Прочитайте онлайн Благородный разбойник | Глава 15

Читать книгу Благородный разбойник
4018+2090
  • Автор:
  • Перевёл: Е. А. Гонсалес-Менендес
  • Язык: ru

Глава 15

Когда Нед вернулся со встречи со своим поверенным, было уже поздно. Эмма еще не ела, дожидаясь его, чтобы пообедать вместе. Она отпустила лакея и дворецкого. Вытащив из горячей печи накрытое крышкой блюдо, поставила его на стол перед Недом.

— Я попросила кухарку приготовить твое любимое, — сказала Эмма, снимая крышку с тарелки, на которой лежали бараньи отбивные с жареной картошкой. — И еще… — Она с улыбкой вытащила бутылку портера, открыла ее и, налив пиво в новую серебряную кружку, подала Неду.

Свет от канделябров упал на выгравированный на ней знак ромбовидной формы, заключенный в круг. Нед провел по нему пальцем, и ему показалось, как будто сердце, расширившись, заполнило всю грудь. На глаза навернулись слезы.

— Это символ с твоего талисмана, — тихо сказала Эмма.

Нед вытащил фишку из кармана и положил ее рядом с кружкой.

— Ты запомнила его абсолютно точно. — Голос Неда звучал низко и хрипло. Он с трудом сдерживал свои чувства.

— Как я могла забыть, когда именно он соединил нас? Ты помнишь тот вечер в «Красном льве», когда выронил его?

— Я помню.

Эмма накрыла ладонью его руку и вместе с ним провела пальцем по рисунку.

— Что он означает?

— Это игральная фишка, Эмма. — За всю свою жизнь Нед никогда и никому не говорил этого. Но ей сказал: — И единственное, что осталось у меня от матери. Она сунула ее в мой карман, когда оставила меня на пороге Воспитательного дома. Это единственный подарок, который она мне сделала.

Пальцы Эммы сомкнулись вокруг его руки и немного пожали ее.

— Я уверена, это далось твоей матери нелегко.

— Конечно. Мне было четыре года, когда я оказался в приюте. Я до сих пор помню этот день. И ее.

У Эммы на глазах блеснули слезы, но Нед увидел в них не жалость, а сочувствие.

— Мать сделала для тебя все, что смогла, Нед. В Воспитательном доме тебе дали возможность благополучно вырасти.

Нед криво усмехнулся:

— Они старались, но я рос трудным ребенком. Я убегал, снова и снова.

— Куда? Зачем?

— В Уайтчепел. Побродить по улицам.

— Ты искал свою мать?

— Уайтчепел был моим домом. Совсем не то, что неизвестные места в другой стороне города во многих милях от всего того, что я знал.

— Так вот почему ты можешь отдыхать только там. Потому что это действительно твой дом, — тихо сказала Эмма.

Он кивнул:

— И, кроме того, я скучаю по нему. И никогда не хотел бы его забыть. Да, он грязен и некрасив, но для меня это реальный мир, каким никогда не сможет стать это место.

— Этот бомонд со всем его богатством и роскошью? Но ты прав, когда посмотришь на то, как мужчины, женщины и дети борются за то, чтобы выжить, как они радуются даже самой малости… — Эмма покачала головой. — Блеск роскоши быстро тускнеет, если под ним ничего нет.

Как всегда, ей удалось облечь в слова то, о чем Нед думал, что чувствовал.

Эмма снова взглянула на фишку, лежавшую на столе.

— Должно быть, для тебя это самая большая драгоценность в мире.

— Была, Эмма. Но теперь у меня есть нечто гораздо более ценное. — Нед поднял их сплетенные вместе руки и поцеловал ее пальцы. — У меня есть ты.

— О, Нед, — шепнула она и, наклонившись, прижалась губами к его губам. — Если бы ты знал, как я тебя люблю!

Нед закрыл глаза, чувствуя, как грудь распирает от бушевавших в ней противоречивых чувств: любви, стыда, чувства вины. Эмма любила его, но не таким, каким он был на самом деле. Если бы она узнала, кто он… Не спаситель, а палач — человек, который стал причиной всех ее бед. Он женился на ней, скрыв от нее правду. Отдавшись своей любви к ней, позволив ей слепо полюбить его, в то время как она не знала всей правды о том, кто он и что он сделал, Нед обратил в злую шутку все, что между ними было.

Нед чувствовал, что тучи его вины сгущаются, что из всех уголков сознания слышится шепот, обвиняющий его в обмане.

Он чувствовал, как темная тайна начинает пожирать его изнутри.

Каждую ночь они предавались любви. Она была неистовой и сладкой, а потом, когда они лежали рядом в спальне на огромной кровати, их сердца бились в унисон. Все, что происходило между ними, было так прекрасно и удивительно, что Эмме не оставалось ничего другого, кроме того, чтобы радоваться их любви, по сравнению с которой все остальное ничего не значило. А Нед гладил ее волосы, смотрел ей в глаза, снова и снова повторял, что любит ее. Как будто говорил эти слова в последний раз, как будто у него не будет другого шанса. И только тогда Эмма заметила тревогу, прятавшуюся в глубине его глаз.

Она обхватила ладонью его щеку. Пристально посмотрела ему в глаза и попыталась успокоить его:

— Теперь мы вместе, Нед. Все остальное не важно. Разве не так?

Нед улыбнулся и снова поцеловал ее. Поцелуй длился до тех пор, пока Эмма не забыла, о чем спрашивала.

Только потом, значительно позже, она вспомнила, что он так и не ответил.

Нед стоял у окна своего кабинета и смотрел на площадь. Великолепные дома и ухоженные сады, в которых деревья, кусты и цветы стоили больше, чем семьи из Уайтчепела зарабатывали за год. Богатство и роскошь, превосходящие все, что он мог себе представить. Все это должно было сделать его счастливым. И он был им, пока не понял, какова цена. И теперь каждый раз, когда Нед смотрел вокруг, он вспоминал об этом. Впрочем, напоминания ему и не требовались. Правда мучила его непрерывно, не давая покоя.

Нед отпил джин из стакана, который держал в руке. Запах можжевельника наполнил его ноздри, крепкая влага обожгла горло и опустилась ниже в желудок. Но это не принесло облегчения и не уменьшило боль.

Бесчестье. Обман. Слова обвинений стучались ему в уши, и Нед не мог заглушить их. Теперь уже не мог. И больше никогда не сможет. Он должен сказать ей. Нед понимал это. Эмма имела право знать правду. Она заслуживала, чтобы с ней обращались как с ровней, а не покровительствовали, словно она ребенок или глупышка. Но как можно сказать женщине, которую любишь, что ты не тот, кем она тебя считает? Как сказать об этом, не причинив ей невыносимой боли?

Они женаты. Они связаны перед законом. Навсегда. Она не сможет просто взять и уйти от него. Начать жить своей жизнью. Встретить кого-нибудь другого. Выйти замуж. Для Эммы все это потеряно навсегда.

Какая-то часть его существа подсказывала ему, что надо молчать и дальше. Нести этот груз самому. Если Эмма ничего не узнает, она не будет страдать. Соблазн был велик. Очень велик. Ей столько пришлось пережить, и мысль о том, что он снова причинит ей боль, казалась Неду невыносимой. И все же, если он ничего не скажет ей, то станет еще больше презирать себя.

Он должен сказать ей. Во имя чести. Во имя правды. Потому что все ее представления о нем — ложь.

Он должен сказать ей. Нед возвращался к этому снова и снова. Он должен сказать ей, потому что любит ее и потому что так надо.

Всю свою жизнь Нед делал непростые вещи. Он никогда не пытался уклониться от того, что считал необходимым. Независимо от того, хорошо это или плохо. Независимо от того, насколько трудно было это сделать и чего это ему стоило. Так было до сих пор.

Теперь, стоя здесь, в спальне, когда за спиной в их постели спала Эмма, Нед не знал, сможет ли сделать эту самую трудную вещь.

Лучи яркого осеннего солнца заливали светом маленькую гостиную, смежную со спальней Эммы, в роскошном доме на Кавендиш-сквер. Они согревали ей спину, пока она, сидя за маленьким бюро, писала письмо своему отцу. Перо из тяжелого серебра было таким гладким и аккуратным, что скользило по плотной белой бумаге без малейшего труда или скрипа. Чернила ложились ровно, без помарок. Эмма снова обмакнула перо в чернильницу и вывела свое имя. Она взглянула туда, где у окна стоял Нед и тяжелым отстраненным взглядом смотрел на улицу.

— Ты опять о чем-то думаешь.

Эмма не стала запечатывать письмо, оставив его сохнуть, и подошла к нему. Его тревожное состояние очень беспокоило Эмму, тем более что в последние недели оно только усугублялось.

— Я всегда о чем-нибудь думаю.

— Ты слишком много работаешь, Нед.

— Недостаточно много, — возразил он, взяв в руки маленький овальный портрет в истертой золоченой рамке, стоявший на прикроватном столике.

Глаза Эммы скользнули по любимой миниатюре.

— Это портрет моего брата Кита, написанный незадолго до того, как он связался с Девлином, Хантером и всей этой бандой повес и проиграл все состояние нашей семьи.

— Ты винишь Девлина в том, что случилось той ночью?

— Я виню их всех. Это они отвели его в игорный притон. И позволили проиграть все.

— Может быть, это было меньшее из зол.

— Чего же еще он мог лишиться? Скажи мне. Я не понимаю.

Нед не ответил.

— Они должны были его остановить. Настоящие друзья остановили бы его.

— Но не они же забрали его деньги.

— И что? — Его слова не убедили Эмму.

Наступила тишина.

Нед вернул миниатюру на место, но его глаза задержались на ней.

— Ты когда-нибудь думала о том, что за человек играл против твоего брата?

— О, я думала о нем, — с чувством сказала она. — Выиграть деньги — это одно. Но забрать у человека последнюю рубашку, его дом, достоинство, забрать все… не знаю, каким негодяем надо быть, чтобы спокойно жить с этим.

— Возможно, он и не может.

Эмма скептически засмеялась:

— Что-то я в этом сомневаюсь. Бьюсь об заклад, что он не мог поверить в свое счастье, когда увидел, как мой брат садится за стол. Богатый молодой глупец, как будто специально предназначенный для того, чтобы его ощипали.

— Возможно. Но этот человек не мог предвидеть, к каким последствиям приведут его действия в ту ночь. Он не мог знать, что за спиной этого молодого богатого глупца стоит семья. Что он приведет к краху и их жизнь. Он не мог знать, что у этого глупца есть сестра, что и она будет страдать.

— Это его не извиняет.

— Нет, не извиняет, — согласился Нед. Его взгляд вернулся к миниатюре. — Ты не очень похожа на него.

— Я похожа на свою мать, да упокоит Господь ее душу, а Кит пошел в нашего отца.

— Но у вас есть что-то общее в глазах.

Эмма улыбнулась:

— Моя мама всегда говорила, что у него лукавые глаза.

— У тебя тоже, — сказал Нед, но не улыбнулся. Вместо этого он продолжал пристально всматриваться в портрет, и на его лице появилось замкнутое непроницаемое выражение.

— Кит был очень озорным ребенком. Всегда втягивал меня в разные шалости и приключения. А когда стал старше, дразнил меня, как умеют только братья.

— Вы с ним были близки.

— Да, — ответила она. — Хотя в последние месяцы, перед тем как он исчез, уже не очень. Тогда я не смогла до него достучаться. И никто не смог. Он был… очень озабочен тем, что случилось. — Эмма отвела взгляд в сторону, вспомнив те тяжелые дни.

— Ты очень любила его.

— Он мой младший брат. Нет ни одного дня, чтобы я не молилась за него, за то, чтобы он вернулся домой. Когда моя мать лежала на смертном одре, я дала ей клятву, что найду его. Поэтому я не дождалась тебя, Нед. Мне нужно было это место у леди Ламертон. Ее сын служит в Уайтхолле, у него есть связи, и он взялся отыскать следы Кита, чтобы сделать приятное своей матери. Но время идет, и до сих пор ничего нет… Иногда мне становится страшно, что все… напрасно.

Эмма заметила, как Нед крепче стиснул зубы.

— Иногда надежда остается единственным, что заставляет нас идти вперед. — Его пальцы по-прежнему сжимали портрет Кита, а глаза хмуро и задумчиво вглядывались в него. Как будто он видел перед собой не только портрет ее брата, а что-то еще. Как будто Нед пребывал в каком-то другом мире, полном тревог, несчастий и опасностей. — Возможно, мои связи иного сорта, чем у Ламертонов, но я клянусь тебе, Эмма, я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти твоего брата. — Однако, говоря это, Нед не смотрел на нее, продолжая сжимать в руке портрет.

Эмма кивнула. Она знала, что если и есть на земле человек, способный отыскать Кита, то это Нед. И вместе с тем чувствовала, что с ним что-то не так.

Эмма забрала у него из рук миниатюру и снова поставила ее на столик. Взяла его руки в свои и, заглянув ему в глаза, спросила:

— Нед, что с тобой?

Какое-то время Нед не решался посмотреть на нее. Его взгляд был по-прежнему прикован к портрету. Потом по его лицу пробежала какая-то тень и челюсти сжались еще сильнее.

— Нед? — тихо повторила она.

Он наконец посмотрел ей в глаза, и Эмма увидела в них проблеск какой-то муки, похожей на ту, что заметила в тот вечер у Мисборнов после карточной игры.

Нед покачал головой и снова отвел глаза.

— Ты сам на себя не похож.

— А я и не я. Я совсем другой человек.

Эти слова взволновали Эмму, напомнив упрек, который бросил ей Девлин: «Что вы знаете о том, кто такой Эдвард Стрэтхем на самом деле?» Смятение пронзило ее, словно порыв холодного ветра.

— Ты меня пугаешь, Нед.

— Ради всего святого, я не должен был пугать тебя, Эмма. — Он посмотрел на нее. Поднес их сомкнутые руки к губам и долгим поцелуем прижался к ее пальцам. — Ты права. Прости меня, Эмма. Я слишком много думал в последние дни. — Нед улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Нед Стрэтхем, что мне с тобой делать? — тихо сказала она и нежно поцеловала его в разбойничью бровь.

Он обнял Эмму и прижал ее к себе. Положив щеку к нему на грудь, она услышала, как бьется его сердце, и почувствовала себя под надежной защитой его теплых рук.

— Я и сам задаю себе этот вопрос, Эмма, — прошептал ей на ухо Нед. Но в его словах не было ни намека на шутку. Он нежно поцеловал Эмму в макушку и замер, не выпуская ее из своих объятий, словно боялся, что она исчезнет.

Каждая ночь была для них ночью любви. Нед любил ее так нежно, как будто в первый раз, и так страстно, как будто в последний. Бережно и благоговейно. Пламенно и неистово. Как будто, только утопая в ней, мог забыть тревогу, которую она видела в его глазах. И она хотела его. Он был ей необходим, как и она была необходима ему. Эмма знала это.

Вдвоем они забывались в этом соитии тел, сердец и душ. И в эти благословенные часы в темноте для них не существовало ничего, кроме них двоих и их любви.

Они двигались вместе, следуя единому ритму, понимая, что нужно каждому из них. Они двигались вместе до тех пор, пока она не выкрикивала его имя и не задыхалась от наслаждения, взрывавшегося сотнями солнечных искр. Снова и снова.

А потом, когда она лежала в его объятиях и он, прижимая ее к себе, гладил по волосам и целовал в лоб, Эмма по глазам видела, как его тревога возвращается вновь. Нед держал ее в своих объятиях, пока она не засыпала, но часто, просыпаясь по ночам, она видела, что постель рядом с ней пуста, а Нед стоит у окна и смотрит в темное ночное небо.

Было что-то, что он скрывал от нее. Что-то очень страшное. Просто Эмма не знала, что это и как к нему подступиться. И еще с некоторых пор она стала подозревать, что в противостоянии Неда и Девлина есть что-то еще, помимо социальных различий.