется, я очень сожалею, что Эммелин перешла в мир иной. Но, как сказал сам рейхсфюрер, это счастье, что вы теперь все знаете.

– Да. – Хильдегард шмыгнула носом. – Лучше все знать.

Ран сузил глаза и со страдальческим выражением на лице сжал мою руку ниже локтя.

– Я думаю, вы согласитесь, что для вас же будет лучше ничего не говорить полицейским о событиях сегодняшнего вечера, когда они придут к вам и скажут, что действительно нашли ее. Боюсь, если выяснится, что вы знали, где находится тело вашей дочери, до того, как полиция его найдет, ваша жизнь может сильно осложниться. Вы ведь понимаете: полиция не очень-то разбирается в делах такого рода и вам могут задать вопросы, на которые трудно будет ответить. – Он пожал плечами. – Я хочу предупредить вас: у нас у всех возникают вопросы, когда дело касается мира иного. Это действительно загадка, и притом такая, которую мы на этом этапе не в силах разгадать.

– Да, я знаю, как полиция может осложнить жизнь. Будьте уверены, я ничего не скажу о сегодняшнем вечере, и моя жена тоже, – пообещал я.

– Господин Штайнингер, я знал, что вы все поймете. – Он открыл входную дверь. – Пожалуйста, без колебаний обращайтесь к нам, если вам когда-нибудь захочется поговорить с вашей дочерью. Но я бы не стал торопиться. Нехорошо, когда духов вызывают слишком часто.

Мы снова попрощались и пошли к машине.

– Увези меня отсюда, Берни, – прошептала Хильдегард, когда я открывал ей дверь. И пока я заводил мотор, она снова расплакалась. Но на этот раз от потрясения и ужаса.

– Не хочется верить, что люди могут быть такими, такими... бесчеловечными! – воскликнула она.

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через все это. Мне действительно очень жаль. Я сделал бы все, чтобы избавить тебя от этого зловещего спектакля. Но это был единственный путь.

Я доехал до конца улицы и оказался на Бисмаркплац, тихой площади, где пересекаются две пригородные улицы, с небольшим островком травы в центре. Только теперь я понял, как близко мы были от дома фрау Ланге на Гербертштрассе.

Я заметил автомобиль Корша и припарковал свой сзади.

– Берни! Ты думаешь, полиция найдет ее там?

– Думаю, что найдет.

– Но как он мог так играть, зная, где она? Откуда он узнал все про нее? Что она любит танцы?

– Потому что именно он или кто-то из них уложил ее туда. Возможно, прежде чем убить, они разговаривали с Эммелин, задавали ей разные вопросы. Так, на всякий случай.

Она высморкалась и взглянула на меня.

– Почему мы остановились?

– Потому что я собираюсь вернуться и кое-что выяснить. Посмотрим, удастся ли мне разгадать, что за грязную игру они затеяли. Перед нами стоит машина одного из моих людей. Его зовут Корш, он отвезет тебя домой.

Она кивнула.

– Пожалуйста, будь осторожен, Берни, – попросила она, задыхаясь, и низко опустила голову.

– С тобой все в порядке, Хильдегард?

Она ощупью искала ручку двери.

– Кажется, меня сейчас вырвет. – Она распахнула наконец дверцу и выпала на тротуар. Рвота брызнула фонтаном в канаву и на руку, которой она оперлась о мостовую. Я выпрыгнул из машины и кинулся к ней, но Корш опередил меня. Он поддерживал Хильдегард за плечи до тех пор, пока ее дыхание не выровнялось.

– Господи, – ужаснулся он, – что здесь происходит?

Я присел на корточки рядом с ней, вытер с лица Хильдегард пот и обтер ей губы. Она взяла у меня платок и позволила Коршу усадить ее.

– Это длинная история, – сказал я. – И боюсь, что с ней еще придется долго разбираться. Я хочу, чтобы ты отвез ее домой, а потом подождал меня в Алексе. Вызови туда же Беккера. Похоже, что у нас сегодня будет ночка не из легких.

– Извините, теперь я в порядке. – Хильдегард бодро улыбнулась. Мы с Коршем помогли ей подняться и, поддерживая за талию, отвели к машине Корша.

– Будьте осторожны, комиссар.

Он сел за руль и включил мотор. Я велел ему не беспокоиться.

* * *

Когда они уехали, я еще с полчаса подождал в своей машине, а потом пешком отправился по Каспар-Тайс-штрассе. Ветер все усиливался, и порою он с таким шумом обрушивался на верхушки деревьев, что, будь я настроен более мистически, пожалуй, подумал бы, что этот ветер как-то связан с происшедшим в доме Вайстора, возможно, мы нарушили покой духов или что-нибудь в этом роде. Как бы то ни было, у меня возникло ощущение опасности, и, конечно, вой ветра и затянутое облаками небо только усугубило его, но, когда я вновь увидел этот напыщенный дом, мне стало совсем не по себе.

Теперь на тротуаре у дома не было никаких машин, но я все-таки приближался к саду, соблюдая меры предосторожности: а вдруг те два эсэсовца все еще торчат там? Убедившись, что дом не охраняется, я на цыпочках пробрался к незапертому окну в туалете. Я ступал очень осторожно, так как в окне туалета горел свет и отчетливо слышалось, как кто-то тужится, сидя на унитазе. Распластавшись по стене, я ждал, как мне показалось, целую вечность. Минут через десять – пятнадцать наконец послышался шум спускаемой воды, и свет погас.

Прошло несколько минут, прежде чем я решил, что уже можно идти. Я подошел к окну и поднял раму. Попав в туалет, я тут же пожалел, что у меня не было с собой противогаза – вони хватило бы на целую проктологическую клинику. Я полагаю, именно такие моменты имеют в виду полицейские, когда говорят, что у них вонючая работа. Даже за те деньги, что мне платят, стоять в туалете, где только что опорожнили кишечник в каких-то чудовищных размерах, удовольствие точно ниже среднего.

Ужасный запах заставил меня покинуть туалет быстрее, чем этого требовали соображения безопасности, и я чуть было не попался на глаза самому Вайстору, который, еле передвигая ноги, прошел мимо открытой двери туалета через прихожую в комнату напротив.

– Ну и ветер сегодня! – произнес кто-то, и я узнал голос Отто Рана.

– Да, – кашлянул Вайстор, – зато он помог создать соответствующую атмосферу, не так ли? Такая перемена погоды особенно обрадует Гиммлера. Не сомневаюсь, что он найдет в этом какой-нибудь сверхъестественный вагнеровский смысл.

– Вы очень удачно выступили сегодня. Карл, – похвалил Ран. – Даже рейхсфюрер отметил это.

– Но выглядите вы усталым, – сказал третий голос, который, как я догадался, принадлежал Киндерману. – Давайте-ка я вас осмотрю.

Я наклонился и посмотрел в щель между дверью туалета и косяком. Вайстор снял пиджак, повесил его на спинку стула и тяжело опустился на стул, а Киндерман взял его руку и стал считать пульс. Вайстор выглядел вялым и бледным, как будто он действительно вступал в контакт с духами. Казалось, он читал мои мысли.

– Притворяться почти так же утомительно, как и делать все по-настоящему, – пожаловался он.

– Наверное, мне нужно сделать вам укол, – сказал Киндерман. – Немного морфия, чтобы вам лучше спалось. – Не дожидаясь ответа, он достал из своей медицинской сумки небольшой пузырек и шприц для подкожных инъекций и начал готовить иглу. – Нельзя, чтобы вы выглядели усталым на предстоящем Суде Чести.

– Вы мне очень понадобитесь там, Ланц. – Вайстор закатал рукав и обнажил руку, на которой было столько синяков и следов от уколов, что она казалось покрытой татуировкой. – Я не смогу обойтись там без кокаина. Он великолепно прочищает мозги. А мне нужно быть настолько трансцендентально настроенным, чтобы рейхсфюрер СС воспринял все, что я буду говорить, как абсолютную истину.

– Вы знаете, в какой-то момент я подумал, что вы собираетесь выступить с разоблачением евреев прямо сегодня вечером, – сказал Ран. – Здорово вы морочили ему голову всей этой чепухой насчет того, что девчонка не желает никому зла. Да, сейчас он более или менее поверил во все это.

– Всему свое время, мой дорогой Отто, – сказала Вайстор. – Всему свое время. Подумай только, какой будет эффект, когда я выступлю с разоблачением евреев в Вевельсбурге. Доказательства их участия в преступлениях приобретут силу духовного откровения, и мы наконец избавим рейхсфюрера от его глупого убеждения, что надо уважать права собственности и соблюдать законы. Евреи получат то, что они заслужили, и не найдется ни одного полицейского, который помешал бы этому. – Увидев, что шприц готов, он кивнул и стал бесстрастно наблюдать, как Киндерман делает ему укол. Когда поршень дошел до конца, он удовлетворенно вздохнул. – А сейчас, господа, помогите старику дойти до постели.

Я наблюдал, как они взяли его под руки и повели наверх по скрипучим ступенькам.

Мне вдруг пришло в голову, что, если Киндерман и Ран захотят уехать, они зайдут в гардероб, чтобы надеть пальто. Поэтому я выбрался оттуда и проскользнул в Г-образную комнату, где проходил мнимый сеанс, спрятавшись там за толстой портьерой – на тот случай, если кто-нибудь войдет. Но, спустившись сверху, они остановились в прихожей и стали разговаривать. Я не услышал и половины из того, что они говорили, но суть их разговора сводилась, по-видимому, к тому, что от Рейнхарда Ланге нет уже почти никакой пользы. Киндерман сделал слабую попытку оправдать своего любовника, но, похоже, он не очень старался.

Тяжело, было дышать вонью в туалете, но то, что последовало за их беседой, было во сто крат омерзительней. Я не мог видеть, что там происходит, и не услышал ни одного слова. Но по звуку безошибочно определил, что двое мужчин занимаются любовью. Меня затошнило. Когда они наконец завершили свое гнусное дело и ушли, гогоча, как пара школьников-недоумков, я почувствовал такую слабость, что мне пришлось открыть окно, чтобы глотнуть свежего воздуха.

В соседнем кабинете я прежде всего налил себе большой стакан бренди из запасов Вайстора, которое подкрепило меня лучше, чем глоток берлинского воздуха. Потом задернул шторы и настолько расслабился, что включил настольную лампу и хорошенько осмотрелся, прежде чем начать изучение содержимого ящиков и шкафов.

А посмотреть было на что. Вкус у Вайстора был не менее эксцентричен, чем у сумасшедшего короля Людвига. Повсюду странного вида календари, изображения гербов и обелисков, а также Мерлина, Меча в камне, Грааля и рыцарей-храмовников, фотографии замков, Гитлера, Гиммлера и, наконец, самого Вайстора в форме старшего офицера СС.

Карл Вайстор был эсэсовцем. Я чуть не произнес это вслух. И не каким-нибудь унтер-офицером, как Отто Ран, а, судя по знакам различия на воротнике, по крайней мере бригадиром. И еще кое-что. Почему-то я не заметил этого раньше – физическое сходство Вайстора и Юлиуса Штрейхера. Правда, Вайстор был лет на десять старше Штрейхера, но тем не менее описание, данное еврейской девушкой Сарой Хирш, могло в одинаковой степени относиться и к тому, и к другому: крепкое телосложение, редкие волосы и маленькие усики, сильный южный акцент: Австрийский или баварский, как она сказала. Да, Вайстор был родом из Вены. Интересно, а мог ли Отто Ран быть водителем той машины?

Все, казалось, совпадало с тем, что я уже знал, подслушанный разговор подтверждал возникшие у меня раньше подозрения, что мотивом убийств было стремление опорочить берлинских евреев. Однако преступники преследовали, по-видимому, еще одну цель – привлечь на свою сторону Гиммлера. Если я правильно понял, вторым мотивом было стремление убедить рейхсфюрера СС в исключительных способностях Вайстора, обеспечив ему таким образом продвижение по служебной лестнице в СС, возможно даже, в ущерб самому Гейдриху.

Здесь было над чем подумать. Теперь мне нужно одно – доказательства, и такие весомые, чтобы Гиммлер поверил, что его персональный Распутин – убийца. Тем более если возникнет необходимость доказывать, что шеф полиции рейха стал доверчивой жертвой изощренной мистификации.

Я начал рыться в письменном столе Вайстора, думая про себя, что, даже если мне и удастся найти достаточно улик, изобличающих Вайстора и его замыслы, я все равно не буду близким другом человека, который вот-вот станет самым могущественным в Германии. Неприятная перспектива.

Оказалось, что Вайстор был очень педантичным человеком, и я обнаружил пачки писем – копии его писем и те, что он получал. Сев за стол, я начал читать их наугад. Однако здесь меня ждало разочарование – ни в одном письме я не нашел неопровержимых доказательств вины Вайстора. Вайстор и его сообщники развили в себе настоящий талант к иносказанию, и, похоже, работа в системе безопасности и разведки этому очень помогла. Письма подтверждали все, что я знал, но изложено это было так осторожно – кроме того, в письмах встречалось несколько кодовых названий, – что толковать их содержание Можно было как угодно.

* * *

"К.-М. Вилигут Вайстор

Каспар-Тайс-штрассе, 33, Берлин

унтершарфюреру СС Отто Рану Тиргартенштрассе, 8-а, Берлин

8 июля 1938

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Дорогой Отто,

все происходит так, как я и подозревал. Рейхсфюрер информирует меня о запрете, наложенном на прессу евреем Гейдрихом, относительно проекта «Крист». Без освещения в прессе мы не сможем законным образом узнать, кто будет затронут в результате осуществления этого проекта. Для того чтобы мы могли предложить свою духовную поддержку тем, кого коснется проект, и таким образом достичь нашей цели, необходимо срочно изыскать другое средство, которое помогло бы законным способом обеспечить наше участие.

Есть ли у вас какие-либо предложения?

Хайль Гитлер,

Вайстор".

* * *

"Отто Ран

Тиргартенштрассе, 8-а, Берлин

бригадефюреру СС К.-М. Вайстору Берлин, Грюневальд

10 июля 1938

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Дорогой бригадефюрер,

я обдумал ваше письмо и полагаю, что при содействии гауптштурмфюрера СС Киндермана и штурмбаннфюрера СС Андерса нашел правильное решение.

Андерс хорошо разбирается в делах полиции и уверен, что в ситуации, предусмотренной проектом «Крист», для обычного гражданина будет вполне логичным обратиться к частному сыскному агенту, учитывая существующие возможности полиции.

Таким образом, предлагается использовать юридические и финансовые возможности нашего хорошего знакомого Рейнхарда Ланге: он откроет небольшое частное сыскное агентство и будет публиковать его рекламу в газетах. Мы уверены, что заинтересованные лица обратятся в это агентство, которое по истечении определенного времени заявит, что исчерпало свои сыскные возможности, и каким-нибудь удобным способом попробует подключить нас к решению вопроса.

Обычно эти люди руководствуются денежными соображениями, поэтому наш детектив, при соответствующем вознаграждении, будет верить в то, во что ему захочется верить, а именно, что мы группа чудаков. В случае каких-либо претензий с его стороны, я уверен, достаточно будет напомнить ему о личном интересе рейхсфюрера в этом вопросе, чтобы гарантировать его молчание.

Я подготовил список подходящих кандидатур и, с вашего разрешения, хотел бы связаться с ними как можно скорее.

Хайль Гитлер,

Ваш Отто Ран".

* * *

"К.-М. Вилигут Вайстор

Каспар-Тайс-штрассе, 33, Берлин

унтершарфюреру СС Отто Рану Тиргартенштрассе, 8-а, Берлин

30 июля 1938

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Дорогой Отто,

я узнал от Андерса, что полиция задержала одного еврея по подозрению в совершении определенных преступлений. Почему никому из нас не пришло в голову, что полиция, при всех своих недостатках, тоже обвинит кого-нибудь в этих преступлениях, возможно даже, еврея? В нужное нам время такой арест был бы весьма кстати, но именно сейчас, пока мы не продемонстрировали наши способности рейхсфюреру и не могли соответственно повлиять на него, это всего лишь досадная помеха.

Однако я полагаю, что мы можем использовать этот поворот событий во благо. Еще одна акция по проекту «Крист», пока этот еврей содержится в полиции, может не только поспособствовать его освобождению, но и выставить Гейдриха в чрезвычайно невыгодном свете. Пожалуйста, позаботьтесь об этом.

Хайль Гитлер,

Вайстор".

* * *

"Штурмбаннфюрер СС Рихард Андерс, орден Рыцарей-храмовников,

Берлин, Люменклуб, Байройтерштрассе, 22, Западный Берлин

бригадефюреру СС К.-М. Вайстору Берлин, Грюневальд

27 августа 1938

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Дорогой бригадефюрер,

по моим сведениям, в штаб-квартире полиции на Александрплац действительно получили анонимный телефонный звонок. Более того, из беседы с адъютантом рейхсфюрера Карлом Вольфом стало ясно, что именно, он, а не рейхсфюрер позвонил в полицию. Ему не нравится вводить в заблуждение полицию, но он признает, что не видит другого пути помочь следствию и сохранить анонимность рейхсфюрера.

На Гиммлера это произвело впечатление.

Хайль Гитлер,

Ваш Рихард Андерс".

* * *

"Гауптштурмфюрер СС, доктор Ланц Киндерман

на Клайнен-Ванзее, Западный Берлин

Карлу Марии Вилигуту

Каспар-Тайс-штрассе, 33, Западный Берлин

29 сентября

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Мой дорогой Карл,

прежде всего о серьезном. Наш друг Рейнхард Ланге начинает вызывать у меня озабоченность. Оставив в стороне мои чувства к нему, я полагаю должным сообщить Вам, что он начинает сомневаться в необходимости своего участия в проекте «Крист». И то, что мы делаем по поддержанию нашего древнего языческого наследия, не кажется ему больше пусть неприятной, но необходимой задачей. Ни минуты не сомневаясь в его преданности делу, я чувствую, что он больше не может быть той частью проекта «Крист», которая в силу необходимости должна осуществляться в клинике.

Тем не менее я продолжаю наслаждаться нашим древним духовным наследием и с нетерпением жду того дня, когда мы сможем продолжить общение с предками посредством вашего врожденного ясновидения. Хайль Гитлер,

как всегда. Ваш Ланц".

* * *

"Комендант

бригадефюрер Зигфрид Тауберт,

Школа СС, Вевельсбург, близ Падерборна,

Вестфалия

бригадефюреру СС Вайстору

Каспар-Тайс-штрассе, 33, Берлин, Грюневальд

3 октября 1938

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО: заседание Суда Чести 6-8 ноября 1938

Господин бригадефюрер,

данным письмом подтверждаю, что следующее заседание Суда Чести состоится здесь, в Вевельсбурге, в вышеуказанные дни. Как всегда, будут предприняты строжайшие меры безопасности и при входе в здание во время заседания, кроме обычных методов выяснения личности, будет требоваться пароль. В соответствии с Вашим собственным предложением, это будет слово «ГОСЛАР».

По мнению рейхсфюрера, обязательно присутствие следующих офицеров и штатских лиц:

рейхсфюрер СС Гиммлер

обергруппенфюрер СС Гейдрих

обергруппенфюрер СС Хайсмейер

обергруппенфюрер СС Небе

обергруппенфюрер СС Далюеге

обергруппенфюрер СС Дарре

группенфюрер СС Поль

бригадефюрер СС Тауберт

бригадефюрер СС Бергер

бригадефюрер СС Айке

бригадефюрер СС Вайстор

оберфюрер СС Вольф

штурмбаннфюрер СС Андерс

штурмбаннфюрер СС фон Ойенхаузен

гауптштурмфюрер СС Киндерман

оберштурмбаннфюрер СС Дибич

оберштурмбаннфюрер СС фон Кнобельсдорф

оберштурмбаннфюрер СС Клейн

оберштурмбаннфюрер СС Лаш

унтершарфюрер СС Ран

ландбаумайстер Бартельс

профессор Вильгельм Тодт

Хайль Гитлер,

Тауберт".

* * *

Писем было еще много, но я уже и без того очень рисковал, оставаясь так долго в этом доме. Более того, наверное, впервые с тех пор, как я покинул окопы в 1918 году, мне стало по-настоящему страшно.